КалейдоскопЪ

1968-1969. И понеслось

В середине 1968-го Теренс «Гизер» Батлер играл на ритм-гитаре в группе под названием «Rare Breed». Вместе с вокалистом Джоном Бутчером, лид-гитаристом Роджером Хоупом, Миком Хиллом на басу и ударником Тони Маркхэмом, Батлер сделал ряд каверов на психоделик-композиции, которые привлекли определенную, хоть и не большую, аудиторию поклонников. Однако летом 1968-го Бутчер разочаровался в группе и анонсировал свой уход. Тогда Батлер нашел Оззи и пригласил его в «Rare Breed». Полный энтузиазма, Оззи приступил к репетициям, но, к его разочарованию, группа фактически распалась - музыканты не желали продолжать без Бутчера. Как бы то ни было, альянс между угрюмым Батлером и Осборном, который был чуть старше и общительнее, был заключен. Вдохновленный своим кумиром - басистом «Cream» Джеком Брюсом, - Гизер совсем переключился с гитары на бас. Любопытный факт: поскольку Гизер не мог позволить себе пристойный инструмент, он снял две нижние струны с гитары и настроил остальные ниже, чтобы звук был похож на басовый.

Хоть Гизер и был большим фанатом Брюса, ему понадобилось время, чтобы выработать стиль, хотя бы отдаленно похожий на искусный мелодический подход маэстро. Как он говорит, «я совсем не собирался работать на басу до того, как мы стали играть вместе [с Оззи]. Сначала я был ритм-гитаристом, но в новой группе не нужна была ритм-гитара, поэтому я переключился на бас. Многие думают, что басист должен играть более мелодично, как Пол Маккартни, например, использовать все эти милые приемчики, чтобы придать музыке глубины. Но я так играть не умел, поэтому стал просто следовать за риффами Тони. Вдобавок, когда мы пришли в студию, мне сказали, что мне нельзя так часто использовать дисторшн, поскольку другие басисты так не делают. Но это же я, а не они, это мой звук. Нам пришлось воевать с продюсерами и звуковиками из-за дисторшна и того, как должен звучать бас. Этот спор продолжался при записи каждого альбома». Как добавлял Айомми, «в студии всегда старались разделить звуки баса и гитары. Звукооператоры слушали наши дорожки по отдельности, а потом говорили, что бас Гизера звучит слишком искаженно. Они не понимали, что наше совместное звучание было именно таким, как нам и требовалось. Что наши дорожки нельзя слушать по отдельности, потому что именно слияние басовых партий с гитарными создавало нужный нам звук».

Что касается гитарной техники, Айомми часто называют популяризатором пауэркордов, которые с тех пор стали использоваться повсеместно. Пауэркорды состоят только из двух звуков - тоники и квинты, рождая более плотный и сфокусированный звук, чем классические терцевые аккорды. «Я их использовал, потому что мне пришлось это делать, - рассказывает Айомми. - Но чтобы обогатить звук, я развивал технику вибрато и использовал ее по всему аккорду. К тому времени, как произошел несчастный случай, я играл на гитаре уже три года, но мне пришлось полностью переучиваться. Я долго играл, используя только два пальца, поэтому и стал использовать квинтаккорды. Я ничего не чувствовал, приходилось доверяться ушам. Это тяжело, и мне пришлось долго приспосабливаться. Попробуй надеть на палец наперсток и позажимай им аккорды - сразу поймешь, что я тогда ощущал».

Пока «Rare Breed» тихо загибалась, «The Rest» Уорда и Айомми создавали себе имя в местной тусовке. Они поменяли имя на «Mythology» и сменили звучание на более блюзовое с некоторыми аллюзиями на новаторскую музыку «Cream» и Джими Хендрикса, которая, благодаря новым усилителям и примочкам, становилась год от года тяжелее.

Уорд искал что-то новое - направление, которое увело бы его группу от легковесной психоделии, в изобилии появившейся в 1966-1967 годах, в сторону утяжеления. В то время в Великобритании повсеместно проходила смена звучания, поиск новых направлений развития. Дело в том, что музыканты начинали использовать более мощные усилители и новомодные педали овердрайв, уже опробованные Хендриксом и его главным соперником - Эриком Клэптоном.

«Mythology», похоже, удалось найти свой звук. Группа была основана в начале 1967-го Маршаллом вместе с Майком Гилланом (вокал), Фрэнком Кеньоном (лид-гитара) и Терри Симсом (ударные), и в этом же году съездила в турне по Европе. Гиллан и Кеньон ушли в конце года, а Айомми, наоборот, пришел, приведя с собой вокалиста «The Rest» Криса Смита. Примерно в это же время, после ухода Симса, к группе присоединился Билл Уорд.

