КалейдоскопЪ

2006 и далее

Если оценивать состояние дел на 2006 год, кажется, что исто­рия Оззи и «Black Sabbath» снова находится в стадии затишья. В долгих отношениях музыкантов наметилась какая-то неуве­ренность, а почтенный возраст явно оказал влияние на не­которых персонажей и кое-какие события.

В январе поклонники хеви-метала - в частности, фана­ты новой волны гитаристов-«запильщиков» - замерли в ошеломлении, и было от чего: Оззи объявил, что ищет нового гитариста. Кажется, Закк Уайлд окончательно решил идти сво­ей дорогой. Офисы Осборна были завалены заявками от молодых ловких гитаристов, воображавших себя новыми Рэнди Роудсами, Джейками Ли или же Закками Уайлдами.

Однако пару недель спустя менеджеры Оззи опубликова­ли еще одно сообщение, гласившее: «Оззи хотел бы поблаго­дарить всех, кто потратил свое время и силы, предложив себя на должность нового гитариста. На момент, когда мы опубли­ковали наш призыв, Закк Уайлд однозначно собирался про­должать свой путь, сосредоточившись на „Black Label Society". К счастью, теперь Закк смог вернуться, перестроив свое распи­сание таким образом, чтобы иметь возможность и дальше работать с Оззи, как в студии, так и на концертах. Таким об­разом, мы прекращаем поиски нового музыканта. Мы при­носим свои искренние извинения всем тем, несомненно, та­лантливым музыкантам (а таких было большинство), в кого наше предложение вселило надежду. Мы от всей души же­лаем им удачи в любых будущих начинаниях».

В этот раз опасность вроде бы прошла стороной. Дальше - больше: бывший басист Оззи Руди Сарзо через журнал «Rock Eyez» предал огласке историю о том, как Шэрон Осборн пыталась помешать публикации его автобиографии: «Я написал книгу под названием „Выбитый из колеи" („Off The Rails"), которую тогдашний издатель „Cherry Lane" решил выпустить под расширенным названием: „Выбитый из колеи: Мои приключения в Стране Озз" („Off The Rails - My Adven­tures In The Land Of Ozz"). Я выбрал „Cherry Lane" не только из-за собственных хороших отношений с издателем Джоном Стиксом, но и потому, что Стикс дружил с Рэнди [Роудсом]. Джон был редактором журнала „Guitar World" и прекрасно знал Рэнди. Я был уверен, что в издательстве по-человечески подойдут к изданию моей книги. Но оказалось, что компания „Cherry Lane" также издавала ноты многих песен из диско­графии Оззи и Рэнди. Так вот, когда Шэрон узнала, что четыр­надцатого сентября книга выйдет в свет, она решила надавить на издательство, чтобы выход не просто перенесли, а и вовсе отменили. После длительных переговоров между юристами Осборнов и „Cherry Lane" дошло до того, что Шэрон написала мне отвратительное, хамское письмо, в котором выставила издательству ультиматум, что, если книга выйдет в свет, она разорвет контракт на издание нотных записей.

В результате мой договор был расторгнут… Сейчас у меня есть договорен­ность с другим издателем, так что книга, слава Богу, все же выйдет. Кроме того, со мной связался главный редактор „Guitar World" - они решили выпустить номер, целиком по­священный Рэнди, и ищут тех, кто его знал».

Почему же Шэрон не хотела, чтобы книга Руди вышла в свет? Если вы ее прочитаете, то все поймете сами.

Затем Оззи опять всех удивил, на этот раз - согласившись сняться в рекламе заменителя масла, которую показывали по британскому телевидению (слоган «Не верится, что это не масло!»). Владелец бренда - компания «Юнилевер» - потратил на ролик 7 миллионов фунтов. Сюжет рекламы такой: сам Оззи и пародист Джон Калшоу (тоже изображавший Оззи) бестолково шатаются по кухне, а в конце с видом дичай­шего изумления достают из холодильника маргарин (в альтер­нативном варианте - масло).

Бренд-менеджер Ноум Букалтер высказался по этому по­воду так: «Цель всех этих действий - сообщить потребителю об улучшениях, внесенных в продукт, а также подчеркнуть новую упаковку… Наш маргарин теперь настолько похож на масло по вкусу, что даже два Оззи не могут найти хоть какие-то отличия… Мы всегда гордились тем, что [наш продукт] - великолепно заменяет масло. Кому, как не лучшему пароди­сту - «заменителю» настоящих звезд - лучше всего подошла бы роль в этой рекламе? Дуэт Джона и Оззи продемонстриро­вал высший класс, а их совместное обаяние, безусловно, ока­жет нужное влияние на покупателей».

Многие фанаты задались вопросом, как же Оззи мог пасть так низко?

Но это было еще не все. В конце 2005-го - начале 2006-го наши герои попали-таки в Зал славы рок-н-ролла. Несколь­ко раз Оззи уже отвергал эту почетную награду, но теперь он решил, что она все же достойна его коллег по группе. Певец комментирует: «Вот ты на взлете, а потом катишься вниз, затем снова поднимаешься - и снова попадаешь в полосу неудач. Помнится, в одном из своих интервью я как-то ска­зал, что решать, кому попасть в Зал славы, должны не пред­ставители индустрии. Тогда я просто был не в настроении… „должны голосовать поклонники, люди"… как-то так я вро­де говорил. Честно говоря, я уже плохо помню».

Церемония состоялась 13 марта 2006 года в нью-йоркском отеле «Уолдорф - Астория». Честь пригласить «Black Sabbath» в элиту элит рок-музыки выпала не кому-нибудь, а группе «Metallica», самой продаваемой метал-группе в мире, во многом - преемникам легендарных первых металлистов. В начале церемонии «Metallica» исполнила перед сплошь состоящей из звезд аудиторией попурри из «Hole In The Sky» и «Iron Man». Ударник группы Ларе Ульрих - главный оратор «Metallica» - начал поздравительную речь с лукавых слов: «О, кcати, Шэрон, пожалуйста, давай обойдемся без тухлых яиц. Это моя лучшая куртка, ей-богу самая лучшая».

Он продолжил: «В любом случае, даже не знаю, сколько раз за последние двадцать лет здесь звучали слова: „Если бы не вы, нас бы тут не было". Ну что ж, и мы разок их скажем. Билл, Гизер, Оззи и Тони, если бы не вы, нас бы тут не было. Это очевидно - без „Black Sabbath" хард-рок и хеви-метал были бы совершенно не такими, какими мы их знаем сегодня. В общем, без „Black Sabbath" я мог бы все еще быть разносчиком пиццы - кроме шуток! Так что спасибо вам за то, что вы встретились, спасибо, что узнали друг друга, и огромное спасибо вам за вашу группу - благодаря вам на сегодня, на этот обычный вечер понедельника две тысячи шестого года, у меня назначено очень важное и нужное дело».

