КалейдоскопЪ

Попытка воцарения Федора Борисовича

Через два часа после смерти Б.Ф. Годунова во дворце собрались все находящиеся в столице бояре, дворяне и представители духовенства во главе с патриархом Иовом. На совещании было решено сразу же провозгласить нареченными государями царевича Федора и его мать Марию Григорьевну. Это было сделано, видимо, для того, чтобы честолюбивая царица смогла какое-то время поруководить страной. Сам Федор был уже достаточно взрослым юношей, 16-ти лет, и волне мог бы править самостоятельно. К тому же его уже давно готовили к престолу, и он часто заменял отца и на заседаниях Боярской думы, и во время приема иностранных послов.

Современники оставили самую хвалебную характеристику Федору Борисовичу. В «Повести Катырева-Ростовского» о нем писалось следующее:

«Царевич Федор, сын царя Бориса, отроча зело чюдно, благолепием цветущи, яко цвет дивныи на селе, от Бога преукрашен, и яко крин в поле цветущ; очи имея велики черны, лице же ему бело, млечною белостию блистаяся, возрастом среду имея, телом изобилен. Научен же бе от отца своего книжному почитанию, во ответех дивен и сладкоречив велми; пустошное же и гнило слово никогда же изо уст его исхождаше; о вере же и о поучении книжном со усердием прилежаше». (РИБ. T. XIII. Стб. 709.)

Такая же хвалебная характеристика помещена в Хронографе 1617 г.

«Того же лета по царе и великом князе Борисе Федоровиче всеа Руси сяде на Московское государство сын его Федор Борисович, тогда бо ему сущу 16 лет. Аще бо и юн сый летными числы бысть, но да смыслом и разумом многих превзыде сединами совершенных. Бе бо зело научен премудрости и всякого философскаго естественнословия, и о благочестии же присно упражняшеся, злобы же и мерзости и всякого нечестия отнюдь всяко ненавистен бысть, телесною же добротою возраста и зрака благолепно аки крин в тернии паче всех блисташеся. Аще бы не тартарный мраз цвет благородия его раздробил, то мнел убо бытии того плоду потребна всячественному добру». (Попов А. Изборник хронографов русской редакции. С. 228.)

Похороны Б.Ф. Годунова прошли необычайно пышно, правда, кроме его родственников, никто не рыдал и не убивался. Придворные лишь притворно терли сухие глаза. Желая расположить к себе москвичей, царица Мария Григорьевна приказала в течение шести недель раздавать милостыню. Для этого из казны была выделена очень большая по тем временам сумма в 70 тысяч руб. Великолепно украшенный гроб царя установили в Архангельском соборе рядом с гробницей Федора Ивановича. Но пролежал он там совсем недолго.

После траурных мероприятий население страны стали приводить к присяге новым нареченным государям. Началась подготовка и к церемонии венчания их на царство. Для это из войска, стоявшего под Кромами, были отозваны ведущие полководцы и бояре: Ф.И. Мстиславский, В.И. Шуйский и Д.И. Шуйский. Но для правительства Годуновых это оказалось роковой ошибкой, которая вскоре привела их к краху.

Можно предположить, что в Москве не смогли должным образом оценить ту опасность, которую представлял Лжедмитрий. Мария Григорьевна, видимо, полагала, что высшая знать будет их поддерживать и дальше и не захочет подчиняться откровенному плуту и обманщику. Но она не учла того, что за интересы ее сына дворянам и князьям приходилось проливать свою кровь и даже отдавать жизнь. К тому же длительное пребывание вдали от дома, недостаток хорошей пищи и ночлег в палатках среди тающих снегов не пробуждали в них симпатий к Годуновым, а, наоборот, отталкивали. Несомненно, многие задумывались о том, почему Федор Борисович, уже достигший 16 лет, не возглавляет войско и не вступает сам в схватку со своим недругом, как это делали прежние государи. Его нежелание покидать царский дворец в период военных действий, конечно, вызывало возмущение у многих воинских людей.

Но царевич Федор, судя по всему, просто не умел водить полки. Его этому не обучали. Б.Ф. Годунов сам не владел воинским искусством и полагал, что отношения с соседними государствами следует устанавливать с помощью дипломатии. Поэтому сына он привлекал лишь к встрече иностранных послов и переговоров с ними. В итоге пробел в образовании царевича стоил ему жизни.

Сторонники Лжедмитрия постоянно следили за ситуацией и в Москве, и в царском войске под Кромами. Самозванец понимал, что уже не сможет победить на полях сражений, поэтому хотел победить в людских сердцах. К тому же он ловко использовал дезинформацию.