«Тони пришел в ту группу, и он был крут, - вспоминает Билл. - Один из лучших музыкантов в Бирмингеме, хотя ему было всего шестнадцать… Мы играли по три концерта за вечер. Начинали в полседьмого в каком-нибудь зале, затем к полдесятого ехали на танцплощадку или в клуб. И так постоянно. В конце я уже просто не мог так работать, ну очень уставал. Зачастую мы не получали за выступление ни гроша. Все заработанные деньги уходили на бензин для нашего микроавтобуса, струны и барабанные палочки».

Британская музыкальная сцена была в движении. Мощность звука росла, так что внимание прессы было приковано к группам, предпочитавшим играть громко и агрессивно. Одной из таких команд была «Deep Purple», которая, наряду с «Led Zeppelin», готовилась взорвать британское общество. Будущий вокалист «Purple» Иэн Гиллан, в то время возглавлявший поп-группу «Episode Six», рассказал мне: «Куча людей примерно в одно время стала мыслить похожим образом. Вспомни зарождавшиеся тенденции, вспомни, откуда они пошли, и поймешь, что музыка становилась жестче и тяжелей благодаря Джими Хендриксу и Бобу Дилану. Вслушайся в силу песен, которые пел Боб Дилан - а у него-то были только гитара и губная гармошка, - и сравни с тем, как мощно их исполняли другие артисты. А ведь были и другие идеи, идущие от «The Doors», «The Beach Boys» и Джона Леннона. Все это семимильными шагами вело музыку к расцвету эпохи бунтарства. Представь себе, - добавляет он, - что Артур Браун создал бы целый альбом такого уровня, как его известный хит «Fire». Он бы, несомненно, стал одним из ключевых для развития тяжелого рока».

Тем временем в Астоне Билл Уорд тоже следил за происходящими тенденциями. Он чувствовал, что в них было нечто большее, чем то, что представляла собой в 1968 году британская музыка. Последняя, кстати, быстро скатывалась к попсе, сладким балладам, традиционному блюзу и странному смешению поп-джаза и соула. Как рассказывает Уорд, «я знаю, что многие из нас в различных интервью отмечали, что тогда в музыке была целая куча разных направлений, но ни одно из них не представляло среду, в которой жили мы. Ну, то есть музыка, наверное, отражала мир, в котором существовали другие группы, но я хочу сказать, что не было команды, которую я послушал бы и понял, что она поет про меня, про мою жизнь».

Летом 1968-го, после ряда концертов по северным городам - Галифаксу, Честеру, Манчестеру и Сэлфорду - и крошечным поселкам вроде Уайтхевена, Камерсдейла, Лэйнкоста, Нентхеда, Лэнгхолма, Кокермауса и Мэрипорта, стало ясно, что у «Mythology» появился свой небольшой круг поклонников. Хотя напряженное расписание концертов группы привлекло к ней какое-то внимание, после полицейского налета на их репетиционную базу в Комптон-Хаусе, Мэй, всю группу задержали за употребление марихуаны. Айомми, Уорд и Смит получили по два года условно и штрафы по 15 фунтов с каждого, а более взрослый Маршалл на те же два года получил испытательный срок. Это стало концом «Mythology», которая распалась в июле.

Следующие шаги, как сейчас понятно, были интуитивными - хотя никто не мог предвидеть, насколько они станут важны. Айомми и Уорд оба знали Гизера Батлера, который к этому моменту уже разработал основы своей техники игры на басу. Он и позвал их в свою новую, пока безымянную группу. Кроме них Гизер пригласил и своего коллегу по «Rare Breed» Оззи Осборна, хотя Айомми на первых порах был сильно против участия в одной группе с ними этого выскочки, который так его раздражал в школе. Однако Оззи все же пригласили, вместе с саксофонистом Аланом Кларком и вторым гитаристом Джимом Филлипом. Взяв звучное название «The Polka Tulk Blues Band», они начали репетировать.

Оззи и тут учудил - зачем-то подстригся под ноль. Остальным музыкантам это не понравилось, и его быстро уговорили начать снова отращивать волосы. Название «The Polka Tulk» придумал Оззи: он то ли увидел это на жестяной банке из-под талька, то ли содрал с названия пакистанского магазина одежды в Астоне. Обе теории вполне правдоподобны и ни одну из них уже невозможно проверить, а сам Оззи, похоже, напрочь забыл все, что было связано с происхождением этого названия.

Айомми и Оззи оба любили поскандалить. «У нас обоих были взлеты и падения, - заметил Тони несколько лет спустя, а затем ударился в подробности: - Вообще, мы еще в школе не ладили - он ведь ходил в ту же школу, что и я. Он водил дружбу со всеми и был жуткой занозой в заднице… Каждый раз, как я его видел, мне хотелось дать ему затрещину. Забавно, что мы очутились в одной команде… но у нас с Биллом была группа, и мы искали вокалиста. А тут эта реклама в музыкальном магазине „Оззи Зиг ищет группу фриков". И я сказал Биллу: „Я знаю одного Оззи, но это не может быть он… он не умеет петь". И вот мы у его чертова дома, выходит его мать и говорит: „Джон, это к тебе"… Он подходит к двери, я гляжу на Билла и говорю: „Забудь, я знаю его, это чертов псих из школы"… ну, в итоге мы сказали ему: „Мы просто ищем вокалиста" - и быстро свалили. А пару дней спустя Оззи пришел ко мне вместе с Гизером в поисках ударника… Действительно странно, что все так совпало».