Затем Ларc выдал целое историческое эссе и рассказал о генеалогическом древе металла, завершив свою речь сло­вами: «Весь металл, включая представителей так называе­мых поджанров, ведет свою историю от одной отправной точки - от четверых подростков из Бирмингема, назвавших свою группу в честь итальянского фильма шестьдесят третьего года, главную роль в котором исполнил Борис Карлофф. Впоследствии эта четверка изменила хард-рок и породила ме­талл со всеми его поджанрами, достоинствами и недостатка­ми. Именно они заложили в основу металла все то, за что он с гордостью сражается вот уже много лет».

Затем Ульрих вспомнил невероятную историю, которая произошла в 1986 году, когда «Metallica» выступала на разо­греве в американском турне Оззи: «„Они что, издеваются?" Этот вопрос - „Они что, издеваются?" - не выходит у меня из головы. Представьте себе: восемьдесят шестой год. Нам очень повезло - мы получили столь желанное место группы поддержки в турне Оззи „Ultimate Sin". На прослушивании мы начали играть вариации на тему некоторых песен „Sab­bath" - „Symptom Of The Universe", „Fairies Wear Boots", „Sweet Leaf, может, и еще каких. И тут неожиданно звук нашей скром­ной попытки восславить музыку „Sabbath" достигает гримерки Оззи. Как мне сказали, его первой реакцией было: „Они что, издеваются?" Позже нам намекнули, что, если бы мы тог­да действительно „издевались", в наказание нас ожидало бы нечто под названием „бирмингемское рукопожатие" - что это такое, я тогда не знал, но смутно понимал, что это нечто ужасное. Так вот, Оззи, теперь я наконец-то могу лично отве­тить на твой вопрос. Нет, Оззи, мы даже не думали издеваться. Мы были просто четверкой сопливых пацанов, делавших свои первые шаги в высшей лиге [металла], и мы могли тогда лишь надеяться, что ты возьмешь нас с собой… На этом я хочу вы­разить вам, Билл, Гизер, Оззи и Тони, всю свою любовь, уваже­ние и благодарность. Спасибо».

Гитарист «Metallica» Джеймс Хэтфилд произнес короткую, но очень эмоциональную речь и даже чуть не прослезился, вспомнив себя ребенком, который уже в девять лет слушал в своей комнате пластинки «Black Sabbath»: «И сейчас с вами говорит тот самый мальчик девяти лет, который повзрослел и стал музыкантом (понимаю, что эти два слова - „взрослый" и „музыкант" - плохо сочетаются друг с другом). Я знаю, что без придуманного ими звучания, как правильно сказал мой друг Ларе, не было бы никакой „Metallica" - по крайней мере, той, в которой играет Джеймс Хэтфилд. Я не знаю ни одной группы, повлиявшей на музыку сильнее, чем эта. Она зара­зила своим чудесным влиянием не одно поколение музыкан­тов, и даже сегодня она продолжает вдохновлять на творче­ство ребят, играющих тяжелую музыку. Недаром этих музы­кантов называют отцами металла. Сбылась моя мечта - я (а особенно - тот девятилетний мальчик, что живет в глубине моей души) удостоен великой чести: сопровождать столь значимую группу на пути в Зал славы рок-н-ролла. Напоследок вспомню слова нашего бесстрашного Оззи Осборна - „Да­вайте зажигать, мать вашу!"».

Позднее, в интервью журналу «Rolling Stone», Хэтфилд признался: «Я думал: „О нет, только бы не зарыдать"… Пока у меня не появилась возможность рассказать публике обо всех этих эмоциях, я даже не подозревал, насколько они сильны. Все это лишний раз подтверждает, как много [для всех нас] значит„Sabbath"».

Несмотря на то что сама «Sabbath» не выступила (как обычно, о причинах этого сразу же поползли самые неверо­ятные слухи), музыканты очень тепло поблагодарили и орга­низаторов церемонии, и «Metallica» за оказанную им честь. О выступлении «Metallica» Оззи сказал, что «это было чертов­ски круто!» - и добавил: «Все, что я говорил раньше, было неправильно. В одном интервью я прочитал такие слова Билла: „Я бы не прочь попасть [в Зал славы], но уважаю решение Оззи". Тогда я подумал: „Какого черта, Оззи? Ты - еще не «Black Sabbath». Мы вчетвером - вот «Black Sabbath»". И стоит при­знать, что сейчас мне приятно быть здесь. Это событие - из тех, что останутся в памяти родных, когда я умру».

О высокой награде высказались все, кто только мог. Айомми, например, дал интервью изданию «Billboard»: «Честно говоря, все это меня очень тронуло. В смысле, любая награ­да вызывает определенные чувства, а уж награда вроде этой… Я считаю, что мы заслужили право туда попасть, по­тому что - не сочтите за самовосхваление - своим творчеством мы сделали чертовски много для развития музыки… Знаешь, с самого начала мы только и слышали: „Да вы ни­когда ничего не добьетесь, ваша музыка не станет популяр­ной, а сами вы долго не продержитесь" и все такое прочее. Тем не менее испытание временем мы прошли - группе уже тридцать восемь лет». Оззи добавил: «В самом начале существования „Black Sab­bath" никто не писал положительных отзывов на наши аль­бомы, и нам это даже нравилось - мы не хотели, чтобы нас любила гребаная пресса, потому что всегда стремились быть группой для простых людей. В семьдесят девятом, после ухо­да из группы, я думал: „Ну все, я снова стал, мать его, безра­ботным". А они продолжили без меня, и еще как - выпусти­ли два потрясающих альбома с Ронни Джеймсом Дио. А потом, когда я запустил „Ozzfest", ко мне потянулись люди, которые начали меня расхваливать. Сначала я отвечал им: „Да вы, на­верное, шутите!" и все в таком духе, но потом они начали рас­сказывать, как сильно на них повлияла „Sabbath", и, должен признаться, они меня убедили. Вклад Тони и его риффов дей­ствительно заслуживает самой лучшей оценки».

Айомми постарался объяснить, в чем, по его мнению, сила их музыки: «Все это изнутри, от чистого сердца. Нашу музы­ку способны оценить многие, потому что она не слишком технична, не нужно быть гением, чтобы ее исполнять. В ней много прямой и честной силы… риффы довольно простые, зато яркие, то же самое и с мелодиями».

