КалейдоскопЪ

Выход из Смуты

Смуту начали бояре, но вовлечены в неё были все социальные слои общества. Как отмечает В. О. Ключевский, «государство превратилось в какую-то бесформенную мятущуюся массу». В столице хозяйничали поляки. Западные области страны были ими фактически оккупированы. Среди жителей разгромленного, разграбленного поляками Смоленска были убитые и раненые. А на севере страны находились шведские войска. Вначале они за солидное вознаграждение помогали в борьбе против «тушинского вора», но затем сами превратились в оккупантов – ещё тогда, когда у царя Василия больше не осталось средств на оплату услуг наёмников. Кроме того, на города и сёла совершали набеги бродячие шайки грабителей, насильников, убийц. Казалось, что были уничтожены все христианские духовные ценности в человеке. Спасти Россию можно было, лишь объединившись на основе патриотической идеи.

Из оккупированной поляками Москвы ещё приходили грамоты патриарха Гермогена с призывами всем, вплоть до иноков, подняться на врагов России. Это вдохновляло лучших представителей народа на подвиг. А сам Гермоген умрёт в заточении у поляков от голода. Грамоты архимандрита Дионисия и келаря[191] Авраамия из Троицкого монастыря также способствовали росту патриотизма. Но одновременно монахи этого монастыря забирали к себе калек, обездоленных людей – жертв хаоса и интервенции Смутного времени, чтобы дать им крышу над головой, накормить, вылечить. Стены монастыря смогли стать их защитой во всех случаях опасности. Обитель отдаст значительную сумму и на вооружение очередного ополчения. Это были реальные факты христианской самоотверженности и патриотизма, к которым невозможно было относиться равнодушно.

Призывы грамот патриарха Гермогена, подвиги монахов Троицкой обители воспринимались как руководство к действию не только церковнослужителями, но и всеми, для кого становилось нормой поведения постоять за Родину в период её тяжкого бедствия – в «годину лихолетия», как тогда говорили. Народ словно очнулся от тяжкого сна.

Нижегородский купец (торговец мясом) Кузьма Минин, пользовавшийся огромным уважением со стороны горожан и выбранный ими земским старостой, собственным примером вдохновил многих соотечественников собрать необходимые средства на вооружение освободительной армии. Местные выборные (временные) органы власти способствовали этому порыву.

В организации сбора средств большую роль сыграл созыв совещания главных представителей нижегородсткой торговой общины в так называемой «земской избе». Здесь по «общему приговору» было решено сделать сбор «пятой деньги», т. е. пятой части имущества каждого. Было ещё постановлено: во всём Кузьму слушаться и «приговор ему на себя дали». И Минин довольно бескомпромиссно выполнял свои обязанности. Там, где толстосумы, например в Ярославле, не хотели отдавать пятую часть своих средств, насильно заставляли их это сделать. Военная казна росла. Потребовался даже ответственный за неё человек. Для заведования казной выбрали, конечно, Кузьму Минина. Были люди, которые не только пятую часть имущества жертвовали на великое дело, но отдавали всё, что имели, и вступали в ряды освободителей страны.

Раньше других, помимо нижегородцев, стали ополченцами служилые люди из Смоленска, Вязьмы, Догобужа, спасшиеся в Нижнем Новгороде от польского плена. Потом пришли бойцы из поволжских городов, из Коломны, Рязани, Вологды. Воины ополчения стекались со всех областей страны. Кузьма Минин определил и вождя этой армии – храброго, опытного суздальского князя Дмитрия Михайловича Пожарского, не запятнавшего себя какой-нибудь изменой. Три дня молилось войско народного ополчения перед Казанской иконой Божией Матери. От нижегородского храма Михаила Архангела вооружённая армия направилась к столице. Минин сам лично сражался с врагами Отечества. Сохранилось затупленное в бою его оружие. В октябре (по новому стилю в ноябре) 1612 г. Москва была освобождена от поляков.

За время Смуты четыре раза совершались безуспешные попытки основать новую царствующую династию в России. И Борис Годунов, возможно, был бы одним из самых успешных и поддерживаемых боярами правителем, если бы с самого начала дал гарантии на ограничение самодержавия. Такой вывод делают некоторые историки, например В. Б. Кобрин.

В 1613 г. после недолгих споров о претендентах на цapcтвo неожиданно была предложена кандидатура шестнадцатилетнего Михаила Романова. Он, по словам В. О. Ключевского, «не способнейший, а удобнейший», сын двоюродного брата царицы Анастасии (первой жены Ивана Грозного), был ближе всех по родству к Ивану IV. Даже существовала версия, что царь Фёдор Иванович, умирая, завещал стол отцу Михаила Романова – Фёдору. А сам Михаил позже будет называть Ивана IV своим дедом. Так или иначе, но этот смирный, юный сирота, у которого отец пропал без вести, мать находилась в монастыре, устраивал всех. А самое главное, он не принадлежал ни к одной из групп, боровшихся за власть, и потому не мог быть причиной очередной Смуты. Михаил был «удобнейший» и для амбициозной княжеско-боярской знати.

Воспринимая Смуту начала XVII в. как «утерю народом, обществом, государством согласного понимания высшего смысла своего существования», митрополит Иоанн Снычев в своей книге «Русь соборная. (Очерки христианской государственности)» обращает внимание наших современников на факт проявления нравственной чистоты и одновременно мудрой прозорливости победителей Смуты. Для них любовь к Отчизне оказалась выше и значительнее личных амбиций: «Если бы не мудрое решение о созыве Всероссийского Собора, на котором особенно настаивал князь Дмитрий Пожарский, Смута могла бы выйти на новый виток. Слава победителей и освободителей Москвы от иноземцев как бы предоставляла вождям ополчения „право“ решать вопрос о государстве тут же, ни с кем не советуясь. Однако на этот раз наши предки проявили завидную осмотрительность и не позволили себе обратить блистательную военную победу в сокрушительное моральное поражение. Выздоровление Руси началось».