КалейдоскопЪ

Ослепленные и окруженные: 1979-1992

1979-1980

В лагере «Sabbath» шла активная реорганизация. Тони Айомми сожалел об уходе Оззи, но твердо намеревался вести группу дальше, не видя ни одной причины, почему после этой ссоры ему стоило покончить с проектом. Как мы увидим даль­ше, это упрямство приведет к вполне логичной развязке…

Об Оззи Айомми говорил так: «Я не думаю, что тогда мы могли ему чем-то помочь. Он совершенно перестал себя кон­тролировать. Остальные тогда были не сильно лучше, но, по крайней мере, могли держать себя в руках. Мы все тогда плот­но сидели на кокаине и творили всякую чушь».

Следующий альбом, «Heaven And Hell», все еще числился в планах, потому что музыканты были не в состоянии собрать­ся вместе хотя бы ненадолго, не говоря уже о том, чтобы что-то записать. Как пояснил гитарист, «все так и тянулось, пере­рывы между сессиями становились все больше и больше, и ничего не происходило. Мы приехали в Лос-Анджелес и вме­сте заселились в дом. Я был единственным, кто вообще ходил в офис нашего лейбла. Там спрашивали: „Мы пока еще не слышали ни одной песни… когда их можно будет услышать?", а я отвечал, что композиции пока не готовы… Правда была в том, что у нас не было ничего. Я показал им кучу отстоя, это было неприятно, поскольку мне приходилось в одиночку от­дуваться за всех. В итоге я признался, что мы здесь сидим уже несколько месяцев без всякого толка. Рассказал, что мы просто тратим деньги и бездельничаем».

Группе нужны были позитивные изменения: как конста­тирует Айомми, «если бы мы тогда не разобрались с Оззи, все закончилось бы полным развалом группы, после которого каждый из нас пошел бы своим путем».

Теперь давайте на время оставим «Sabbath» и вернемся к Оззи, который в поте лица искал новых музыкантов. Какое-то время он собирался назвать свой новый проект «Son Of Sabbath», но быстро понял, что это будет неразумно: «Пока не решено, назовем ли мы группу „Son Of Sabbath". Думаю, что ко мне сразу появятся претензии у этих чудиков из Нью-Йорка - „Son Of Sam": уже вижу заголовки, типа „Рок-звезда получает пулю!"… Все-таки еще ничего не ясно с названием самой „Sabbath", ведь верно? А насколько я знаю, „Sabbath" больше нет. Кое-кто посоветовал мне назвать группу просто „Ozzy"».

Кстати, Оззи собирался исполнять некоторые старые хиты «Sabbath» («Если бы я начал сольную карьеру без возмож­ности исполнять „Iron Man", я бы свихнулся!»), при этом соб­ственную музыку он был твердо намерен сочинять в духе старого, более интересного звучания: «Это определенно будет энергичная музыка в стиле ранней „Sabbath". Жесткие риф­фы - вот что это будет».

Оззи работал с гитаристом Гэри Муром, который тогда был участником ирландской рок-группы «Thin Lizzy», хотя это партнерство не могло длиться вечно. «Он изумительный гитарист, - искренне восторгался Оззи. - Он был слишком хорош для „Lizzy", да и для меня слишком хорош. Было че­стью записать с ним пластинку, но его тогда сильнее волно­вала сольная карьера. В результате мы сделали всего пару совместных песен… Их слышали человек двести-триста, и я их мало-помалу урезал - это все равно как убрать десять лишних ударников или басистов… Я все еще считаю, что Тони Айомми - один из лучших гитаристов в мире, и мне будет нелегко найти ему достойную замену».

Кроме того, Осборн рассказал, что его новая группа будет состоять из рокеров следующего поколения: даже в возрасте тридцати одного года Оззи считал себя ветераном рок-музыки. «Они все - молодые ребята. Мне не нужны никакие старперы! Хватит и того, что я сам каждый раз, вылезая на сцену, соскребаю тонны паутины с голосовых связок. Они придадут мне новых сил - как ракеты, которые приделают к моим ногам, чтобы я резвее носился по сцене! Есть только одна проблема: пока все, с кем я общался, при виде меня приходи­ли в невероятный трепет, ведь они все - фанаты „Sabbath". Один парень, который называл себя Громкий Лу, вообще обал­дел от счастья: „О боже мой, это же Оззи Осборн!" Но как только они понимают, что у меня нет перепончатых крыльев, рогов и копыт, все сразу приходит в норму».

В конце 1979-го Оззи предложил должность гитариста в своей пока безымянной группе двадцатичетырехлетнему вир­туозу из глэм-метал группы «Quiet Riot» по имени Рэнди Роудс, которому в то время не было равных. Роудс, вместе с Эдди Ван Халеном (в тени чьей группы некоторое время дер­жалась «Quiet Riot» - тогда музыканты не верили в возмож­ность пробиться на сцену лос-анджелесского глэма) и юным Ингви Мальмстином, стал пионером шреддинга - гитарной техники, требующей невероятной ловкости. В то время как гитаристы блюз-роковой школы шестидесятых, вроде Ричи Блэкмора, Джимми Пейджа и в какой-то мере Тони Айомми, подготовили почву для скоростной игры семидесятых, имен­но музыканты вроде Роудса принесли в гитарное мастерство невероятную скорость и изящество, благодаря которым «ста­рички» смогли усовершенствовать свое звучание в соответ­ствии со стандартами восьмидесятых. Его прослушивание у Оззи стало легендарным: юный гений просто приехал с гитарой «Gibson Les Paul» и усилителем «Fender», минут пять поиграл разные риффы и получил работу. С тех пор Оззи часто гово­рил, что у него чутье на хороших гитаристов - чутье, про­являвшееся и позже. Как он вспоминает, «я приехал в Лос-Анджелес и прослушал столько ребят, косящих под Тони Айомми, что просто уму непостижимо… Рэнди еще только на­страивался, когда я сказал ему: „Ты принят". Феноменально. Одно его присутствие! Я… черт, как бы получше объяснить… у меня есть чутье на правильных людей. Ты можешь быть луч­шим гитаристом в мире, но если я не почувствую, что ты - тот, кто мне нужен, я тебя не выберу».