На вопрос, кого он считает продолжателями дела «Sab­bath», Гизер ответил, что будущее металла, по его мнению, в надежных руках: «„Metallica". На самом деле сложно сказать, потому что все так быстро меняется. Все зависит оттого, что эти ребята будут делать дальше. „Черный альбом" - один из лучших, что я когда-либо слышал. Это классика. Такая му­зыка мне действительно по душе: тяжелая, но в то же время мелодичная. Это очень в духе „Sabbath". He слишком экс­тремальная - прослушав этот альбом, не станешь воскли­цать: „Ух ты, ни фига себе, что этот парень творит на басу?!", и не задумаешься, поет вокалист или его просто тошнит. Это мне нравится. У „Metallica" много хороших, сильных песен. Этого не хватает очень многим группам - вроде бы и риффы у них есть, но песни отчего-то не кажутся целостными. Мне нравится, когда в песне хорошо все - отличный рифф, хо­роший вокал, интересные слова. Назовите меня старомодным, но я уверен, что успешной песня будет только в этом случае. „Metallica" отлично продается по всему миру, и те, кто по­нимает в металле, знают, что многие люди хотят слушать имен­но такую музыку. Я вот считаю, что у этих ребят просто талант сочинять действительно хорошие песни… Сами музыканты „Metallica" признались, что на собственное творчество их вдох­новила „Black Sabbath". На самом деле. Ларе Ульрих - ударник „Metallica" - сказал, что в детстве даже ни разу не слышал „Led Zeppelin". Он вырос на пластинках „Black Sabbath".

Первой группой, о которой я прочитал в прессе, что мы вдохновили ее музыкантов, была „Iron Maiden". Первый кавер на „Sabbath" я услышал в исполнении „Anthrax". Было просто здорово слышать, как кто-то другой рубит „Sabbath Bloody Sabbath". Ближе всего к оригинальному звучанию „Sabbath", на мой взгляд, подобралась „Soundgarden". Даже манера пе­ния Криса Корнелла напоминает мне об Оззи, На самом деле такую музыку, как наша, пытаются играть очень многие - кто-то даже петь старается в той же манере. Но этих ребят я счи­таю действительно хорошими музыкантами. Они не похожи на клонов или тупых подражателей, им удалось передать уни­кальный дух музыки „Sabbath"… Здорово, что для кого-то мы значим также много, как для меня - Хендрикс или „Cream"… Здорово, что я заменил им всякие группы, которые промель­кнули на музыкальном небосводе в шестидесятые-семидесятые годы и исчезли в никуда… Мы продолжаем жить в музыке наших преемников».

Еще несколько загадок разрешилось 10 марта, когда Оззи и Шэрон пришли на шоу Говарда Стерна. Согласно веб-сайту этой программы, разговор начался неплохо: «Как только Оззи и Шэрон Осборны вошли в студию, Говард сразу же сделал комплимент внешности Шэрон. Она ответила, что недавно потратила двести тысяч долларов на пластические операции, среди которых, в частности, была процедура пересадки жира с живота на лицо (точнее, в область вокруг глаз). Шэрон так­же сообщила, что она ложится под нож пластического хирур­га с той же частотой, с которой обычно покупают новую ма­шину, - раз в три года».

Неплохо, не правда ли?

Дальше - больше: «Затем Говард сообщил, что всегда уважал Оззи за его верность Шэрон, даже в то время, когда она была не на пике физической формы. Оззи сказал, что влюбился в Шэрон, как только они познакомились, заметив при этом, что сексуальные отношения у них не так уж и ча­сты, поскольку у него не все в порядке с эрекцией. Музыкант добавил, что вероятной причиной этих проблем является его зависимость от антидепрессантов.

Поскольку Оззи в этот момент начал подготовку к оче­редному летнему турне в рамках фестиваля „Ozzfest", Говард спросил, правда ли, что он делает это из-за денег. Шэрон подчеркнула, что у них с Оззи все в порядке с финансами, добавив, что только ее автобиография, которая вышла в про­шлом году, принесла Осборнам десять миллионов долларов.

Поскольку она упомянула свою книгу, Говард спросил, явля­ется ли правдой одна из описанных там историй - та, где Шэрон обвиняет Оззи в том, что он как-то подмешал ей в пищу наркотики. Шэрон подтвердила, что это чистая прав­да, и рассказала эту историю в подробностях. Оказалось, что, когда они встречались, он посыпал марихуаной ее мясо. Однако Оззи возразил, что на самом деле это была кислота, и переложил ответственность за тот случай на двух своих приятелей».

Оставалось прояснить еще два вопроса. Во-первых - прошлогоднюю «проблему» с «Iron Maiden»: Шэрон расска­зала, что «лично попросила Брюса и его группу выступить на прошлогоднем „Ozzfest". По их договоренности „Iron Maiden" платили по сто восемьдесят пять тысяч долларов за шоу, но, несмотря на это, Брюс каждый вечер прямо со сцены поливал Оззи грязью. По словам Шэрон, причиной этих действий ста­ла банальная зависть. Она призналась, что действия Брюса заставили ее нанять две сотни „латиноамериканских дети­шек", часть которых работала в госпитале, где Шэрон вос­станавливалась после рака, чтобы они забросали вокалиста „Iron Maiden" яйцами во время финального концерта. Шэрон отметила, что все прошло как по маслу - из-за „скорлупы во рту" Брюсу пришлось провести немало неловких минут в по­пытках сохранить серьезность».

Ко всеобщему удивлению, Шэрон рассказала еще кое-что: оказывается, «семья потеряла все десять миллионов долла­ров, полученные за телешоу канала „MTV" „Семейка Осборнов". Шэрон объяснила, что сверхпопулярность шоу надоумила мно­гих людей подать в суд, утверждая, что именно им принад­лежит оригинальная идея программы. Осборнам пришлось себя защищать, и все их сбережения ушли на бесконечные судебные тяжбы».

Несмотря на все, что выяснилось в ходе передачи, репу­тация Шэрон не пострадала. Наоборот, британская организа­ция «Фрименс» наградила ее почетным званием «Звездной мамы года» (предпочтя Шэрон таким женщинам, как топ-модель Кэти «Джордан» Прайс, Кейт Мосс и герцогиня Корнуолльская), что является очевидным показателем признания. Шэрон расчувствовалась: «Я ужасно рада, что стала „Звездной мамой", и эту радость только усиливает тот факт, что голосо­вали за меня простые люди. Последние несколько лет дались мне очень нелегко, и я хочу подчеркнуть, что все это время британцы очень поддерживали меня и семью. Видимо, они понимают, что в душе я - старомодная англичанка».