По версии Оззи, все было немного иначе: «Я играл в группе „Rare Breed", но меня сильно раздражал гитарист. Тони, Билл и Гизер тоже где-то играли, но те группы почти одновременно распались, так мы и оказались вместе. Смешно, но с Тони я уже был немного знаком. Мы с ним учились в одной школе, но он был постарше. Как-то я пришел в музыкальный магазин и повесил там объявление: «Оззи Зиг ищет группу фриков» - я называл себя Оззи Зигом, потому что мне казалось, что это звучит круто, и я думал, что всем будет интересно узнать, кто же это такой. В общем, нарисовался Тони, и я подумал, что он считает меня полным идиотом, но в итоге он таки присоединился к нашей группе».

Тони и Гизер совершенно покорили Билла: первый - своей виртуозной игрой на гитаре, а второй - своей необычной личностью. Билл рассказывает: «Я познакомился с Тони у него дома. Нам было примерно по пятнадцать; мне - почти шестнадцать, ему - чуть поменьше… У него была гитара, и он играл на ней «Johnny B.Goode» и другие вещи. Только посмотрев на него, я сразу подумал: „О боже, да этот парень действительно умеет играть!" Когда я с ним познакомился, его пальцы были уже повреждены прессом, и я подумал, что он удивительно спокоен. Он все время перебрасывался шуточками с окружающими. Было очевидно, что он очень трудолюбивый - еще бы, один из лучших гитаристов Бирмингема в свои шестнадцать!»

Что касается Батлера, Уорд вспоминает: «Я постоянно встречал Гизера по всему Астону. Он явно выделялся, как гребаный… Его можно было узнать в любой толпе, настолько необычно он выглядел!»

«Мы собрались и начали репетировать, - вспоминает Айомми. - О, что это был за шум! Я даже не знал, что играет Гизер. У него была обычная гитара «Telecaster», заточенная под басовый звук. Я думал: „Что мы тут все забыли?" Еще у нас были саксофонист и слайд-гитарист, и все это звучало просто отстойно. Но мы упорно продолжали играть».

Гизер тоже делится воспоминаниями о том времени: «До этого я никогда не играл на басу. По сути, во время репетиций я использовал свой верный „Fender Telecaster", оставшийся с того времени, когда я был ритм-гитаристом. Было очень легко брать двенадцатитактные блюзовые басовые партии. С них я и начал. Поскольку я уверенно их играл, я решил пойти дальше… ведь это было так просто. Что-то получается, затем берешься за прием посложнее и так далее, все время развиваешься. В итоге накапливается достаточно багажа, чтобы начать самому писать песни».

Со временем Билл с Гизером крепко сдружились, а Батлер окончательно покорил ударника своими необычными выходками. Как поведал мне Уорд, «это было в то время, когда мы только начали тусоваться друг с другом. Мы были в гримерке, я лежал на кушетке, а тут вошел Гизер и начал с разбега забираться на чертову стену! Он все время падал, но продолжал на нее напрыгивать, чтобы через секунду снова приземлиться прямо на задницу. А я наблюдал за ним и думал: „Я никогда не пойму этого парня!" Знаешь, он все время смеялся, падая после очередного забегa. Да, столько славных деньков мы с ним провели».

События развивались стремительно, и скоро стало ясно, что Кларк и Филлип не в ладах с остальными. Блюзовый стиль Айомми, перегруженный овердрайвом, почти не оставлял простора для второй гитары, а саксофон в этом контексте звучал нелепо. После двух шоу в августе 1968-го - одного в клубе «Banklands Youth Club» в Уоркингтоне, а другого на площадке «County Ballroom» в Карлайле, - Филлип и Кларк были уволены. Уорд позднее вспоминает об этих событиях: «Я помню, как мы играли с ними на танцплощадке в Карлайле. После концерта случилась нешуточная драка, но в остальном это был волшебный вечер. Когда мы поднимались на сцену, нас было шестеро, а после выступления мы, по сути, остались вчетвером. У нас были слайд-гитарист и саксофонист, которым мы сказали на выходных, что с ними у нас ничего путного не получится. А нам еще предстояла дорога в двести миль туда и двести миль обратно. Тогда они восприняли новость нормально, что-то вроде «да пошли вы!», и свалили».

Итак, в сентябре 1968-го группа впервые выступила в составе Оззи Осборна, Тони Айомми, Гизера Батлера и Билла Уорда. Возможно, в то время это казалось им просто еще одним обыденным событием в их быстро меняющейся музыкальной жизни?