Тем временем «Black Sabbath» тоже не осталась без об­новки.

Ронни Джеймс Дио был человек с богатым прошлым. В свои тридцать девять - а на момент переговоров с «Sabbath» ему было именно столько (кстати, всю его карьеру поклонники вели оживленные споры по поводу того, в каком году он ро­дился, в 1942-м или 1949-м) - этот житель Нью-Йорка италь­янского происхождения уже десять лет украшал своим великолепным тенором различные выдающиеся рок-команды. При этом, как и остальные участники «Sabbath», в начале карьеры он черпал вдохновение в музыке пятидесятых - рок-н-ролле и рокабилли. Свою карьеру он начал как певец и мультиинстру-менталист в 1958 году (это, кстати, подтверждает, что он ро­дился раньше 1949-го. - Дж. М.) в группе «The Vegas Kings», затем последовательно возглавил группы «Ronnie & The Rumblers» и «Ronnie & The Red Caps». Первый серьезный успех настиг его в проекте «Ronnie Dio & The Prophets», а затем - и в «Electric Elves», где клавишником был будущий менеджер «Motley Crue» Даг Талер.

После того как Ронни создал группу «Elf», которая, воз­можно, была так названа из-за его миниатюрного, как у на­стоящего эльфа, телосложения, и выступил на разогреве у «Deep Purple», вокал Дио заметил гитарист «Purple» Ричи Блэкмор. Не долго думая, Ричи предложил ему присоеди­ниться к группе «Rainbow», которую создал в 1975-м, после того как в первый раз покинул «Deep Purple». Играя взрывную смесь прогрессив-рока с толикой металла и делая упор на сочетание блестящего гитарного мастерства Блэкмора с витиеватым вокалом Дио, группа, в состав которой также входили басист Крэйг Грабер, ударник Гэри Дрисколл и кла-вишник Микки Ли Соул, в том же году выпустила свой первый полноформатник «Ritchie Blackmore's Rainbow» и сразу ста­ла бешено популярной благодаря синглу «Man On The Silver Mountain».

Группа, названная в честь пользующегося дурной славой голливудского клуба «Rainbow Bar And Grill», ставшего по­стоянным местом сборищ рок-музыкантов и их окружения, внесла свой вклад в хеви-метал обращением к теме - в то время интригующей, теперь же совершенно избитой - мечей и магии. Эту стилистику музыканты прекрасно эксплуатиро­вали до конца семидесятых, пока она не вышла из моды с по­явлением панка, НВБХМ и трэш-метала. Пару лет «Rainbow» пользовалась популярностью, а затем, после выхода еще двух альбомов, непредсказуемый Блэкмор уволил всех музыкан­тов. Сам факт того, что Айомми положил глаз на Дио, кажется весьма удивительным. Дио был не самой очевидной канди­датурой, но фанаты совершенно не удивились тому, что этот энергичный, всегда открытый человек так быстро занял вакантное место Оззи.

Тем не менее во всем этом оставались некоторые несты­ковки. «Black Sabbath» сделала себе имя на сыром, беском­промиссном звучании своих первых четырех альбомов, и не­малую роль в этом занимал именно резкий, нетренирован­ный лай Оззи. Дио, который был близко связан с ранним творчеством «Deep Purple», выступив в 1974-м в роли вока­листа в сайд-проекте басиста Роджера Гловера «Butterfly Ball», обладал изысканным, отточенным голосом, по уровню несравнимым с вокалом Оззи. Более того, его блестящая дикция была диаметрально противоположной простецкому произношению его предшественника, а прославившие Ронни замки, девицы и драконы ярко контрастировали со всем, что до этого сочиняли музыканты «Sabbath», несмотря даже на антисатанинскую направленность их текстов.

Казалось, что появление в рядах группы Дио решит мно­жество возникших на тот момент проблем: во-первых, труд­ности со звуком, который стал чрезмерно изощренным и разбавленным; во-вторых, проблему расколовшихся на два лагеря фанатов. В-третьих, было совершенно непонятно, как строить дальнейшие взаимоотношения с командой Дона Ардена, чей собственный лейбл «Jet» собирался издавать первую сольную пластинку Оззи. Все это вселяло неуверен­ность в команду, а больше всех - в Гизера Батлера, который не видел будущего группы без Оззи. В сентябре 1979-го в Майами, в студии «Criteria Studios», началась запись альбома «Heaven And Hell», но Батлер уже не принимал в ней участия, потому что покинул группу. Впоследствии музыканты переместились в Париж, в студию «Studio Ferber».

Группу уровнем поменьше такие потери в оригинальном составе могли бы увлечь на дно, однако Айомми был челове­ком железной воли и быстро попросил Джеффа Николса, игравшего в группе «Quartz», занять место басиста. Николе присоединился к группе в качестве сессионного музыканта, но этот состав долго не продержался: через пару дней Гизер привел свои чувства в порядок и вернулся в «Sabbath». Через двадцать лет он сказал мне: «Ронни многое сделал для нас именно тогда, когда мы в этом нуждались. Он вдохнул в груп­пу новую жизнь, подарив всем нам массу вдохновения». О своем возвращении в «Sabbath» Батлер сказал буквально следующее: «Тони убеждал меня: „Ты должен вернуться и послушать то, что мы сейчас играем", поэтому я вернулся, как раз к концу записи песни „Heaven And Hell", которую перед самым уходом я только начинал с ними делать. Я ее послушал и сказал: „Это шедевр!"». Николе переключился на клавиши, и возрожденная команда вернулась в строй. Судя по интервью, опубликованному в журнале «Classic Rock Revisited», Айомми вспоминает создание «Heaven And Hell» с теплотой:

«Мне нравился этот альбом. Для нас он стал настоящим испытанием. Все участники „Sabbath" получали сплошное удовольствие: сначала оттягивались на концертах, потом резко перестали, решив подготовить материал для но­вого состава. Это было рискованно, но нам очень хотелось, чтобы все получилось именно с Ронни Джеймсом Дио. Его голос, совсем иной, чем был в группе раньше, заставил меня по-другому подойти к сочинению музыки. И я думаю, у нас получилось… Мне действительно нравилось записывать эту пластинку. Ронни был на высоте, он подошел к работе как профессионал. Нам удалось записать „Heaven And Неll” безо всяких проблем… он делал все, что ему говорили, думаю, потому, что хотел закрепиться у нас. Со следующим альбо­мом… получилось слегка по-другому».