Еще одной причиной того, что столь консервативная ком­пания, как «Фрименс» (продающая одежду и продукты по каталогам), выдвинула Шэрон в качестве претендента на свою награду, было избрание супруги Оззи новым лицом сети универмагов эконом-класса «Асда». Основным принципом этой сети было совмещение истинно английских (хоть ее вла­дельцем и был американский концерн «Уолмарт») традиций шоппинга с реалиями двадцать первого века. Целый год Шэрон активно мелькала на телевидении в рекламе магази­нов «Асда», закрепляя тем самым славу узнаваемой в Англии знаменитости.

Так получилось, что все внимание прессы в то время было сосредоточено не на Оззи, а именно на Шэрон, и этому спо­собствовал ряд обстоятельств. В 2005-м Шэрон получила роль в спектакле «Монологи вагины»; правда, вскоре ей при­шлось отказаться от этой роли - в тот момент врачи сооб­щили ее старшей дочери Эйми о подозрении на рак груди, и Осборнам стало не до спектаклей. Тем не менее, когда про­блема с Эйми разрешилась, Шэрон все же вступила на теат­ральные подмостки - в театре «Мэйфлауэр» в Саутгемптоне. Как-то раз ей чудом удалось избежать увечий - некто, под­жидавший ее у входа в театр, попытался вылить на нее чашку кипящего супа (правда, промахнулся). По словам одного из свидетелей, «она уже собиралась подойти к нему, когда охранник резко потянул ее назад. К счастью, она отнеслась к си­туации с юмором, и продолжила раздавать автографы».

Пока Шэрон - по профессии менеджер и телеведущая - развлекалась игрой в театре, а ее дочь-певица Келли начала карьеру телевизионной актрисы, ее вторая дочь, Эйми (по про­фессии журналист), решила попробовать себя в роли певи­цы. На самом деле все Осборны по природе своей многоста­ночники, о чем еще раз напомнила одна компания, пожелавшая купить у Шэрон права на экранизацию ее книги «Экстрим». Однако та ответила довольно жестко: «Написать книгу было непросто. И я чувствую, что ее вполне достаточно».

Но давайте все же вернемся к рок-н-роллу. Примерно в это же время был назван состав участников «Ozzfest-2006», который должен был стартовать 29 июня. В отличие от предыдущих фестивалей, в этом году Оззи решил принять участие только в десяти шоу: «Я бы хотел в ближайший год поболь­ше времени провести в студии и поменьше - на гастролях. Прямо скажем, сейчас я уже не так часто выступаю, как раньше, но нужно принимать вещи такими, какие они есть… Я уже не столь молод. Когда в разгаре турне я вдруг заболеваю, это ужасно злит, к тому же моей заднице уже осточертело, что в нее постоянно приходится колоть витамины».

Пока разговоры о том, насколько серьезным будет участие Оззи в «Ozzfest», были в самом разгаре, стало ясно, что он все еще нервничает по поводу живых выступлений. Означало ли это, что в тот судьбоносный день Оззи вбил последний гвоздь в крышку гроба своей концертной деятельности?

В конце концов, это был не первый раз, когда Оззи сокра­щал свое концертное расписание. Взять хотя бы 1992 год - тогда он вообще отказался от гастрольной деятельности. Правда, потом он все же признал, что это решение было не­осмотрительным: «Знаете, я - один из тех людей, которые в неудачный день легко могут кому-нибудь сказать: „Пошел к черту, отвали!" Я перестаю себя контролировать. В тот раз я заявил Шэрон: „Я слишком долго этим занимался. У меня не было даже возможности насладиться плодами своей работы. Я хочу с этим завязать".

Она сказала: „Окей!" Ну и вот, мы вы­пустили „No More Tears" и назначили дату прощального турне, которое прошло на ура. Я отошел от дел, приехал домой и неожиданно подумал: „А дальше-то что?" Я понял одну про­стую вещь: уходить надо куда-то. Я ведь ушел не с опостылев­шей работы, которую ненавидел всеми фибрами своей души, сгорая от нетерпения, когда же наконец выйду на пенсию. После окончания прощального турне я вернулся домой, и мне стало так скучно! Я просыпался, открывал холодильник, за­крывал его, садился, снова вставал, чтобы его открыть… Как-то Шэрон спросила: „Да что с тобой происходит?", и я при­знался ей, что мне ужасно скучно. Она рассердилась: „Ты меня с ума сведешь со своими метаниями. Нельзя уволиться, а потом разуволиться обратно!" Я из тех, кто в дороге ужасно стремит­ся домой, но по возвращении меня снова тянет в путь. Поэтому меня вечно бросает из крайности в крайность. Чтобы отойти от дел, нужно твердо знать, чем собираешься заниматься на пенсии, - если каждый день просто сидеть и смотреть в окно, то так и помереть недолго».

Отношения Оззи с гастролями всегда были очень противо­речивыми - и в этом нет ничего удивительного, принимая во внимание его ужасную физическую форму и все иску­шения, которые сопутствуют жизни в бесконечных турне. В 1991-м, когда его впервые посетила мысль о «выходе на пенсию», Оззи размышлял так: «Когда я на сцене, улыбка не сходит с моего лица: я ловлю кайф от каждой секунды. Будто каждый зритель в зале - один из участников моей группы и вместе мы создаем весь этот праздник. Нет ничего лучше этого ощущения. С этим чувством, этой магией, которая бук­вально рвется из меня на сцену, не сравнится ни одно удо­вольствие в мире - ни женщины, ни наркотики - ничто. Эмоции, которые я читаю на лицах людей, возбуждают меня лучше любого „экстази". Уж поверьте, если бы можно было математически рассчитать процесс, ведущий к этому ощу­щению, каждый стал бы рок-звездой… Когда осознаешь, что аудитория у тебя в руках, уж поверьте, это круче, чем все, что можно себе только представить. Зато уж если что-то идет не так, то все с точностью до наоборот - хуже просто быть не может. Если по какой-то причине у меня ничего не получается, я начинаю чувствовать себя просто отвратитель­но. Мне нравятся мои музыканты - не представляю, как у них получается играть со мной, потому что у меня нет чувства гребаного ритма. В свое время я видел „Aerosmith" и „Motley Сгuе", и могу сказать, что на их концертах тоже возникает это волшебство. Но, как часто происходит с разными людьми, в силу всту­пает их „я", и это „я" начинает указывать, что им делать. И если начинаешь прислушиваться, к тому, что оно тебе говорит, те­ряешь чувство реальности. Я занимаюсь музыкой уже двад­цать четыре года, но так и не смог избавиться от впечатления, что в конце меня ждет полное фиаско. Я все еще боюсь сцены. Незадолго до начала шоу меня охватывает жуткий мандраж. На днях я выступал в Лонг-Бич - так вот, я дошел до того, что позвонил [жене] и стал кричать: „Это будет полный провал! Я не выступал со времен концертов в России! Мне нужно к врачу, кажется, с горлом не все в порядке…" Таков уж я есть. Перед выходом на сцену веду себя как капризный ребенок. Зато когда начинаю выступать, неожиданно мне становится гораздо лучше. Причем без всего этого я, наверное, перестал бы быть самим собой. Я искренне восхищаюсь спортсменами. Представьте себе, что такой человек должен принять участие в чемпионате по теннису. А ведь это жуткий стресс! Борьба один на один с соперником! Мне, чтобы избавиться от при­ступа паники, который охватывает меня на сцене, нужно спеть минимум полторы песни».