Переименовавшись в «Earth» и взяв курс на тяжелый блюз-рок, со временем становящийся все более мрачным и жестким, группа немедленно столкнулась с кучей проблем материального характера, хотя с музыкой у них было все в порядке. Как-то раз парни приехали выступать в один из клубов Бирмингема, куда их позвали, сообщив, что аудитория страстно желает послушать их новый сингл. Однако, начав играть, Оззи и остальные быстро поняли, что их перепутали с более известной группой с точно таким же названием и пригласили по ошибке. Шоу вышло неудачным, и все четверо вернулись в Астон, полные сомнений относительно дальнейшего будущего и неуверенные в том, что их новая группа, последняя в череде однодневок, сможет просуществовать дольше.

В музыкальных кругах Бирмингема Джим Симпсон был хорошо известен как музыкант и представитель музыкальной индустрии. Он был менеджером двух местных групп, «Bakertoo Blues Line» и «Tea & Symphony». Тем летом он вкусил славы еще и как трубач поп-группы «Locomotive» - благодаря нашумевшему хиту «Rudi's In Love». Помимо прочего, незадолго до описываемых событий он открыл клуб живой блюзовой музыки «Henri's Blues House», на углу Хилл-стрит и Стэйшн-стрит. Айомми со товарищи обратились к Симпсону и получили приглашение там выступить.

Симпсон - кстати, еще и глава управляющей компании «Big Bear», которую он основал в 1968 году, - вспоминает: «Спустя две или три недели после открытия «Henry's Blues House», они [«Earth»] пришли ко мне и сказали: „У нас есть группа, можем мы пройти прослушивание?" В итоге они его прошли. Ребята показались мне неопытными, смущенными и слегка растерянными: они не очень хорошо понимали, что делать дальше. У них вроде даже были какие-то поклонники, почему-то в Кумберленде. Но никто больше о них ничего не знал…»

Пригласив «Earth» сыграть на разогреве у «Ten Years After» в ноябре 1968-го, Симпсон получил достаточное количество положительных отзывов аудитории концерта, чтобы начать всерьез обдумывать будущее группы. «Я помню, что был весьма впечатлен этой группой, - говорит Лео Лайонс, басист «Ten Years After», - настолько, что мы решили помочь им с концертами в Лондоне. Уж не знаю, насколько весомой была наша помощь, но слышал, что Гизер Батлер как-то упоминал о ней в интервью. Он также отметил, что перенял у меня кое-какие приемы игры на басу. Это было очень любезно с его стороны».

Гизер позже уточнил: «Музыканты из «Ten Years After» были нашими кумирами. Элвин Ли считался «самой быстрой гитарой Британии». Одним из наших прорывов стал совместный концерт с Ли. Мы были на разогреве у «Ten Years After», и Элвину очень понравилась наша музыка. Он пробил нам концерт в лондонском «Marquee». Тогда все и закрутилось».

В этот момент ребром встал вопрос со сменой названия, и Симпсон потратил несколько дней на поиск альтернативного имени для группы. Он объясняет: «У них не было названия. Когда я устроил им несколько выступлений в «Henry's Blues House» и стал их менеджером, они как раз находились в процессе поиска подходящего названия. Не скажу, что я моментально решил взять на себя обязанности их менеджера: не то чтобы меня громом поразило, не было каких-нибудь озарений и ничего такого. Наоборот, мы медленно, спокойно шли к этому решению, мои поддержка и советы в любом случае привели бы к этому, рано или поздно, это был естественный процесс, начавшийся с нашего знакомства. Когда я стал их менеджером, первым делом мы потратили пару дней на выбор нового имени для группы, путей развития и плана дальнейших действий».

В сентябре 1968-го, вскоре после того как Симпсон стал менеджером группы, «Earth» отыграла концерты в Личфилде и Карлайле, и еще один в «Henry's Blues House». В ноябре они выступили в клубе «Mother's Club» в Эрдингтоне, затем еще раз в Карлайле, а в декабре - в Лангхольме.

Однако перед тем, как двигаться дальше, в декабре 1968-го «Earth» сделала небольшой шаг назад, поскольку Айомми оставил группу, чтобы присоединиться к «Jethro Tull» - блюз-роковой группе, которая к тому моменту была уже довольно известной. Хотя пребывание Айомми в «Jethro Tull» ограничилось всего парой недель, его заметили и пригласили на небольшую роль в фильме группы «Rolling Stones» «Rock'N'Roll Circus», который снимали в студии «Intertel Studios» в Уэмбли 11 и 12 декабря. Как Тони вспоминает, «тогда я ненадолго покинул «Earth», чтобы играть с «Jethro Tull»". Впрочем, я там не задержался. Я снялся в фильме «Rock'N'Roll Circus», а затем мы снова объединились… Все это заняло в общей сложности пару недель, и после всех этих событий участие в «Earth» показалось совсем другим, особенно учитывая мой внезапный взлет из полной неизвестности в мир знаменитостей, встречи с людьми вроде Джона Леннона и все такое. В любом случае, это был отличный опыт, и - да, там был Эрик Клэптон, и было весело».

