КалейдоскопЪ

Лидеры политических, социальных движений

«Первомартовцы» и их дело

В последние годы международный терроризм характеризуется как одна из главных глобальных проблем. Многочисленные террористические акции с конца 90-х гг. XX в. потрясли и Россию: Буденновск, Первомайское, взрывы домов и захват концертного зала в Москве, гибель сотен школьников в Беслане и т. д. Гнев, страх, недоумение слились в восприятии россиянами всех этих событий, широко освещавшихся средствами массовой информации.

В стремлении понять природу современного терроризма отечественные авторы заглянули в прошлое и сделали вывод, что Россия является родиной терроризма, так как именно российские революционеры выступили в качестве теоретиков и практиков революционного террора.

С. Л. Перовская и А. И. Желябов

1 марта 1881 г. царь-освободитель Александр II выехал от Михайловского дворца и буквально через несколько минут его экипаж на набережной Екатерининского канала подвергся атаке террористов. Бомба, брошенная Рысаковым, убила и ранила немало людей из царского конвоя и из числа прохожих, разбила царскую карету, из которой… вышел живой и невредимый император. Он направился к человеку, который стоял неподалеку. Это был второй «метальщик» Игнатий Гриневицкий. Вроде царь сказал, думая, что опасность миновала: «Ну, слава Богу!» И вроде бы террорист-самоубийца ответил: «А слава ли Богу?» И бросил метательный снаряд между собой и императором. Покушавшийся погиб на месте, а царь в страшных мучениях скончался через непродолжительное время на глазах своей семьи.

Кто же были эти люди, осмелившиеся поднять руку на Государя, «помазанника божьего», совершившие самый тяжкий грех – убийство? Что собой представляли российские террористы? Действительно ли Россия – «родина терроризма»?

Лидер группы отчаянных революционеров Андрей Иванович Желябов (1851—1881) происходил из крепостных крестьян. При выпуске из Александровской гимназии в Керчи был «по недостатку благонадежности» удостоен не золотой, а серебряной медали. За организацию нелегального студенческого кружка, как «руководитель и главный деятель» студенческих волнений в 1871 г. был исключен из Новороссийского университета (в Одессе) и выслан на родину. Затем вел революционную пропаганду среди интеллигенции и рабочих, ведал доставкой нелегальной литературы, собирал средства и отправлял добровольцев на Балканы. Его арестовали, судили в Петербурге в 1877 г. на «процессе 193-х», но оправдали «за отсутствием улик».

В 1879—1880 гг. Желябов являлся членом «Земли и воли», затем «Народной воли», членом-учредителем Исполнительного комитета, который вынес смертный приговор Александру II. Желябов был сторонником многообразия форм политической борьбы, допускал террор лишь как вспомогательное средство, как прелюдию и ускоритель народной революции. Под его руководством подготовлено несколько покушений на императора, но 27 февраля 1881 г. он был арестован.

Желябов потребовал приобщить его к делу «первомартовцев» и рассчитывал на рассмотрение дела судом присяжных. Он был уверен, что суд общественной совести не только оправдает народовольцев, но и выразит им «признательность отечества за деятельность особо полезную». На суде Желябов обличал «белый террор», который подавил мирную пропаганду социалистических идей. Он говорил, что, не веря в Бога, признает сущность учения Христа, а поскольку вера без дел мертва, то он хотел делом помочь униженным и оскорбленным нуждающимся труженикам. Желябов был повешен вместе с другими на Семеновском плацу в Петербурге и тайно похоронен на Преображенском кладбище.

Руководила действиями бомбистов гражданская жена Желябова Софья Львовна Перовская (1853—1881). Генеральская, губернаторская дочь выбрала путь революционерки. Она бежала из родительского дома от отца-самодура в 18 лет. Была учительницей в Тверской и Самарской губерниях, а также оспо-прививательницей. Вела революционную пропаганду среди рабочих Петербурга. После нескольких арестов и процесса «193-х» перешла на нелегальное положение. Миловидная, белокурая девушка с пухленькими розовыми щечками, с высоким выпуклым лбом и голубыми глазами выбрала путь аскетизма, самоограничений, тяжелой борьбы. Софья Перовская руководила действиями «метальщиков» 1 марта 1881 г.

«Я о своей участи нисколько не горюю, совершенно спокойно встречаю ее. <…> Я жила так, как подсказывали мне убеждения; поступать же против я была не в состоянии; поэтому со спокойной совестью ожидаю все предстоящее мне. <…> До свидания же, моя дорогая, повторяю свою просьбу: не терзай, не мучай себя из-за меня; моя участь вовсе не такая плачевная, и тебе из-за меня горевать не стоит…», – писала она матери накануне казни. Софья Перовская стала первой русской женщиной, казненной по политическому делу.