Вернемся же к «Ozzfest» 2006 года. В этот раз было объ­явлено, что «Black Sabbath» не примет участия в фестивале. По словам Айомми, «в этот раз мы никак не могли выступить в рамках „Ozzfest", потому что делали это два года подряд и нуждались в перерыве. Да и Оззи не оченьто настроен вы­ступать там в этом году, так что считайте, что мы решили взять тайм-аут. Думаю, что в следующий раз мы не откажемся поучаствовать. Сейчас мы легко играем свою программу на слух. В то время как другим перед гастролями нужно прорепети­ровать материал, мы просто собираемся и выступаем».

Закрытие фестиваля было назначено на 13 августа, а в список участников основной сцены вошли Оззи (выбравший десять конкретных дат для своих выступлений), «System Of A Down», «Disturbed», «Hatebreed», «Lacuna Gail» и еще одна, неизвестная на момент написания книги, группа (На самом деле целых две - «Avenged Sevenfold» и «Dragon-Force»).

На второй сцене в этот раз собралась целая плеяда известных групп второго эшелона, включая «Black Label Society», «Bleeding Through», «Strapping Young Lad» и «The Red Chord».

Естественно, из-за того, что Оззи был вовлечен в турне лишь частично, поползли слухи о том, что «Ozzfest» уже не тот и что скоро празднику конец. Масла в огонь подливала пресса, опубликовавшая сообщение, что группа «Korn» от­ветила отказом на предложение поучаствовать в фестивале: как сообщил журналу «Launch» гитарист группы Джеймс «Манки» Шэффер, «мы получали приглашение принять уча­стие в „Ozzfest", но быстро ответили отказом, потому что собираемся делать свой фестиваль. Думаю, сейчас самый подходящий момент подумать о собственном будущем, а это выступление могло помешать нашим планам. В смысле, все это, конечно, круто, просто сейчас нам нужно заняться собой и своими поклонниками». Стоит отметить, что раньше, в 1998 году, «Коrn» уже провела очень успешное турне под названием «Family Values» («Фамильные ценности») при под­держке «Rammstein», «Limp Bizkit» и Айс Кьюба.

К числу первых намеков на то, что могучий «Ozzfest» мо­жет сойти с дистанции, уступив другим место лидера, можно отнести и последние рассуждения Оззи и Айомми о современ­ном металле. Гитарист размышляет: «Теперь все совсем не так, как раньше, - я говорю о тех временах, когда мы сами только начинали, а… мы - одни из пионеров этой музыки. Но с тех пор появилось огромное количество новых групп, и стоит признать, что многие из них просто великолепны. Кое-кто из наших соратников по „Ozzfest" очень и очень не­плох. Но честно говоря, назвать кого-нибудь [уровня „Sabbath"] я не могу… Их слишком много, но, думаю, будущее все расставит по местам, отделив достойных. Так всегда быва­ет. История циклична, каждый год загораются новые звезды. Но станет ли кто-нибудь из них долгожителем, я сказать ие могу.

Я не знаю, как это теперь происходит. Кажется, сейчас все развивается несколько быстрее, людям нравится то одно, то другое… Похоже, что сегодняшние группы только чудом смогут продержаться тридцать или там сорок лет». Оззи стойко защищает фестиваль: «„Ozzfest" - это что-то вроде безумного шапито, мать его. Это одна из тех вещей, которыми я по-настоящему горжусь. Этим чертовым детям реально больше негде играть, поэтому мы и дарим им воз­можность и место для выступлений… Именно „Ozzfest" стал стартовой площадкой для „System Of A Down" и целой кучи других команд. „Limp Bizkit", да этот чертов список можно продолжать до бесконечности. Даже „Korn" - и та взлетела на новый уровень».

По мнению Оззи, самой большой заслугой «Ozzfest» мож­но назвать побуждение молодых людей создавать собствен­ную музыку: «Мне нравится ощущение, что я несу этим детям факел, некий призыв взять в руки гитару или микрофон, со­брать группу и хорошенько повеселиться. Это здорово, хоть и изначально я к этому и не стремился. Ну, в смысле, я не к тому, что мне не нравится такое положение вещей. Наоборот, я считаю, что это круто. Я был бы идиотом, если бы сказал, что мне не по нраву зажигать других. В общем, я обожаю это чувство, просто, честно говоря, не знаю, что со всем этим делать».

Так что же с новым альбомом «Sabbath»? В конце концов, было бы просто стыдно, если бы эта невероятная группа за­кончила свою карьеру альбомом 1994 года «Forbidden».

Кстати, о «Forbidden». Недавно на заданный в чате фан-клуба «Sabbath» вопрос, почему же «Forbidden» все-таки получился таким слабым, Айомми ответил: «Я не в восторге от этого альбома. В качестве продюсера мы наняли Эрни Си, и это было не просто, потому что мне пришлось целиком от­дать запись ему на откуп, - за этим мы его и пригласили. Еще одной проблемой стало то, что в процессе создания диска мы ни разу не собирались вместе. Кози и Нил были связаны контрактом с другими людьми, так что сочинять, импровизи­ровать и отсеивать пригодные идеи пришлось мне. Тони Мартину и Джеффу Николсу. Кроме того, работа двигалась довольно быстро, и у нас толком не было времени на то, что­бы подумать, убедиться, что все песни подходят друг другу и что мы все сделали правильно… потому что у нас не было ударника. Кози был занят другими делами».

Однако многим начало казаться, что столь желанный но­вый альбом «Black Sabbath», похоже, никогда не появится на свет. Оззи: «Я обожаю ребят, мы славно повеселились и сно­ва стали друзьями. Но пришло время двигаться дальше. Я не хочу записывать еще один альбом „Sabbath" без уверенности, что он будет соответствовать уровню группы. Можно было бы выпустить что-то из той чепухи, которую мы придумали раньше, и я даже уверен, что она бы неплохо продавалась. Но зачем разрушать столь прекрасную легенду?»