Для нового альбома набрали лучших людей. Известный звукоинженер Джон «Доук» Стилвелл, знавший Дио еще со времен «Ronnie Die & The Prophets», был приглашен пора­ботать на «Heaven And Hell». Он вспоминает о том, что Айомми активно искал новое звучание, а также о некоторых техничес­ких проблемах, которые ему пришлось решать в процессе записи: «Усилитель, новенький стоваттник „Marshall" модели 1959 года, прибыл к нам с изъяном: похоже, при транспор­тировке из Британии разбилось несколько ламп… Айомми был недоволен стандартным звуком „Marshall", ему нужно было больше треска и дисторшна». (Позже Стилвелл нанял молодого басиста Джуи Де Майо, американца итальянского происхождения, на должность пиротехника для турне в под­держку «Heaven And Hell». Впоследствии Де Майо просла­вился как участник группы «Manowar», которая в своем твор­честве довела тематику викингов и варваров почти до абсур­да. - Дж. М.) В пару к Стилвеллу участники «Sabbath» решили нанять продюсера, которым стал Мартин Бирч, доказавший свое ма­стерство работой над альбомами групп «Fleetwood Mac» и «Faces». Помимо этого, Бирч спродюсировал по крайней мере пять пластинок «Deep Purple» (для «Sabbath» этот момент оказался критически важным): сногсшибательный «Deep Purple In Rock» (1970 года), «Stormbringer» 1974-го, «Come Taste The Band» 1975-ro, «Made In Europe» 1976-го и «Last Concert in Japan», выпущенный в 1978 году. Продюсер, кото­рому еще предстояло достичь пика своей карьеры благодаря работе с «Iron Maiden», имел репутацию человека, умевшего организовать запись с любыми музыкантами, а его фирмен­ный звук, объемный и органичный, сразу вывел его на первое место в списке кандидатур на эту роль.

С первых звуков альбома на нем ясно слышно то самое «больше треска и дисторшна», о котором упоминал Стилвелл. Пластинка начинается песней «Neon Knights», вступление которой представляет собой простой, но эффективный одноаккордный рифф и явно показывает, что Айомми снова в фор­ме. Когда вступает Дио, его парящий над мелодией вокал, не сбивающийся на фальцет, завораживает слушателя вол­шебным текстом: «Circles and rings, dragons and kings / Weaving a charm and a spell» («Магические кольца и венцы,/ Драконы, и герои-храбрецы. / Плетут свои заклятья колду­ны»). После чистого, хоть и слегка тяжеловесного, соло Айом­ми эта песня - достаточно жесткая, чтобы порадовать фа­натов, - подходит к концу.

«Children Of The Sea» - первая композиция, в которой Айомми и Дио устраивают совместную импровизацию, - представляет собой монументальный опус, демонстрирующий всю полноту искусства Бирча. Вступление - настоящий шквал нервных акустических гитар - полно случайных, а может, и намеренных аллюзий на творчество «Led Zeppelin» и «Rainbow». В частности, когда Ронни выводит «In the misty morning, on the edge of time/ We've lost the rising sun» («Туман­ным утром, на краю времен,/ Мы потеряли солнечный вос­ход»), создается ощущение, что этот номер мог быть создан кем-то вроде «The Butterfly Ball». Центральная часть компо­зиции, сочетающая общую гармонию с гитарными соло и усиленная мужским и женским хором, являет слушателю всю мощь тандема Айомми и Дио, равно как и продюсерский ге­ний Бирча.

Следующий трек, «Lady Evil», производит меньшее впечат­ление. Особенно смешным смотрится текст припева («Леди Зло, Зло: / Она загадочная, таинственная незнакомка») - дет­ский лепет, далекий как от ранней, околосатанинской лирики группы, так и от изощренности, которую могли бы ожидать новые фанаты. На заднем плане звучит рифф, но он произ­водит впечатление скорее вылизанного и наигранного, чем угрожающего, как можно было ожидать, исходя из тематики. А затянутое, перегруженное примочками соло в исполнении Айомми ничем особенно не интересно.

Семиминутная «Heaven And Hell» намного лучше, чем предыдущая композиция, и тому есть несколько причин. Во-первых, она начинается совместным риффом Айомми и Гизера, заставляющим вспомнить старую добрую «Iron Man». Слова, четко следующие за ритм-секцией, были отданы на откуп Ронни, который выводит их где-то даже напыщенно: «Спой же мне песню - ты ведь певец. / Эй, навреди же мне, злобы творец». Айомми добавляет некоторые новые эффекты, вро­де жужжания, пульсации и даже звука падающих бомб, уси­ленных искусственным эхом. Кроме того, в песне снова слы­шен чрезвычайно пафосный хор. На четвертой минуте темп начинает ускоряться, впервые на альбоме позволяя Гизеру выступить во всей красе. После того как Дио кричит: «Вот ведь дурак, за другого страдаешь! / Что ж ты, дурак, за него отвечаешь», - песня плавно перетекает в финальную часть, которая являет собой почти минутную псевдосредневековую мелодию, исполненную в классической гитарной манере. Что все это значит? Кто знает…

«Wishing Well» большинству слушателей кажется слишком тягучей, не столько из-за текста Ронни («Брось мне монетку, а я тебе - сон»), а из-за того, что она звучит в стиле типич­ной AOR-группы (От английского Album Oriented Rock - группы, ориентированные на студийную, а не концертную деятельность) вроде «Boston» или «Journey», которая попросту пытается играть чуть быстрее и тяжелее. К чести Бирча и музыкантов, следует упомянуть, что гитара в этой песне звонкая и витиеватая, но эти попсовые риффы и бэк-вокал (на заднем плане музыканты постоянно поют одно слово - «dreamer») - ну, скажем, милые, не более того. Не лучшая находка для «Sabbath».