Айомми лично познакомился с такими легендами, как Леннон, Клэптон, Кит Ричардс, Йоко Оно и ударник Хендрикса Митч Митчелл, собравшихся специально ради буффонады «Stones» в супергруппу «The Dirty Mac» на время съемок. Тони рассказывает: «Все было организовано наспех. Нет, ну мы, конечно, репетировали, но во время съемок царил сущий хаос. Он начался еще на пресс-вечеринке, где выступили «Stones», а потом они стали спорить на своем собственном выступлении. Прямо посередине игры неожиданно останавливались и начинали спорить. Так что компания подобралась взрывная и беспокойная, но было здорово. Было приятно в этом участвовать, я будто заново родился. Очень круто выступили «The Who», я их тогда впервые услышал живьем. Мы с ними делили раздевалку, и там я с ними познакомился. Они оказались просто супер».

Однако его истинные амбиции были связаны с «Earth». «Я хотел играть с парнями [из «Earth»]… Я вернулся с совсем другой концепцией: я решил, что нам стоит начать играть что-то новое». Это многое говорит об умении Айомми предвидеть события, ведь он все-таки вернулся из мира знаменитостей к никому толком не известной группе из Астона. Как утверждает сам Айомми, этот опыт прибавил ему увлеченности в работе с «Earth»: «Оказывается, после моего ухода в «Jethro Tull» нам суждено было собраться снова. Тогда [уходя] я сказал ребятам, что мной заинтересовались «Jethro Tull», а они ответили: «Почему бы тебе не перейти туда?» Я решил: «Отлично, они хотят от меня избавиться» - и поехал в Лондон на прослушивание. Там я подумал: «Гори все синим пламенем, я еду домой», но ребята из «Tull» все время околачивались рядом, и я остался.

Я рассказал парням, как плохо чувствовал себя из-за всей этой истории. После нескольких репетиций я почувствовал себя неуютно и сказал об этом Иэну Андерсону, но они попросили меня остаться на время съемок «Rock'N'Roll Circus», и я согласился. Вернулся я, поняв, как надо работать… [как «Tull»], но менее брутально. В «Jethro Tull» я был вроде как наемным рабочим, а я хотел, чтобы мы чувствовали себя больше друзьями, чем коллегами.

Должен сказать, я многому научился [у фронтмена «Jethro Tull» Иэна Андерсона], - добавляет Тони. - Я научился тому, как следует работать. Нужно репетировать. Когда я вернулся и мы снова собрались, я постарался все так устроить, чтобы каждый вставал с утра и начинал репетировать. Мне приходилось всех забирать и привозить на репетицию. Я был единственным из нас, кто умел водить. Приходилось каждое утро вести чертов фургон, чтобы поднять их в четверть девятого, что было рановато для нас всех, уж поверь. Я говорил им: «Нам нужно так делать, потому что так работают «Jethro Tull»». У них [Tull] было расписание, и они четко знали, что им нужно работать с такого-то по такое-то время. Я попробовал воплотить это у нас, и постепенно стало получаться. Заработало! И вот мы уже не кучка раздолбаев, а все такие «эй, парни, давайте-ка поработаем как следует!»».

В том же месяце «Earth» выступила на разогреве у «Colosseum» Иона Хайсмана в лондонском «Marquee» и еще раз, же в другом месте, - на разогреве «Biuesbreakers» Джона Майалла. Кроме того, «Earth» дала еще несколько концертов в качестве группы поддержки других команд Симпсона - «Locomotive», «The Bakerloo Blues Band» и «Tea & Symphony». Симпсон сделал на ребят серьезную ставку, и после лондонских концертов будущее группы начало проясняться.

В начале 1969-го Симпсон организовал для «Earth» несколько заграничных концертов, как на разогреве у кого-то, так и в качестве хедлайнеров. При этом продолжались постоянные выступления в местных клубах. Краткосрочный выезд в Данию для выступления в клубе «Brondby Pop Klub» в Брондби продолжился концертами в лондонском «Marquee» и в сандердендском «Bay Hotel» (где также играли «Van Der Graaf Generator» и ди-джей Джон Пил), а в апреле состоялось выступление в знаменитом гамбургском клубе «Star-Club», где выступали сами «The Beatles». Группа играла по четыре концерта в день, как и ливерпульская четверка в начале шестидесятых, но музыканты были довольны - публика ловила каждую их ноту.

Как рассказал мне о своем опыте выступления в «Star-Club» Лео Лайонс из «Ten Years After», «немцы любят рок-музыку, подобный энтузиазм даже сейчас виден во многих странах Европы. В Гамбурге, так как это порт, всегда можно было достать любые записи из Штатов, которые непросто найти в других странах. В то время в Англии почти не было интереса к рок-музыке со стороны СМИ, и по радио, кроме редких исключений, гоняли только банальную и фальшивую попсу. Несмотря на это, было несколько отличных групп, выступавших по клубам и барам. Я не думаю, что сейчас что-то сильно поменялось». В конце 1969-го прошел финальный совместный концерт «Earth» и «Ten Years After» в «Star-Club», как раз перед закрытием этого заведения.