Айомми в интервью журналу «Billboard» сказал следую­щее: «Мы несколько раз начинали разговор о новом альбо­ме, но сейчас я предпочитаю просто плыть по течению. Вообще, я был бы не против записать новый альбом, но это должна быть достойная работа, а не просто альбом ради альбома. Но пока мы еще даже близко не подошли к началу серьезной работы. На этом фронте сейчас затишье».

Забавно, что Томми, рассуждая об этом «затишье», похоже, совершенно забывает о том, что он, наряду с Оззи и Шэрон, является главной движущей силой группы. Кому, как не ему, делать в этом направлении какие-то шаги. С другой стороны, подобная нерешительность говорит об одном: возможно, Тони просто понял, что сделал все, что хотел. Его предыдущие вы­сказывания только подтверждают эту гипотезу: «Я не думаю, что меня ждут какие-то еще великие достижения. В смысле, в „Sabbath" я добился почти всего, о чем мечтал. Я сейчас не о деньгах - речь идет скорее о том, что я хотел совершить. Попадание в Зал славы стало для нас великой честью… По большому счету, больше мне не о чем особо мечтать. В данный момент я счастлив и вполне доволен своей жизнью и текущим состоянием дел».

Это не значит, что Айомми покинуло вдохновение. По его словам, «дома у меня полно пленок… целые ящики пленок с кучей риффов. Сам по себе рифф трудно запомнить - на пленках их записано по двести штук, - зато песня, в которой он звучит, может прочно засесть в голове. Ну, вы понимаете, о чем я, - кто упомнит, что это за рифф под номером двадцать пять на первой пленке? Как его описать? Это чертовски неудобно! Если бы кто-то придумал, как их сортировать, он бы меня очень выручил!»

Оззи добавил: «Все мы немного устали. Думаю, альбом либо появится, либо нет. В смысле, я, конечно, мог бы завтра двинуть с парнями в студию и выйти оттуда с альбомом, ко­торый сочинили именно мы - я. Тони Айомми, Билл Уорд и Гизер Батлер, но, если он не получится таким, как наши преж­ние работы, какой в нем будет, на хрен, смысл? Ведь на об­ложке будет написано: „Black Sabbath", а авторами музыки будут указаны Оззи, Тони, Гизер и Билл. Все это довольно слож­но, потому что теперь мы совсем другие люди. Каждый из нас долгое время шел своей дорогой, у всех у нас семьи, мы уже совсем не та четверка обозленных на весь мир парней. Я уверен, что мы способны записать альбом, но я не хотел бы его делать, если он будет не похож на то, что мы делали раньше. Мы пытались кое-что сочинить, и некоторые вещи получились очень даже неплохими…

В разных журналах я читал рассуждения типа: „Эй, парни, вам нужно избавиться от Оззи; с ним вы так и не соберетесь записать альбом". Да это просто какой-то бред. Если вам кажется, что, имея отличный готовый материал, я не стал бы записывать альбом с „ Black Sabbath", то вы явно под кайфом».

Обстановка вокруг «Sabbath» нагнеталась не только в свя­зи с новым альбомом, но и по поводу полного собрания ра­ритетов и классических работ группы. Айомми, номинально ответственный за всю дискографию, пожаловался на засилье различных бутлегов: «Мне передавали копии различных записей. Сам я не могу пойти в магазин, потому что меня тут же узнают и на вопрос: „А сколько у вас тут бутлегов «Sab­bath»?" - мне тут же ответят: „Да у нас их вообще нет!" Вот что мне во всем этом не нравится: ну пусть бы хоть один из этих бутлегов был хорошего качества, чтобы люди могли его купить и получить нормальный звук, а не то дерьмовое шипе­ние, что обычно можно слышать на этих пиратках… Мне нра­вится их слушать, вспоминать программу, которую мы испол­няли в то или иное время. Некоторые записи я храню уже долгие годы - в свое время я вообще старался получить запись каждого нашего шоу, - представьте себе тысячи, де­сятки тысяч кассет! Время от времени я их с удовольствием слушаю, вот только звук не радует».

Оззи рассказал «MTV», что, разбирая вещи, откопал целый архив записей «Sabbath»: «О, я кое-что нашел… Решил устро­ить уборку и выкинул тысяч пятьдесят всяких старых упако­вок от чизбургеров и прочего барахла. А под ним оказалась еще одна коробка, полная кассет. Я отнес их на восстанов­ление в одну лабораторию, прямо здесь, в Нью-Йорке. Просто удивительно, что сегодня могут сделать эти ребята! Они вос­становили все записи! Я не знаю, как это у них получилось, но вышло просто супер… Они все были в ужасном состоянии - совершенно спутанные. Я полдня потратил только на то, что­бы их распутать. Я понял, что они очень старые, потому что на коробке была надпись… в самом начале, когда мы толь­ко сменили название на „Black Sabbath", мы много экспери­ментировали с записью… ну там, всякие крутые штучки и прочее, - в конце концов, тогда мы были еще детьми. Ну так вот, открыл я эту коробку, а там все эти старые, покрытые пле­сенью пленки. И я подумал: „Опа! Что это?" Будто нашел Ноев ковчег или что-то типа того. Я обожаю эти записи. Мы все там такие - ну, не от мира сего, а я - больше всех. Так что теперь у меня есть куча забытых записей. Скажу больше - совсем недавно мы нашли еще одну коробку с какими-то кассетами. Я отнесу ее в лабораторию и посмотрю, что там. Думаю, что разные интервью или что-то вроде того».

Но, к сожалению, нет никакой возможности достоверно узнать, что с этими архивами будет дальше. Ведь непонятно даже, кто теперь будет ими заниматься.

Любопытно попытаться предсказать будущее каждого члена группы (даже если мы допустим, что «настоящей» «Black Sabbath» больше не существует, каждый из ее участ­ников все-таки занимается сольной карьерой). Скажем, Билл Уорд еще может удивить нас новыми работами. В интервью изданию «Shockwaves» он сказал: «Я чувствую себя гораздо более уверенно. Я ни в чем себя не сдерживаю - позволяю себе творить безо всяких ограничений. Взять стихи - я все время исследую новые темы: как и девятнадцать лет назад, я нахожусь в процессе самопознания. При этом я уже со­всем не тот, что тогда: вот уже девятнадцать лет я не пью, но чувствую, что духовно я вырос совсем чуть-чуть - как раз настолько, чтобы начать лучше себя понимать… Осуждать и критиковать легко… я был таким. Легко желать другому человеку зла, легко его осуждать. Очень легко, посмотрев на человека, сказать: „Ну что за урод! Как ему не стыдно?!" Все то, о чем я говорю, - негатив, который постепенно разру­шает душу и тело человека. Я знаю, что Генри Роллинз - большой фанат „Black Sabbath" и что он любит поговорить о своих взлетах и падениях. Если музыка, которую я сочиняю, каким-то образом может помочь людям, это меня только ра­дует. Если бы я сам судил о том, что я делаю… Вообще, конечно, не мне оценивать свои поступки. Мне пришлось прекратить это, потому что я чуть не съехал с катушек».