За «Wishing Well» следует «Die Young», переполненная тя­гучими клавишными пассажами Николса. При этом Дио толь­ко и делает, что постоянно выкрикивает «Die young!» на фоне непрерывных соло. Однако с точки зрения аранжировок пес­ня предоставляет Айомми прекрасную возможность поэкспе­риментировать со спокойным вступлением и сложной, на­сыщенной риффами основной частью, и следует отметить, что Тони этой возможностью не злоупотребляет. К сожалению, этого нельзя сказать о следующем треке - «Walk Away», легко­весной и аккуратно вылизанной песенкой, которая, выйди она на пять лет позже, обязательно попала бы на MTV в варианте столь же лощеного видеоклипа. Пока Ронни предостерегает слушателя от коварных женщин, для которых любовь - толь­ко «способ завести ребенка», остальные выдают на-гора мно­жество поверхностных и ужасно пошлых риффов. Даже Айомми исполняет свои соло далеко не блестяще - налицо самый попсовый хит пластинки.

Чтобы достойно завершить альбом, музыканты снова при­ходят в форму, что подтверждает песня «Lonely Is The Word». Медленный угрожающий рифф прекрасно ложится в основу этой истории об одиноком страннике. «По дороге в никуда мы отправиться должны. / Путь пройдет наш слишком близко к темной стороне луны», - манит слушателя Дио, чудесным образом умудряясь не скатиться к избитым фантастическим клише и позволяя Айомми с Николсом заполнить все простран­ство тягучими инструментальными партиями и тонущими в эхе струнными соло. Очень приятный, мягкий способ успокоить слушателя - почти как «Solitude» или «Laguna Sunrise», ко­торые служат тем же целям: показать другую грань таланта музыкантов.

Вышедший в свет 26 апреля 1980 года, альбом «Heaven And Hell» во многом восстановил подмоченную репутацию «Sabbath», убедив фанатов в том, что, невзирая на разочаро­вания последних альбомов, музыканты все же не окончатель­но утратили способность зажигать. Хотя атмосфера пластин­ки была скорее мягкой и гладкой, чем грубой и агрессивной, она соответствовала последним веяниям музыкальной моды, поэтому альбом расходился миллионными тиражами. К тому же в 1980-м уже зарождалась новая музыкальная эпоха: тех­нику звукозаписи окончательно поглотили высокие техно­логии; особую роль стала играть чистота звука, которая по­лучалась при использовании цифровой звукозаписи, а среди музыкантов все больше распространялись синтезаторные эффекты. Благодаря Бирчу, который все это активно исполь­зовал, пластинка заняла девятое место в чартах и продержа­лась там двадцать две недели, показав один из лучших ре­зультатов за всю историю группы.

За выходом альбома последовал грандиозный тур, кото­рый стартовал в Германии и Австрии, а затем переместился в Британию, где «Sabbath» выступала при поддержке одной из восходящих звезд НВБХМ - группы «Angel Witch», а так­же чисто женского байкер-металлического коллектива «Girl-school». За шоу в Лондоне (в концертном зале «Hammersmith Odeon», который в то время был крупнейшей площадкой для проведения роковых и металлических концертов), Глазго, Эдинбурге, Ньюкасле, Дисайде, Манчестере, Бирмингеме и Лестере последовали новые концерты в Германии, а затем - глобальный тур по США.

Фанаты тепло приняли новый состав, возможно понимая, что вливание свежей крови, да еще и из лагеря такой группы, как «Deep Purple» (речь идет не только о Дио, но и о про­дюсере Мартине Бирче), было просто необходимо группе, играющей теперь классический британский рок. Но за сценой опять не все было в порядке. Гизер Батлер поборол свой прошлогодний приступ неуверенности, а Айомми, как обычно, был спокоен как скала, но вот Билл Уорд, у которого в это время умерли родители, пребывал в напряжении. В этот пе­риод он нашел поддержку в алкоголе, и было совершенно непонятно, выдержит ли он предстоящее большое турне.

Июнь 1980-го стал для Билла последней каплей. Усталый, измученный постоянными переездами и ослабленный алко­голем, Уорд с трудом отыграл концерты в Далласе, Лос-Анд­желесе, Сан-Антонио, Хьюстоне, Споукейне, Сиэтле и Вентуре, прошедшие при поддержке Эллиса Купера, «Molly Hatchet», «Riot» и других групп. Однако были и приятные новости: вто­рой фестиваль «Day On The Green», прошедший на стадионе Окленда в Калифорнии, стал настоящим триумфом. Наряду с «Sabbath» там выступили «Cheap Trick», «Molly Hatchet» и дру­гие команды, а также пользующаяся огромной популярностью группа «Journey». Более того, сингл «Neon Knights» в том ме­сяце стал 22-м по продажам, а лейбл «NEMS» выпустил живой альбом группы под названием «Live At Last», по достоинству оцененный фанатами, внимательно следившими за событиями в жизни группы.