В конце апреля по его указанию в Кромы был отправлен гонец с грамотой такого содержания: «Мы, Дмитрий Иванович, великий князь всея Руси, наследник всего великого княжества Московского, царь Казанский, царь Астраханский, посылаем к вам, любезно-верные кромские жители, по просьбе и желанию вашему, на помощь 2000 поляков и 8000 москвитян. Мы сами не идем лично к вам с сим отрядом, потому что ежедневно ожидаем 40 000 польских воинов, которые не далее 16 миль стоят от Путивля». При этом гонцу было приказано сделать все возможное, чтобы грамота попала в руки царских воевод, а не кромчан. Ведь на самом деле у «Дмитрия» никакого войска не было, и помочь атаману Кареле он не мог.

Гонец выполнил приказ «царевича», и в 3 милях от Кром оказался в руках неприятельского дозора. Воеводам он смело сказал, что едет из Путивля, «от всемилостивейшего государя, царя Дмитрия Ивановича, великого князя всея России, с грамотой в Кромы». Текст этой грамоты очень смутил руководителей царского войска. К новому сражению они были не готовы. (Паерле Георг. Записки // Источники истории. Рязань, 2009. С. 289.)

Вскоре воеводы получили от Лжедмитрия и лично к ним обращенную грамоту: «От царя и великого князя Дмитрия Ивановича всеа Руси боярам нашим… А как про нас, великом государе, прошел слух во всем Российском государстве, что за Божиею помощью мы, великий государь, идем на православный престол прародителей наших… и хотели государство наше получить без крови, и вы, бояре наши и воеводы, и всякие служилые люди, против нас, великого государя, стояли из-за неведения и страха быть казненным изменником нашим… И я, христианский государь, по своему царскому милосердному обычаю о том на вас гневу и опалы не держим… А ныне мы, великий государь, на престол прародителей наших… идем с Божиею помощию вскоре, а с нами многие рати русские и литовские, и татарские, а города нашего государства нашему царскому величеству били челом и против нас не стояли и крест целовали… А поволжские города нам, великим государям, били челом. И воевод к нам привели… Да и к нам писал Больших Ногаев Ишрек князь, и с Казыева улуса мурза, что они нашему царскому величеству помогать хотят. И мы, христианский государь, не хотим видеть христианского разорения, ногайским людям до нашего указу ходить не велели… А изменники наши, Марья, Борисова жена Годунова, и сын ее Федор, о нашей земле не заботятся, да и жалеть им нечего, потому что чужим владели и отчину нашу, Северскую землю и иные многие городы наши и уезды разорили и православных христиан не по вине побили… И мы, христианский государь, не хотя видеть христианское кровопролитие, пишем вам, жалею я вас, и души ваши, чтоб вы, помня Бога и православную веру и свои души… били челом и милость просити к нашему царскому величеству прислали митрополитов, архиепископов и бояр… и лучших людей. И мы вас пожалуем: боярам и воеводам честь и повышение учиним, отчинами прежними пожалуем и к тому еще прибавим, и в чести держать будем… гостям и торговым людям будет в пошлине облегчение. Все православное христианство в тишине, в покое и в благодати учинить хотим». (РИБ. Т. 13. С. 43–44.)

Этой грамотой Лжедмитрий хотел, с одной стороны, испугать царских воевод (для этого он перечислил всех своих сторонников), с другой стороны, он пытался их уверить в своей щедрости и гуманности. Это был ловкий ход, позволивший ему повлиять на умы тех, кто был не слишком тверд в политических пристрастиях.

Когда в Москву прибыли Ф.И. Мстиславский и В.И. Шуйский, царица Мария Григорьевна требовала, чтобы они публично выступили перед москвичами с разоблачением «царевича Дмитрия». Шуйский смело отправился на Красную площадь и с Лобного места стал кричать собравшимся вокруг людям: «О всенародное множество! Не сумняйтеся и не прелыцайтеся, яко истинный царевич убиен бысть: аз бо его своими очами видех, даже и погребох его в граде Угличе во церкви благолепного Спаса нашего Иисуса Христа. И вы его поминайте. А то истинно идет Рострига Гришка Отрепьев, нарицается его именем, и вы его проклинайте». (РИБ. Т. 13. Стб. 37.)

Патриарх Иов во время службы в Успенском соборе даже предавал самозванца анафеме. Но это лишь порождало новые слухи о том, что претендент на престол мог быть истинным сыном царя Ивана Васильевича, поскольку для борьбы с монахом-расстригой вряд ли требовалось так много усилий. Возмущало и суровое наказание тех, кто распространял слухи о Лжедмитрии – им отрезали языки.