Как и многие алкоголики в завязке, Билл разделяет свою жизнь на два четких периода - пьянства и трезвости: «Мне приходилось глушить свою боль. А теперь я встречаю ее ли­цом к лицу. На самом деле не скажу, что живу совсем без проб­лем, - я просто в некотором роде напиваюсь. Я вроде как беспробудный трезвенник. Я не могу долго терпеть эту боль. То, что я чувствовал, находясь в „Sabbath", было для меня всей жизнью. Сейчас я не могу жить точно так же, как тогда. А те годы кое-что да значат: все эти песни вроде „War Pigs" стали событиями в мире музыки. Когда группа воссоединилась, я - уже будучи трезвенником - задал себе вопрос: „Как же ты, парень, сможешь снова играть все эти песни, если они воз­вращают тебя к той полной алкоголя жизни?" А через секунду я сам себе ответил: „Черт возьми, я - это я, что тогда, что сейчас". Все, что должен сделать каждый, - это прийти в гар­монию с самим собой, и, как только это произойдет, все про­блемы моментально решатся».

Биллу еще повезло: он сумел сохранить достаточно здо­ровья, чтобы помнить всю свою карьеру, - в отличие, напри­мер, от Оззи. Уорд: «Некоторые моменты я вспоминаю с осо­бой теплотой. Теперь, став гораздо старше, я часто огляды­ваюсь назад, в прошлое, с мыслью: „Боже мой, да ведь эти парни - просто замечательные". Как-то мы летели на само­лете из Техаса; я сидел, смотрел на облака и почему-то думал о Гизере. А потом я перевел взгляд на Тони и Оззи - ей-богу, они выглядели такими здоровыми и молодыми… Я даже слег­ка прослезился. Я плакал, потому что это зрелище было пре­красным. Все это может звучать несколько старомодно, но для меня это так… Похожие чувства я испытывал, когда пил, но тогда они были искаженными, ненастоящими, а теперь я не чувствовал никакой фальши. Алкоголь преувеличивает действительность, поэтому, когда мне было хорошо, мне было действительно хорошо - я мог смеяться часами напролет. Зато и неприятности усиливались стократ - уж если я был зол… Это была невероятная злость! Теперь в моменты радости я больше не смеюсь часами - иначе это бы закончилось очередным сердечным приступом!»

В 2005 году Билл на вопрос о своем здоровье ответил, что старается подходить к этой проблеме с умом и находится в хорошей форме: «Семь лет назад у меня были проблемы с сердцем, так что я стараюсь следить за собой. Я много гуляю, делаю разные упражнения, в общем - активно занимаюсь спортом». Он добавил: «Советы я, пожалуй, оставлю консуль­тантам, тем, кто в этом разбирается! Так получилось, что по жизни я много времени провожу с алкоголиками. Я стараюсь им помочь, и, помогая им, я помогаю себе. Если они хотят завязать, я их поддерживаю. Сам я долгое время участвовал в программе «Двенадцать шагов» (Техника психотерапевтических групп «Анонимные алкоголики»)

Так или иначе, я прошел через девять различных клиник, и это обычное дело. Но ре­ально помогли мне только в Стейтсайде. Сейчас я держусь уже двадцать два года. Да, и еще я прошел курс психотера­пии - став трезвенником, я понял, что, в сущности, очень мало знаю о себе и что хотел бы узнать больше. Правда, я пошел к психотерапевту не только по этой причине. Знаешь, я совсем не думаю о спиртном - мне не приходится прово­дить каждый день в борьбе с жаждой приложиться к бутылке, ничего подобного. Нет, я не бросаю курс реабилитации по­тому, что хочу жить нормальной жизнью, а под нормальной жизнью я прежде всего понимаю нормальные внутренние ощущения. Это не значит, что я хочу жить, как чертов мил­лионер, - речь вообще не идет о материальных ценностях. Я говорю о силе воли, о внутреннем стержне… Последние двадцать два года мне стало гораздо легче жить и занимать­ся музыкой. Пока я не решил вести трезвую жизнь, я даже не понимал, кто я на самом деле есть. Я все еще открываю в себе новые грани и стараюсь проникнуть в самую суть своей лич­ности. Я очень многому научился как барабанщик. Я заново открыл себя как музыканта и как отца. Каждый день мне кажется, что я только начинаю жить».

По его словам, Билл намерен довести свой альбом, «Beyond Aston», до ума: «Я все еще пытаюсь его завершить. Работать приходится постепенно, потому что я сам финансирую запись. У меня заключен контракт с одним лейблом, но дела у него сейчас идут неважно. Осталось закончить сведение не­скольких треков, и альбом будет практически готов. Я уже вы­пустил в свое время два альбома, и ситуация с выходом этого сводит меня с ума. Так или иначе, я должен его добить!»

Как и другие участники «Sabbath», Билл тоже хочет, чтобы группа записала новый альбом: «Насколько я знаю, Тони тоже мечтает о новом альбоме „Sabbath", и, опять же, насколько мне известно, все остальные были бы не против. Я стараюсь изо всех сил, чтобы придумать свои партии. Все мы пытаем­ся выкроить время, чтобы дописать песни. Несколько лет назад мы кое-что сочинили, но этот материал уже не актуа­лен и отправился в стол. С тех пор мы в основном гастро­лировали, но разговоры о новом материале так и не угасли.

Выяснилось, что все мы хотим его записать… Сам процесс работает по такой схеме: если Озз чувствует желание что-то сделать, нам сразу же звонит Шэрон или менеджер. Это как толчок, запускающий весь механизм. Если тебя интересует, готов ли я к работе, то без проблем отвечу: да, черт побери, я готов! Шэрон и Оззи вроде бы тоже готовы начать работу. Последнее, что мне сказала Шэрон - в прошлом сентябре, после окончания „Ozzfest", - было: „Нам нужно выбрать вре­мя и начать работу над новым альбомом". Мы собираемся его записать уже целую вечность. Я бы с удовольствием исполнил на сцене что-нибудь новенькое, крутое, крышесносящее! Время от времени мы все еще выступаем, и я не вижу причин, которые мешают нам сочинить что-то новое». Из всех участников группы Билл лучше всего разбира­ется в современном металле - во многом благодаря лос-анджелесскому интернет-радио шоу, в котором он участвует каждую неделю (у Айомми есть похожее шоу, которое на­зывается «Black Sunday», но его тематика в большей степе­ни касается классического рока).

