КалейдоскопЪ

Меры по стабилизации обстановки в стране

В конце мая 1606 г. стало известно, что северские города отказываются подчиняться царю Василию Ивановичу и готовы поднять против него восстание. Это заставило взяться за перо и бояр, и Марфу Нагую. Они должны были объяснить русским людям, почему свергнут и убит «царь Дмитрий», которого совсем недавно царица Марфа публично называла своим сыном и которого бояре сами посадили на царский престол.

В боярской грамоте писалось так: «Мы узнали про то подлинно, что он прямой вор Гришка Отрепьев, да и мать царевича Димитрия, царица инока Марфа, и брат ее Михайло Нагой с братиею всем людям Московского государства подлинно сказывали, что сын ее, царевич Димитрий, умер подлинно и погребен в Угличе, а то вор называется царевичем Димитрием ложно; а как его поймали, то он и сам сказал, что он Гришка Отрепьев и на государстве учинился бесовскою помощию, и людей всех прельстил чернокнижеством; и тот Гришка, за свое злодейственное дело, принял от Бога возмездие, скончал свой живот злою смертию. И после того, прося у Бога милости, митрополиты, архиепископы, епископы и весь Освященный собор, также и мы, бояре, окольничие, дворяне, дети боярские и всякие люди Московского государства, избрали всем Московским государством, кому Бог изволит быть на Московском государстве государем; и всесильный, в Троице славимый Бог наш на нас и на вас милость свою показал, объявил государя на Московское государство, великого государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Руси самодержца, государя благочестивого, по Божией церкви и по православной христианской вере поборателя, от корени великих государей российских, от великого государя князя Александра Ярославича Невского; многое смертное изгнание за православную веру с братиею своею во многие лета он претерпел и больше всех от того вора, богоотступника и еретика смертью пострадал». (СГДД. Ч. 2. № 142.)

Марфа Нагая в своей грамоте также повторила версию бояр о том, что самозванец достиг престола с помощью «ведовства и чернокнижества». Она писала: «Он ведовством и чернокнижеством назвал себя сыном царя Ивана Васильевича, омрачением бесовским прельстил в Польше и Литве многих людей и нас самих и родственников наших устрашил смертью; я боярам, дворянам и всем людям объявила об этом прежде тайно, а теперь всем явно, что он не наш сын, царевич Димитрий, а вор, богоотступник, еретик. А как он своим ведовством и чернокнижеством приехал из Путивля в Москву, то, ведая свое воровство, по нас не посылал долгое время, а прислал к нам своих советников и велел им беречь накрепко, чтобы к нам никто не приходил и с нами об нем никто не разговаривал. А как велел нас к Москве привезти, и он на встрече был у нас один, а бояр и других никаких людей с собою пускать к нам не велел и говорил нам с великим запретом, чтобы мне его не обличать, претя нам и всему нашему роду смертным убийством, чтобы нам тем на себя и на весь род свой злой смерти не навести, и посадил меня в монастырь, и приставил ко мне также своих советников, и остерегать того велел накрепко, чтоб его воровство было не явно, а я для его угрозы объявить в народе его воровство явно не смела». (СГДД. Ч. 2. № 141.)

Получалось, что самозванец, будучи колдуном, всех обманул. Только Марфу с родственниками он не смог ввести в заблуждение, они знали истину. Поэтому Гришке пришлось досмерти запугать их.

Естественно, что такое объяснение царицы не могло удовлетворить жителей северских городов. Они понимали, что Марфа в очередной раз лжет, преследуя собственные цели – любым путем оправдать свое молчание о том, что Лжедмитрий не был ее сыном. Ведь за потворство самозванцу ей грозило суровое наказание.

Словом, отправленные из Москвы грамоты не проясняли истины и заставляли многих людей сомневаться в том, что новый царь В.И. Шуйский имеет законные права на престол.

Сведущие люди, конечно, знали, что предки В.И. Шуйского никогда не имели прав на Московское княжество, ни сын Александра Невского Андрей, ни брат Андрей Ярославин. Предки князей Шуйских владели только городом Шуя, находящимся сравнительно недалеко от Суздаля, и землями рядом с ним. В Шуе было развито скорняжное производство, поэтому царь Василий получил прозвище «шубник». Там же изготавливали сани и телеги, расписывали иконы, варили мыло. Все эти производства и промыслы приносили доходы Шуйским, поэтому они способствовали их развитию, заключая торговые сделки с московскими купцами. Владения Шуйских были и в других уездах: Московском, Бежецком, Волоцком, Звенигородском, Кашинском, Ростовском, Старицком, Тверском, Козельском, Новгородском и Псковском. За свою службу в XVI в. князья постоянно получали новые земли и к концу века считались одними из наиболее богатых людей страны. Современники отмечали, что среди князей-Рюриковичей Шуйские занимали первое место: по родовым преданиям, по энергии и незаурядным личным достоинствам. Среди них были крупные полководцы, заметные политические деятели (временщики В.В. Шуйский и его брат Иван, правившие за малолетнего Ивана Грозного), талантливые полководцы и воеводы (И.В. Скопа, А.М. Частокол, А.Б. Горбатый, И.П. Шуйский).