Осенью состоялись два промо-выступления для руководителей звукозаписывающих компаний, за чем последовала запись двух демо-треков, «The Rebel» и «Song For Jim» («Песня для Джима»), которые теперь почти нереально найти (позднее были обнаружены эти записи). Последний трек был записан в честь Джима Симпсона - сейчас он добродушно улыбается: «Кажется, „Song For Jim" сейчас невозможно найти! Она звучала немного в стиле Чарли Кристиана: очень свинговая, с сочной гитарой, и была просто отлично записана».

Гизер не забыл ранних, еще сырых песен группы, припоминая: «Материал, с которым мы начинали, весь состоял из двенадцатитактных блюзов. Мы играли многие вещи Вилли Диксона, Честера „Хаулин Вулфа" Бернетта, Сэма „Лайтнинга" Хопкинса и Маккинли „Мадди Уотерса" Морганфилда. Слушая их песни, мы учились делать музыку, их было легко сыграть. Нам хватило дня, чтобы решить, что мы подходим друг другу для создания группы, и недели, чтобы подготовить программу к первому концерту! За неделю мы выучили восемнадцать блюзовых номеров».

Тони добавляет: «Эти песни стали прекрасной практикой для обучения музыке. В основном это были инструментальные записи. Мы делали небольшой кусок с вокалом, а затем по десять минут чистого инструментала. Выступали по европейским клубам и могли играть часами. За вечер мы давали до семи сорокапятиминутных выступлений, что позволило нам как следует сыграться».

В августе «Earth» надолго вернулась в Гамбург, причем вернулась под новым названием, которое впервые было озвучено на концерте, состоявшемся 26 августа 1969 года в клубе «Banklands Youth Club» в Уоркингтоне. Музыканты решили назвать группу «Black Sabbath», в честь фильма 1963 года, в котором сыграл Борис Карлофф (а вовсе не в честь второго названия операции «Агата» (серия арестов в Палестине в 1946 году. -Дж. М.), как упорно считают некоторые). Такое необычное для шестидесятых название (в то время фильмы ужасов еще не были частью мейнстримовой культуры), сразу породило кучу слухов, инсинуаций и ассоциаций, связывавших название группы с сатанизмом и тому подобными явлениями.

Посовещавшись с Симпсоном, музыканты пришли к выводу, что такое название гораздо ярче и привлечет больше внимания, чем все остальные, которые они рассматривали, и начали составлять концертное расписание. Джим знал, что «Sabbath» вживую должна была отличаться от обычных причитающих и ноющих блюзовых команд. Как он говорит: «Смотри - в мире было полно блюзовой нудятины, со всеми этими стапятидесятичасовыми соло и скучными голоштанными музыкантами. На сцене они носили армейские ботинки и драные джинсы. Тогда мы решили, что не станем делать ничего подобного, - мы хотели вывести „Sabbath" из всего этого однообразия на новый уровень, сделать их коммерческими. Так что мы забили на всю эту фигню, и я организовал для группы несколько концертов, заручившись поддержкой доверявших мне людей, которые согласились сделать шоу, ничего толком не зная о группе».

Возможность стать группой, которая наконец сможет создать что-то свое, уникальное, заряжала музыкантов энтузиазмом, особенно Оззи, уставшего от однообразия еще в бытность свою рабочим на фабрике. «Последней моей работой была настройка автомобильных гудков на фабрике. Чертовы гудки приезжали на конвейере, а я сидел в гребаной комнатушке - она была еще меньше, чем во «Флэше Гордоне» («Flash Gordon» - серия американских комиксов, а также одноименный фильм). Работа была такая: берешь гудок, зажимаешь его специальным хомутом и настраиваешь до появления звука».

Один из сослуживцев помог Оззи разобраться в себе раз и навсегда. Как вспоминает сам Осборн, «этот парень работал там кучу чертовых лет. Немцы бомбили Англию, а он делал на гребаном заводе гребаные „кря-кря". Как-то я сказал ему: «Арри, сколько ты уже здесь?»" Он ответил, что уже тридцать пять чертовых лет. И добавил: «Скоро на пенсию. Получу наконец свои золотые часы». Тогда я схватил свои гребаные инструменты и е*нул их об пол со всей дури, заорав: „Слушай сюда! Если бы я хотел е*аные золотые часы, я бы пошел и ограбил ювелирный магазин! С меня хватит! Скажи мастеру, что я уволился». И, черт подери, это был последний раз, когда я так сделал».