Судя по всему, Уорд заявил о своем решении уйти из груп­пы сразу после шоу, состоявшегося 4 августа на «Henry Levitt Arena» в Вичите, штат Канзас, но согласился еще пару недель участвовать в турне, чтобы у остальных была возможность найти ему замену. Однако решающий момент настал 21 авгу­ста, незадолго до того, как музыканты должны были отправиться на Гавайи. Из-за ухода Билла пришлось отменить вы­ступление на стадионе «McNichols Sports Arena» в Денвере, штат Колорадо. Чтобы как-то утешить фанатов, группа «Blue Oyster Cult», выступавшая на разогреве, отыграла расширен­ную программу.

Позднее Уорд вспоминал: «Я понял, что перешел черту, еще когда мы записывали „Heaven And Hell". Никак не мог перестать пить, временами просто до нелепости доходило. Я даже не помню, как мы сделали этот альбом, тогда я был совершенно не в себе. Я слушаю пластинку и понимаю, что за барабанами на ней - я, но ничего не помню… Смутно при­поминаю только то, что Тони вроде бы помогал мне. В про­цессе создания того альбома он был удивительно дружелюбен. Куда бы я ни собрался, он старался сопровождать меня, это все, что я помню».

Сейчас Билл понимает, что именно заставило его так усер­дно искать забвения в компании бутылки: «У меня тогда во­обще были тяжелые времена. Сильнее всего я страдал из-за смерти матери. И потом, рядом не было Оззи. Я очень по нему скучал, хотя не отдавал себе в этом отчета. Он был моим луч­шим другом. Мы с Озом были как братья - мы ведь слеплены из одного теста».

Многие считают, что уход Билла из «Sabbath» был связан с осознанием того, что ему нужно разобраться в себе. Одкако есть основания полагать, что все было с точностью до наобо­рот. По собственным словам барабанщика, «я покинул ребят в туре „Heaven And Hell" по одной причине: дурные при­вычки так сильно меня затянули, что я хотел от жизни толь­ко одного - забалдеть. Я не понимал, что происходит; черт, да я тогда конкретно двинулся. Бухло стало самой важной вещью в моей жизни, затмив детей, жену и даже меня самого. В восьмидесятом я резво катился по наклонной». Как и большинство людей, Билл совершенно не мог огра­ничить свою страсть к алкоголю. Он объяснял: «Есть такое понятие, как сильно пьющие люди: ну, ты в курсе, это когда человек много пьет, но не становится алкоголиком. Он просто пьет помногу, и создается впечатление, что он алкоголик. По идее, алкоголику нужно пить постоянно, и здесь есть два ва­рианта. Тот, кого мы называем запойным алкашом, может какое-то время не пить, но уж если начал, то пьет непрерыв­но, час за часом. И есть горький пьяница, который выпивает каждый божий день. Алкоголик ставит спиртное превыше всех и вся, в то время как сильно пьющий может однажды сказать себе: „Знаешь что, парень? А пошло оно к черту, я не буду пить следующие две недели". Пьяница принимает это решение, в то время как алкоголик не может так поступить».

«Моя зависимость, - добавил он, - достигла той точки, которой рано или поздно достигают все дурные привычки: того момента, когда она стала для меня важнее, чем все осталь­ное в жизни. Важнее меня, моей тогдашней жены, детей, от­ветственности, важнее, чем „Black Sabbath", важнее всего. Она стала управлять мной… И случилось вот что: мы с женой вер­нулись в Южную Калифорнию, где я около года провалялся, не вставая с кровати. Все, что я делал, - это пил, принимал наркотики и спал. Я почти ни с кем не общался, только лежал в постели, пока со времени „Heaven And Hell" не прошел ров­но год. В общем, отгородился ото всех… Я смирился со своим горем, вот что произошло, смирился со всеми проблемами. Тогда я этого не понимал, но теперь я могу оглянуться назад и признать: да, я просто смирился со всем этим… Но тогда я этого не сделал. Я даже не мог понять, что моя болезнь прогрессирует и что если ничего не изменить, то рано или поздно она убьет меня. Я не думал о завтрашнем дне, потому что мне было совершенно не до этого. Это было плохо, но дальше ста­ло еще хуже».

Заменой Уорду явился бывший ударник группы «Axis» Винни Эписи, чья безупречная техничность к концу карьеры принесла ему определенную известность и весьма немалень­кое состояние. Будучи в то время еще никому толком не из­вестным, Эписи (чей старший брат Кармин тоже является из­вестным рок-ударником, игравшим в группе «Vanilla Fudge» и проекте «Beck, Bogert & Appice») доиграл оставшиеся кон­церты так ярко, как Уорд, увы, тогда просто не способен был играть.

Винни вспоминает, что даже при первых встречах с Бил­лом он чувствовал, как тот привязан к алкоголю: «Как-то, в начале восьмидесятых, я встретил Билла - а он тогда жут­ко пил - в клубе „Rainbow". Так вот, мне пришлось сматы­ваться через черный ход: когда я подошел к нему, чтобы представиться, он заорал [изображает пьяный рык]: „Винни! Хей!" - и потянул ко мне свои ручищи. Он был так пьян, причем не „по-хорошему", а как настоящий буйный алкаш, что я сразу прикинул: „Похоже, пора отсюда убираться… вы­ход вроде слева!"».

Как именно случилось, что Винни взяли в «Sabbath»? «О, это забавная история, - смеется он. - Незадолго до того, как они мне позвонили, со мной связалась Шэрон Арден. Она сказала, что Оззи набирает новую группу, и предложила мне стать ее участником. Они слышали, как я выступал с Риком Дерринджером и „Axis", - к тому времени я записал с Риком три альбома, а на пластинке „Axis" ударные вообще вышли супер, поэтому они и решили, что я гожусь для проекта Оззи. Мне был двадцать один год, и я думал: „Охренеть - сам Оззи!"».

Эписи с улыбкой вспоминает, каким он был наивным: «До этого я ни разу не был в Европе, к тому же я имел не­осторожность спросить брата, Кармина, не кажется ли ему, что Оззи - псих. Кармин когда-то с ним тусовался, и он сказал мне, что Оззи точно ненормальный. Настоящий буян. Поэтому я и отказался. Я был еще ребенком, толком ничего не понимал. Я думал: „Он же настоящий психопат, совершенно безбашенный чувак, а я ко всему прочему еще ни разу не ездил в Европу, где это вообще?" - и все такое.