В войско, стоявшее под Кромами, были отправлены новые воеводы и роспись полков. С ними поехал и новгородский митрополит Исидор, который должен был привести всех воинов к присяге новым государям. В Разрядных книгах об этом была сделана следующая запись:

«Тово же году майя в 1-й день послал царевич князь Федор Борисович всеа Руси боярина князя Михаила Петровича Катырева Ростовского да боярина Петра Федоровича Басманова под Кромы, а велел им бытии под Кромами по полком, а роспись послал царевич после их, майя в 3-й день:

В Большом полку на князь Федорово место Ивановича Мстиславсково – боярин воевода князь Михайло Петрович Катырев Ростовской да боярин Петр Федорович Басманов;

В Правой руке – боярин и воевода Василей Васильевич Голицын да воевода князь Михайло Федорович Кашин;

В Передовом полку – окольничей и воевода Иван Иванович Годунов да боярин Михайло Глебович Салтыков;

В Сторожевом полку – боярин и воевода князь Андрей Андреевич Телятевский да князь Михайло Самсонович Туренин;

А в Левой руке – стольник и воевода Замятня Иванович Сабуров да князь Лука Осипович Щербатой.

И тое де роспись, как боярам и воеводам велено быть по полкам, послал Семен Годунов для зятя своего, князя Андрея Телятевского, а царевич де князь Федор Борисович тое росписи не ведает.

И как тое роспись прочли бояре и воеводы, и Петр Басманов, падчи на стол, плакал, с час лежа на столе, а встав с стола, являл и бил челом боярам и воеводам всем: «Отец, государи мои, Федор Алексеевич точма двожды больши деда князя Андреева… а ныне Семен Годунов выдает меня зятю своему в холопи, князю Андрею Телятевскому; и я не хочю жив бытии, смерть приму, а тово позору не могу терпети». (Разрядная книга 1475–1605. T. IV. Ч. 2. С. 91–92.)

Вслед за Басмановым начали местничать и другие воеводы. З.И. Сабуров заявил, что не хочет быть меньше не только A.A. Телятевского, но и князя В.В. Голицына. Князь М.Ф. Кашин стал спорить за первенство с М.Г. Салтыковым и П.Ф. Басмановым. Князь Л.О. Щербатый не хотел быть меньше М.Г. Салтыкова. Даже A.A. Телятевский был недоволен – он хотел быть выше В.В. Голицына.

В итоге местнические споры буквально парализовали царское войско. В Москве же почему-то никаких мер для их разрешения предпринимать не стали. Там шла подготовка к венчанию на царство, и только эта церемония интересовала новых правителей.

О ситуации под Кромами узнал и Лжедмитрий. К недовольным воеводам тут же были отправлены опытные люди, которые стали убеждать их перейти на сторону «истинного царского сына». В итоге П.Ф. Басманов стал говорить всем: «Мы видим ясно, что сей государь, охраняемый десницей Всемогущего, назначен бысть нашим повелителем: сколько долго мы ни преследовали его, каких средств ни употребляли мы, всегда он подавлял нашу силу, всегда разрушал наши планы. Так, он должен быть законный наследник Русского престола и государь наш!»

С мнением Басманова сразу же согласились князья Голицыны, Василий и Иван, состоявшие с ним в родстве по женской линии. Они не испытывали симпатий к Годуновым, поскольку их младший брат Андрей уже несколько лет служил в Сибири только потому, что его жена была в родстве с женой опального Ф.Н. Романова, ныне монаха Филарета. К тому же царь Борис позволял расти по службе только старшему из Голицыных, Василию Васильевичу, Иван же вообще не допускался до руководства полками.

В итоге Басманов с Голицыными стали вести «крамольные речи» среди воевод и смогли склонить на свою сторону боярина М.Г. Салтыкова и князя Л.О. Щербатова. Вместе они разработали план сдачи всего войска «царевичу Дмитрию». О нем было сообщено и защитникам Кром. Суть его состояла в том, что в день наступления, намеченного на 7 мая, полки, собиравшиеся изменить Годуновым, должны были перейти на другую сторону реки Кром. Кромчане же должны были организовать вылазку и напасть на оставшихся воинов.

Чтобы облегчить задачу сторонников самозванца, перед битвой Голицыны обратились ко всем воинам с такими словами: «Воины! Извещаем вас, что эта грамота прислана сыном великого князя Иоанна Васильевича Дмитрием Ивановичем, которого хотел погубить изменник Борис. Небесное провидение спасло его! Мы признаем его ныне законным государем и наследником великого княжества Всероссийского! Кто хочет покориться ему, да перейдет на сию сторону; а кто не хочет, пусть остается изменником». (Паерле Георгий. Записки. Указ. изд. С. 290–291.)

Речь Голицыных вызвала в царском войске настоящую панику. Одни побежали к Лжедмитрию, другие бросились бежать, третьи пробовали сражаться, но либо были взяты в плен, либо были убиты. После этого из ворот Кром вышел священник с крестом и стал приводить всех желающих к крестоцелованию «царю Дмитрию Ивановичу». Когда все успокоились, воеводы собрались на совет. Выяснилось, что в Москву убежали князья М.П. Катырев-Ростовский, М.Ф. Кашин и A.A. Телятевский. И.И. Годунов был взят в плен со своим ближайшим окружением. Остальные полководцы целовали крест «Дмитрию». Об этом была составлена грамота, и И.В. Голицыну было поручено отвезти ее в ставку «царевича» в Путивль.