Конечно, с деньгами все еще было негусто. Как вспоминает Билл, «мы не зарабатывали кучу денег, но нам хватало на бензин и еду. Жили бедно, но зато могли гастролировать и давать концерты. Но было трудно. Оглядываясь назад, я думаю: „Чувак, мы были смелыми детишками, раз мы так жили"». Симпсон с ним солидарен: «В те дни они получали двадцать пять фунтов за поездку на концерт в Карлайл - по нынешним ценам это около сотни. Этих денег хватало на оплату бензина, и оставалось еще чуть-чуть. Если удавалось заночевать у друзей, они были счастливы».

Важно понять, кто был лидером команды на данном этапе, потому что именно тогда было принято много решений, полностью изменивших судьбу группы. Проблема лидерства в «Black Sabbath» никогда особенно не обсуждалась на публике, но для всех, кто знаком с их удивительной историей, очевидно, что «Sabbath» - это группа Тони. Когда журналист известного издания «Classic Rock Revisited» задал Айомми вопрос, справедливо ли будет сказать, что он для «Black Sabbath» является тем же, кем, скажем, Иэн Андерсон стал для «Jethro Tull», гитарист ответил: «Сам я так никогда не говорил, но от других такое мнение слышал. Я думаю, иметь лидера, на которого можно ориентироваться, - хорошо для остальных членов группы. У меня же была к этому склонность. Если возникали проблемы, они приходили ко мне. Иногда это было неудобно, потому что я, например, не мог просто пойти и надраться, как это делали остальные ребята. Кому-то нужно было следить за тем, чтобы все было в порядке».

Во главе с Айомми, пекущимся о судьбе группы, «Sabbath» плавно подошли к следующему переломному моменту, когда Джим Симпсон представил свою новую группу независимому продюсеру Тони Холлу, у которого было собственное агентство, «Tony Hall Enterprises». Тони был покорен зловещей энергетикой живых выступлений «Earth» и решил заключить с ними сделку. «Я думал, что они всего лишь отличный блюз-квартет, - рассказывает он, - четверка отличных ребят, заслуживающих записи. Я пытался с ними договориться еще когда их группа называлась „Earth", но они уехали в Германию, а вернулись уже как „Black Sabbath"».

Следующим этапом, очевидно, должна была стать запись альбома. Так как у группы был перерыв в расписании выступлений, музыканты наконец приступили к записи, сосредоточившись на риффах Айомми и басовой партии Батлера. Гизер - вероятно, наиболее образованный из всех участников группы, - быстро стал главным по написанию текстов; впрочем, остальные ему время от времени помогали. «Это было делом всей группы, - рассказывает Гизер, - вдохновение сквозило в каждой строчке. Оззи мог подойти и зарифмовать пару строк, пока мы записывались, а потом я придумывал остаток текста». Иногда, как отмечал Айомми, бремя стихотворца становилось Гизеру в тягость: «Он постоянно был под давлением, потому что ему приходилось играть на басу и одновременно сочинять слова. Под конец он даже жаловался: «Ох, а мне еще стихи писать».

Музыкально звук окончательно оформился в уникальное сочетание, мелодичного баса Гизера и жесткой гитары Айомми (обычно характер звучания этих инструментов прямо противоположен, гитара звучит мелодично, а бас - жестко). Как утверждает Тони, никакого секрета здесь нет: «Это же так просто: взять и поменять их местами. Вот и все, серьезно! Та уникальная стена звука, которую мы создали, - просто соединение наших с Гизером стилей».

Манера игры Гизера, во многом навеянная творчеством Джека Брюса, так же полноценна, как мощный звук соло-гитары. Как Батлер признался мне, «я не хотел бы встретиться с Брюсом - все мои встречи с кумирами приводили к разочарованию, так что пусть лучше он остается моим героем. Я даже не знаю, что бы я ему сказал! Он был первым басистом из всех известных мне, кто оттягивал струны при игре. И он всегда играл по-своему. В то время, когда я видел его с „The Cream", он играл на басу „Fender VI", а эти басы просто ужасны. Я как-то попробовал на таком играть - у меня пальцы слишком широкие, чтобы пролезть между струнами». И по поводу баса, который Гизер наконец купил: «Это была штука под названием „Тор 20", я думаю, цена ей была полфунта в базарный день. Я никогда не слышал об этой фирме ни до, ни после покупки, а продал мне ее, кажется, кто-то из приятелей Оззи. Однажды - перед первым концертом - я вообще занял у своего друга Хефнера контрабас, на котором было всего три струны. В конце концов я поменял свой „Fender Telecaster" на „Precision"».

Джим Симпсон одобрил музыкальный уровень группы, который на тот момент уже был довольно крепким, хоть пока ничем и не выделялся. «Гизер - этот парень знал свое дело,- отмечает Симпсон. - Билл тоже был хорош, но он не избежал характерных для ударника проблем. Мне нравятся барабанщики, работающие уверенно, но не до переутомления. Что касается Тони, я знал про его травму, и могу сказать, что она ему практически не мешала. Он был очень щепетильным гитаристом, всегда скрупулезно все планировал. Были времена, когда после концерта, где он играл свое соло не как обычно, я говорил ему: „Отличное соло, Тони! Я вижу, ты поменял эту часть на вот такую", а он возражал: „Нет, я не делал этого, я ошибся". На что я удивлялся: „Но ты ведь сыграл все в тему, получилось-то неплохо?" Тогда он говорил: „Да, но это не то, что я собирался сыграть"».