Так вот, в тот раз я отказался, а затем, три месяца спустя, как только мы с Кармином вернулись с чикагского фестива­ля „Ludwig Drum Convention", моя жена Жюстина сообщила, что мне звонил тур-менеджер „Black Sabbath" и предлагал встретиться с музыкантами. Я приехал к ним в отель, встре­тился с Полом Кларком, который тогда был их менеджером, а тут подошел и Тони. Он слышал альбом „Axis", и ему очень понравилась моя работа, поэтому он предложил пройти про­слушивание. Я согласился, а на следующий день пришел к ним в „SIR Studios", которая находится на бульваре Сансет в Гол­ливуде, и здорово с ними поиграл. Тогда они мне и сказали, что у Билла были проблемы и он покинул группу».

Были ли Айомми со товарищи в курсе того, что еще не­давно Винни приглашали примкнуть к Оззи? «Нет, не думаю, что они знали, что меня звали к Оззи… Им понравилось, как я играю, и они пошли в бар, а после возвращения объявили, что я принят!»

Как только новый ударник присоединился к остальным участникам, на него сразу же свалилась куча работы: «Теперь мне нужно было выучить все их песни, причем на репетиции у меня оставалось всего четыре дня: на пятый уже был за­планирован большой стадионный концерт на Гавайях. В пер­вый день на репетициях мне помогали Джефф Николе и Ронни, а Гизер с Тони и кое-кто из персонала в это время по­шли в паб, прикинь? То же самое повторилось на следующий день - они будто решили репетировать в аиле „а давайте-ка сначала чуть-чуть поиграем, а потом - в бар!" Но мне нужно было выучить эти песни, чувак! Поэтому я вкалывал с Джеффом и Ронни, а в результате все вышло так, что даже в эти четыре дня мы будто бы и не репетировали».

Вскоре участники «Sabbath» поднимались по трапу само­лета, готовые выступить или отменить в случае чего концерт. Эписи, не переставая, учил репертуар: «И вот мы летим на Гавайи - я слушаю песни на своем плеере, а в следующий миг мы выступаем на стадионе перед двадцатью тысячами слуша­телей. К счастью, я умею подстраиваться под музыку, к тому же я подготовил на каждую песню схемы типа „куплет, припев, куплет", ноты с расставленными акцентами и все прочее. Это сильно выручало меня до середины выступления, но потом вдруг пошел дождь и смыл все чернила! Я ничего не мог про­честь, поэтому пришлось импровизировать».

Но все прошло гладко, хотя позже Эписи окольными пу­тями узнал, что Тони остался не очень доволен: «Потом я узнал от Ронни, что Тони очень сильно нервничал, потому что тогда они впервые играли не с Биллом, а с кем-то другим. Тони и Гизер очень… замкнутые, понимаешь, о чем я? Если они кого-то не очень хорошо знают, то ведут себя с ним слег­ка заносчиво. Тем не менее они подошли и похвалили меня: „Очень, очень неплохо!" - и все в таком духе. Это далось им нелегко!»

В сентябре «Sabbath» промчалась по штатам Восточного побережья, а затем, после выступления в Майами, всей мощью нового состава обрушилась на центральные штаты. Эписи по­тихоньку освоился, хотя его и смущала неопределенность: Уорд в любой момент мог вернуться, положив конец его ка­рьере в «Sabbath»: «Мы продолжили гастроли, и все шло хорошо. Я думал, что Билл может в любой момент вернуться, но в конце концов стало ясно, что этого не произойдет. Затем турне закончилось, и мы решили сделать перерыв на пару месяцев, а потом записать новый альбом. Лично я просто без­дельничал и отдыхал, нам всем нужен был отдых, причем остальным - даже больше, чем мне, ведь я не участвовал во всех концертах этого турне».

Но затишье продолжалось недолго. Двадцатого сентября «Sabbath» пришлось принять новый вызов: Оззи Осборн вы­пустил свой первый сольный альбом, «Blizzard Of Ozz», а если точнее - «Ozzy Osbourne's Blizzard Of Ozz». В записи при­няли участие Рэнди Роудс, басист Боб Дейсли и ударник Ли Керслейк. Оззи подписал долгосрочный контракт с лейблом «Jet», планировавшим выпустить еще несколько сольных аль­бомов музыканта. В пресс-релизе сообщалось, что «Фанаты хеви-метала со всего мира, затаив дыхание, ждали новостей от своего кумира, Оззи Осборна, с тех самых пор, как он по­кинул „Black Sabbath"», а также был назван состав проекта. «Хуже всего были прослушивания. Я никогда этим раньше не занимался. Как прикажете сообщать очередному парню, что он не умеет играть? - рассказывает Оззи. - В Британии все еще гремел панк, и я не был уверен, что мне удастся найти здесь толковых музыкантов… Я уже почти потерял надежду, когда кто-то посоветовал мне Рэнди. Он был из Лос-Анджелеса и играл в тамошней группе „Quiet Riot". Когда я предложил ему присоединиться ко мне, он работал учителем игры на гитаре в местном колледже». Что касается Керслейка, то этот малый был уже ветераном, отстучав восемь лет с прог-рокерами «Uriah Heep»: «Я уже совсем решил бросить поиски и нанимать сессионных ударников, - заметил Оззи. - Ли должен был прийти на последнее прослушивание».