Удивительными способностями обладал Николай Иванович Кибальчич (1853—1881). Он сначала поступил в Петербургский институт инженеров путей сообщения, но затем перевелся в Медико-хирургическую академию. Вел пропаганду среди крестьян, бывал арестован, сидел в тюрьме. В «Народной воле» (с 1879) он создал динамитную мастерскую, готовил снаряды для всех террористических актов народовольцев. Его партийным псевдонимом был «Техник».

Свободный труд на благо Родины Кибальчич считал идеалом, но его способностям не было суждено быть востребованными. «Ту изобретательность, которую я проявил по отношению к метательным снарядам, я, конечно, употребил бы на изучение кустарного производства, на улучшение способа обработки земли, на улучшение сельскохозяйственных орудий и т. д.», – говорил он на суде по делу «первомартовцев». На суде эксперты восхищались метательными снарядами Кибальчича и сожалели, что таких гранат нет на вооружении русской армии. Знаменитый генерал Тотлебен отзывался о Кибальчиче и Желябове еще более категорично: «Что бы там ни было, что бы они ни совершили, но таких людей нельзя вешать. А Кибальчича я бы засадил крепко-накрепко до конца его дней, но при этом предоставил бы ему полную возможность работать над своими техническими изобретениями». Так появилась идея создания «шарашки» для проштрафившихся выдающихся людей, которых можно использовать для нужд государства. Эту идею, как известно, реализовали И. В. Сталин и Л. П. Берия, которые знали, что Туполев, Королев и другие ученые никаких террористических актов не замышляли, а их золотые головы можно использовать по назначению. Незадолго до казни Кибальчич закончил расчеты для полета космического аппарата и ждал отзывов специалистов. Не дождался.

Во второй половине XX в. многие советские ученые, изобретатели и инженеры, работавшие в военно-промышленном комплексе (ВПК), сожалели, что им не пришлось себя проявить в сфере гражданского производства. Но приоритеты определяла высшая власть в стране.

Мало кому известно имя Николая Васильевича Клеточникова (1846—1883). Он происходил из дворян. Болел туберкулезом, не смог завершить обучение в университете. Осенью 1878 г. предложил себя в качестве исполнителя террористического акта, но по заданию «Земли и воли» поступил на службу в Третье отделение, где получил доступ к секретным материалам политической полиции. Клеточников пользовался полным доверием начальства и в течение двух лет информировал революционеров о планах полиции, готовившихся обысках и арестах, раскрыл многих агентов полиции. Его арестовали в январе 1881 г., приговорили к смертной казни, замененной вечной каторгой. Клеточников умер в Алексеевском равелине Петропавловской крепости после голодовки протеста против жестокого тюремного режима.

Люди разного социального происхождения (их называли разночинцами), народники, как и многие современные россияне, хорошо знали теорию общественного договора. Отличие в подходе к теории общественного договора россиян начала XXI в. от россиян XIX в. заключается в том, что современная политическая элита через средства массовой информации в начале XXI в. внушает населению, что революция – это абсолютное зло. А народники в последней трети XIX в. еще помнили рассуждения Ж.-Ж. Руссо, Монтескье и других философов о том, что у народа есть право на революцию, на свержение тех, кто по «общественному договору» получил право на управление, но не справился со своими обязанностями. Народники считали, что в борьбе с зарвавшейся властью следует применять различные средства, включая террор.

России вряд ли приходится претендовать на то, что она является «родиной террора» (как и «родиной слонов»). Слово «террор» в переводе на русский язык означает «устрашение». В этом смысле террор являлся и является неотъемлемым элементом внутренней и внешней политики абсолютного большинства государств.

В Древнем Риме (позже у монголов) воины подразделения, струсившего и побежавшего от врага на поле боя, подвергались «децимации» – казнили каждого десятого. На «врагов народа» в Древнем Риме составлялись «проскрипции» – специальные списки, по которым любого «проскрибированного» можно было убить. С жестоких «террористических актов» начала свое правление княгиня Ольга. Террористическим был режим Золотой Орды на русских землях. Появилась практика заложничества. Орудием террора в руках Ивана Грозного стала опричнина. В XVII—XVIII вв. в застенках, на виселицах, плахах, кольях, кострах, подвешенные на крючья за ребро тысячами гибли не только фальшивомонетчики (им горло заливали расплавленным металлом), убийцы, воры, но и участники народных восстаний, старообрядцы, просто оболганные доносчиками люди. Убийство С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. стало поводом для «большого террора», для «ежовщины». Любого, кто выступает против существующей власти, можно назвать террористом.

Народовольцы Желябов, Перовская, Кибальчич, Клеточников и другие не захватывали заложников, не воевали с безоружными женщинами и детьми, не получали деньги от зарубежных спецслужб и фондов. Их терроризм носил кустарный, примитивный характер. Их главным и единственным «ресурсом» была собственная жизнь. И они отдали свои жизни за лучшую жизнь для простого народа, за лучшее будущее для своей страны. Напрасно?