Фактически единственным членом «Sabbath», чей талант был неочевиден, оставался Оззи. Хотя его голос как нельзя лучше подходил ранним песням группы, его вокальные способности в любом случае оставались на втором месте после его сценического мастерства. Сам он, кстати, не был уверен в том, что поет хорошо. Как вспоминает Симпсон: «Только у Оззи были сомнения относительно своих возможностей. Он очень переживал. Его вера в себя пошатнулась, ему была нужна поддержка. Певцу всегда тяжелее: открываешь рот, издаешь какие-то звуки, а потом спрашиваешь себя, хорошо или плохо получилось, в то время как, скажем, трубач играет определенные ноты, гаммы и арпеджио и всегда знает, попал ли он в ноту. Ему проще это определить, чем певцу. То, что тебе нравится чей-то голос, еще не значит, что он понравится кому-нибудь другому».

Потихоньку группа отработала прекрасную живую программу, благодаря слаженной командной работе. Осборн, не самый уверенный в себе человек, все еще слегка побаивался молчаливого, но жесткого Айомми, который «…реально пугал меня», как Оззи потом признавался. «Он был здоровенным парнем. Легко мог подраться. На самом деле такая деспотия, которую он демонстрировал в общении с нами, иногда бывает очень нужна. Если не будет никого, кто сможет дать тебе хорошего пинка и вытащить за шкирку из чертовой пивнухи, то так можно вообще не собраться хоть что-нибудь сделать, понимаешь?» Симпсон сегодня это отрицает, заявляя: «Не могу представить, чтобы кто-нибудь давил на Оззи, потому что и по характеру и по духу он всегда был непокорным. Но я думаю, что его можно было оскорбить словами. Оззи - самый славный парень в мире, и, если ему сказать что-нибудь жестокое, он очень расстроится». Говорил ли Оззи когда-нибудь о том, в каких суровых условиях он рос? «Нет, он никогда не говорил о своей семье - мы все думали только о музыке».

Поскольку группа наконец увидела дорогу к коммерческому будущему (по крайней мере, в виде концертов, распланированных на пару месяцев вперед) и даже начала по ней движение, Симпсон подготовил контракт, закреплявший за ним обязанности менеджера группы. Музыкантам нужно было его подписать, а это означало разговор с их родителями. Симпсон вспоминает, как он убеждал семьи Осборна, Айомми, Уорда и Батлера, что их отпрыскам будет нелегко прожить без музыки: «Мне нужно было, чтобы они убедили родителей отнестись к этому серьезно. Я встретился с их семьями, но все они думали, что мой энтузиазм того не стоит. Я точно знал, что ребятам это нужно, у меня не было ни капли сомнений. Но, как мне кажется, их мамы и папы были слегка всем этим ошарашены. „Что? Наш малыш Тони? Как он может стать звездой?"»

Сами музыканты, не до конца осознавшие столь быстрый взлет, тоже были настроены слегка скептически, о чем с толикой удивления рассказывает Симпсон: «Кроме Тони, они все считали мой энтузиазм неуместным. Они думали, что и в этот раз все закончится как обычно, то есть распадом! Но Тони был слегка зациклен на желании стать звездой. Он единственный охотно об этом разговаривал. Биллу слава была не очень интересна, а Оззи хотелось в нее верить, но в то время его обуревали сомнения».

Конечно, Айомми чувствовал, что в их музыке есть что-то необычное, хоть его вера в группу и была слегка наивной: «Когда мы впервые собрались вместе и стали играть что-то блюзово-джазовое, казалось, что развиваться все будет именно в эту сторону… После появления первых песен мы поняли, что получается что-то новое - наша музыка отлича лась от всего, что кто-либо тогда играл. Но мы никогда не думали, что получится дальше. Просто играли в своей манере, потому что нам нравилось это звучание. Нам это было в кайф».

В конце 1969-го «Black Sabbath» в несколько сессий записала то, что должно было стать ее дебютным альбомом. Все это происходило в студии «Regent Sound Studios» на Тоттэнхэм-Корт-роуд в Лондоне, и обошлось группе в 500 фунтов, которые выделил Холл. С первого прослушивания становилось ясно, что запись обречена на коммерческий успех. Несмотря на сравнительно примитивный звук - вполне понятно, ведь запись была низкобюджетной, - и то, что, вопреки всем усилиям продюсера Роджера Бэйеда, альбом получился довольно заурядным, группа сделала свое дело. Симпсон понимал, что следующим этапом становится поиск звукозаписывающей компании, готовой издать этот материал.

Мир замер в предвкушении.