Успех «Blizzard Of Ozz» оказался весьма умеренным, осо­бенно для первого альбома: в британских чартах пластинка заняла седьмую позицию и продержалась там восемь недель. Но с ростом популярности Оззи росли и продажи альбома. И было вполне понятно почему: пластинка была отлично за­писана, разве что звук чуть грязноват (в 1995 году вышла обновленная CD-версия, где эту проблему исправили, а в 2002-м были переизданы остальные альбомы) и вокал Оззи, как всегда, местами был на пределе. Первые две композиции, «I Don't Know» и «Crazy Train», во всей красе показали слу­шателям феноменальную гитару Рэнди, а в дальнейшем они вообще стали бессмертной классикой (в 1999-м права на их коммерческое использование даже приобрел концерн «Мицубиси»). «Goodbye To Friends» - это баллада, хотя от баллады там одно название: мелодия, очевидно сочиненная под силь­ным влиянием «Beatles», делает ее не столь интересной, как остальные песни. «Dee», написанный Рэнди гитарный инстру-ментал, представляет собой сплошное соло. В «Dee» Роудс демонстрирует другую грань своего таланта, показывая пре­красное владение акустической гитарой. Между прочим, эту композицию он посвятил своей матери.

«Suicide Solution» - композиция, ставшая широко из­вестной через четыре года после выхода альбома в свет: когда несколько организаций, которым, видимо, больше не на что было потратить свое время, усмотрели в ней пропаган­ду суицида, вызванные этим бурные дискуссии возвели песню к вершинам популярности. Строки «Вино прекрасно, но виски - быстрей. / Затянет стакан в суицида тиски. / Печаль утопи ты в бутылке скорей,/ Уже не зааанешь плохие деньки» явно предостерегают от увлечения алкоголем, а никак не при­зывают свести счеты с жизнью. Оззи заявил, что композиция была написана на злобу дня: «Если бы эти люди попытались вникнуть в лирику „Suicide Solution", они бы поняли, что в ней все с точностью до наоборот. Она была написана про Бона Скотта [одного из вокалистов группы «AC/DC»], который до­пился до смерти. Слово „solution" не означает „решение" или там „выход". Оно значит „раствор", „жидкость", то есть алко­голь. „Вино прекрасно, но виски - быстрей. / Затянет стакан в суицида тиски" - я так жил пять лет, я знаю, о чем пою! Большинство алкоголиков кончают жизнь самоубийством, по­тому что не видят выхода из той ситуации, в которую себя загоняют».

Под «этими людьми», о которых говорит Оззи, подразу­мевалась американская семья, судившаяся с Оззи из-за смер­ти их сына, Джона М. По их словам, песня спровоцировала их сына покончить с собой. Громкое дело тянулось несколь­ко лет, пока в 1987-м суд не прекратил его за отсутствием состава преступления. Эти годы нелегко дались певцу, несмотря на его многочисленные объяснения. Как он сказал одному репортеру, «прежде всего, я очень, очень сожалею о смерти мальчика. Я никогда не преследовал цель написать песню, чтобы причинить кому-то вред. Но я не могу считать себя хоть в чем-то виноватым, потому что это абсурд - все равно что ты сейчас попрощаешься со мной, выйдешь отсюда, сядешь в машину и попадешь в аварию, а меня обвинят в тво­ей смерти, потому что ты перед этим брал у меня интервью…». Похожие мысли Осборн высказал и в суде, заявив: «Не знаю, как вы, но, если я вечером приду домой и обнаружу своего ребенка лежащим в ванной посреди лужи крови, рядом с ним - предсмертную записку: „Прощай, папа, я так больше не могу", а в магнитофоне - кассету группы „New Kids On The Block", последнее, что придет мне в голову, - это мысль по­дать на ребят в суд. Я же буду горем убит, какие суды!»

Следующая композиция альбома, «Mr Crowley», была не менее спорной с точки зрения морали: это рассказ про экс­центричного английского сатаниста по имени Алистер Кроули, чьи труды всегда вызывали живейший интерес со стороны рок-музыкантов. Джимми Пэйдж из «Led Zeppelin» купил дом Кроули, находящийся на берегу озера Лох-Несс. Затем идет песенка «No Bone Movies», которая сегодня, в обществе по­бедившей терпимости, воспринимается как шутка. С другой стороны, антипорнографические призывы Оззи, выраженные, например, в строках «Все тайны наружу, лови вдохновенье,/ Нельзя побороть свои увлеченья. / Любовью смотрящий займется с собой,/ Ведет к наслаждению путь роковой», выглядят непритворными. Слова и акустическая гитара композиции «Revelation (Mother Earth)» не делают ее достойной внимания: строки «Рай создан для героев,/ В аду же полно дураков», пожалуй, слишком патетичны. Зато злость следую­щей композиции - «Steal Away The Night», которую можно почувствовать в каждом слове («Лежат у ног моих оков останки. / Теперь могу я глупость вновь клеймить. /Нет надо мной ни цепи, ни закона»), сделала бы честь и прежней груп­пе Оззи.

Критики в большинстве своем отозвались о «Blizzard Of Ozz» положительно - скажем, Джефф Бартон из «Sounds» написал: «Сокрушительный дебют: похоже на прежнюю „Sabbath", только быстрее, злее и соответствует стандартам восьмидесятого года». Теперь оставалось посмотреть, как у Оззи получится воплотить это вживую. После пары высту­плений под названием «Law» Оззи отправился в полноценное турне, на этот раз как «Blizzard». Они с Шэрон очень нервни­чали, не зная, какое количество народа будет на первом шоу, в Глазго, но беспокоились они зря - концерт имел оглуши­тельный успех, причем Оззи даже расплакался, когда осознал, что в одиночку смог сделать такое. Позднее его хвалили даже коллеги. Например, Лемми, фронтмен «Motorhead», сказал мне буквально следующее: «Я думаю, что первый альбом Оззи был лучше, чем все опусы „Sabbath", вместе взятые».

Поскольку и Оззи, и «Black Sabbath» одновременно га­стролировали, критики и посетители концертов быстро на­чали сравнивать их достоинства, заработки и вообще все, что подлежало сравнению. Конечно, началось нечто вроде про­тивостояния: обычным делом стало появление на концертах «Sabbath» фанатов, скандирующих: «Оззи! Оззи!», заглушая пение Дио. Ситуация усугублялась потоком колкостей, кото­рыми при каждом удобном случае (в основном через прессу, ловившую каждое их слово) обменивались музыканты.

На самом деле в этом соперничестве не было никакого смысла. Хотя возрастающей мощи живых выступлений Оззи только предстояло пройти проверку временем, обе группы играли для одних и тех же слушателей. «Sabbath» все еще тестировала своего нового вокалиста (как сказал Айомми, «Оззи был с нами много лет. Гастроли с новым вокалистом стали для нас серьезным испытанием. Мы не знали, примут ли его фанаты „Sabbath"»), однако, не считая самых крупных фестивалей, на которые пока звали только «Sabbath», гастро­ли были совершенно схожими как территориально, так и в плане идей и их реализации.

Например, оба проекта начали активно приглашать на международные фестивали. Как сказал Оззи, любой профес­сиональный артист должен выкладываться по полной, вне зависимости от места, где он выступает: «Если в гребаном зале найдется хоть один человек, который не втянется в шоу, я буду петь только для этого долбаного ушлепка, потому что я хочу, чтобы каждый получал удовольствие. Но иногда ничего не выходит, и было время, когда я рассказывал об этом Тони: „Чувак, убери отсюда этих отморозков, потому что им, по­хоже, не нравится! Кажется, они тут уже околели!" Это меня так бесило, дружище! Так и хочется остановить шоу, подойти к ним и сказать: „Очевидно, вам, господа, тут не слишком ком­фортно, поэтому валите отсюда к чертовой матери!" Но я не настолько резкий… Дело вот в чем: я иногда так увлекаюсь, что спускаюсь в зал, и тут люди начинают спрашивать, всели у меня в порядке, а я им - „ЧТО?" А затем я думаю: „Вот же дерьмо", и публика начинает натурально сходить с ума. Нет слов, чтобы описать, как это иногда сбивает».

Тем временем гастроли набирали обороты. «Sabbath» с закрепившимся в коллективе Элиси в октябре объехала Чи­каго, Питтсбург, Толедо, Детройт, Коламбус и Индианаполис, ненадолго задержавшись в Милуоки, когда Гизер Батлер был ранен брошенной на сцену из зала бутылкой. Один из по­мощников группы на том концерте взял микрофон и начал ругать слушателей, толпа серьезно разозлилась, и возник стихийный бунт. Как позднее вспоминал басист, «по-моему, мы как раз играли интро к „N.I.B.", когда я услышал, как что-то ударило по тарелкам. А затем мне по голове. Вот я играю „N.I.B.", а в следующую секунду я уже весь в крови! При­шлось уйти со сцены. К сожалению, это произошло, когда свет был выключен, так что люди подумали, что мы ушли все! Наш тур-менеджер, кретин несчастный, вылез на сцену и спросил у слушателей, не думают ли они, что сейчас сно­ва 1776 год? (1776-й - ключевой год Американской революции. В 1776-м была принята Декларация независимости). Вот уж точно, именно это следовало сказать американской толпе… Мы его и так ненавидели, потому что он стучал менеджерам, кого мы хотим уволить. Этот идиот продолжал трепаться, пока не довел толпу до совершенно­го исступления. Сейчас я в больнице, и сюда уже привозят подростков в футболках „Sabbath", покрытых кровью. Мы все лежим здесь, как солдаты после сражения. Хорошо, что сюжет об этом прошел только в местных новостях!».

Батлер успел вовремя восстановиться, поэтому группа успешно отыграла все октябрьские и ноябрьские концерты американского турне, а затем отправилась в свое первое путешествие по Японии. За четырьмя выступлениями в Токио, которые начинались с 16 ноября, последовали шоу в Киото и Осаке: один концерт пришлось прервать на середине, при­чем из-за Айомми, которому до этого момента удавалось счастливо избегать большинства опасностей. Но в этот раз ему не повезло - его свалило пищевое отравление: «Видимо, я съел что-то не то перед концертом, - вспоминает он, - и неожиданно потерял сознание. Помню только иглу, торча­щую у меня из руки».

Затем были выступления в Австралии при поддержке мест­ной группы «Rose Tattoo». На одном из концертов в Сиднее Гизер повредил палец. Тем не менее он хоть и не без труда, но все же выступил на нескольких следующих шоу. Оставшиеся концерты пришлось отменить. Концерты в Сиднее, увекове­ченные для потомства в виде бутлега, представляют некото­рый интерес из-за Ронни Джеймса Дио: как-то он попросил публику обратить внимание на крест, воздвигнутый прямо на сцене в честь преподобного Фреда Найла. Дело в том, что этот Найл, лидер религиозной группы, известной как «Фес­тиваль Света», подался в политику и активно выступал против хеви-метала, считая его злом. В результате его действий про­дажи альбома и билетов на концерты «Sabbath» только рос­ли, за что Дио и решил его «поблагодарить».

Примерно через пару недель, в декабре, «Sabbath» в со­ставе Дио, Айомми, Батлера и Эписи удалилась в Беркшир, а именно - в студию «Startling Studios» неподалеку от Эскота, чтобы записать песню для готовящегося фильма под назва­нием «Heavy Metal». В «Startling Studios» работали многие музыкальные знаменитости того времени, включая ее преж­него владельца - Джона Леннона, который записал там свою пластинку «Imagine», после чего продал студию Ринго Старру. (По несчастливой случайности, Леннон был убит всего за пару дней до приезда музыкантов в студию. -Дж. М.)

Судя по новой песне «Sabbath», «The Mob Rules», за ней должны были последовать еще более сильные композиции. В конце концов, у музыкантов за плечами было много силь­ных вещей…

Для британской музыки этот период стал необычным: в конце 1980 года любители металла обратили свое внимание на новое звучание, по сравнению с которым «Sabbath» мо­ментально стала казаться прошлым веком.