Вот что мне сообщил Уорд: «Я думаю, что в современном экстремальном металле почти не осталось души - ее заменили энергия и техника. Возьмем три топовых группы, названия которых всплывают в голове в первую очередь, - „In Flames", „Shadows Fall", „Killswitch Engage": какая невероятная у них энергетика! Я потратил много времени, чтобы понять, откуда она идет, и обнаружил, что ее источник - басовые бочки. Эти ребята спокойно вы­бивают тридцать вторые! В те времена, когда я сам выбивал их в „Sabbath", такая скорость считалась почти невероятной. Но то, что вытворяют они… У них теперь есть специальные педали, совершенно не похожие на те, что использовались в музыке последние пятьдесят лет. Я несколько раз общался с этими барабанщиками и каждый раз задавал им один и тот же вопрос: „Как, черт возьми, вы это делаете?" Они чуть ли не танцуют на этих педалях. Причем некоторые из них весят ого-го! Джина Хоглана из „Strapping Young Lad" не назовешь стройным, но жжет он покруче многих, потому что буквально танцует вокруг ударной установки».

Билл продолжил: «Я тут, в Лос-Анджелесе, веду одно радиошоу, которое выходит раз в месяц. Там я ставлю „Grave", „In Flames", „Soilwork"… одной из моих самых любимых групп сейчас является „Mnemic", та, что заключила контракт с „Nuclear Blast". Вот это, мать ее, крутотень, я ее просто обо­жаю! Что-то вроде „Slipknot", только еще современнее. Кстати, „Slipknot" мне тоже очень нравится, я знаю оттуда пару чува­ков. Это одна из групп, с которых все это и началось. Если копнуть глубже, давайте взглянем на „Slayer" и „Metallica" - сразу станет понятно, кто стоял у истоков движения. Немного неловко себя чувствую, когда ставлю „Pantera", - теперь, когда умер Даймбэг. „Pantera" была отличной командой, как и некоторые другие проекты ее участников. Мне нравится новая музыка».

Гизер тоже сильно изменился с тех пор, как таранил го­ловой статуи и другие предметы искусства. Однако и ему не удалось избежать проблем. По его словам, основным испы­танием стала для него борьба с депрессией: «С тех пор как я узнал о своей проблеме, мы [в „Sabbath"] довольно часто о ней говорили. Кстати, о разговорах: именно они помогли Оззи и Биллу справиться с алкоголизмом: Билл стал кем-то вроде консультанта, и они с Оззи теперь еще ближе друг другу, чем раньше. Но я в этом не участвовал, поскольку мои проблемы были связаны не с алкоголем». Теперь, когда Батлер справил­ся с депрессией, он с новыми силами занялся сольной карье­рой.

Гизер рассказал мне, что за эти годы он серьезно вырос как музыкант: «С тех пор [как я начал играть] мои навыки однозначно улучшились. Иногда я слушаю свой первый аль­бом и размышляю: „Черт возьми, как же мне удалось сочи­нить эту музыку?" Я говорю не о технике, а скорее о том, как у меня получилось расставить ноты в таком порядке, пони­маешь? Сейчас, когда я смотрю на свой бас, то думаю, что достиг предела своих возможностей и ничему больше на­учиться просто не могу - не хватает таланта. Когда я думаю, что бы сыграть, то впадаю в какой-то ступор. Вот, например, приходит Тони и приносит рифф, а я сажусь и начинаю раз­мышлять: „Вот черт, что же мне под это сыграть?"

Это не зна­чит, что рифф плохой, просто у меня не проходит ощущение, что мне хватит таланта и музыкального чутья сделать его лучше. Если хочешь, гитарная партия - это что-то вроде авторской колонки в журнале - кому-то нравится, кому-то нет. Я долгое время „вел свою колонку", но она, как мне кажется, оказалась отстойной. Несколько раз у меня мелькала мысль: „Надо завязывать с творчеством, все, что я делаю, - хлам". Очень помогают разговоры с кем-нибудь вроде Тони. Все, что я могу сделать, - запихнуть сомнения поглубже и поверить в себя. В конце концов, только ты сам можешь вытащить себя из без­дны сомнений и неуверенности. Если кто-то говорит: „Ты не против сделать вот это?" - начинаешь думать: „Это непло­хо, но идея не моя, а чья-то чужая. Я все еще неудачник, мои идеи - дерьмо". Нужно дать себе время. Вот я, например, общаюсь с Тони, мы решаем переключиться на что-то другое, и у меня появляется передышка - время, чтобы все обдумать и вернуться с идеей, которая будет соответствовать моим прежним стандартам… Теперь я осознаю свои возможности, знаю, где их предел, и принимаю их такими, какие они есть. Долгое время я пытался освоить эту чертову манеру игры на басу большим пальцем. И стоило мне услышать, как кто-то действительно круто играет в этой манере, я сразу начинал переживать, что я никогда не смогу играть так же хорошо, как этот парень. А смысл? Эта техника даже не подходит к той музыке, что мы играем. Теперь я знаю предел своих возмож­ностей и довольствуюсь тем, на что способен. Я уже не стрем­люсь быть величайшим басистом на земле. Все, чего я хочу, - достойно выступать в составе своей группы… Я и без того всегда стараюсь придумать что-то необычное, а не просто бренчать „си-соль" всю песню. Всегда что-нибудь придумаю, чтобы музыка звучала интересно».

Кроме того, Гизер вовсе не чужд вдохновения - он сам говорит, что его регулярно посещают различные идеи: «Ко мне вдохновение всегда приходит после гастролей. Делаешь что-то каждый день, проникаешься определенными ритмами. Потом турне заканчивается, но остается ощущение, что пря­мо сейчас нужно выйти и сыграть. Поскольку концертов ни­каких нет, то идешь в студию и начинаешь сочинять. Только в эти моменты меня и посещает вдохновение. Единственное, что пробуждает во мне желание сочинять музыку, - живые выступления. Большинство своих вещей я сочинил сразу по­сле гастролей. Именно в этот момент я все еще на взводе от необходимости регулярно выступать, пальцы работают как надо, все еще живешь дорогой, живешь рок-н-роллом».

Когда дело доходит до написания музыки, Гизер предпо­читает работать по старой доброй методике «Sabbath»: «Когда мы только начинали сочинять, мы всегда собирались вместе. Так все и рождалось - Тони придумывал рифф, я добавлял басовую партию, Билл - ритм, а Оззи - текст или основной мотив. Песни можно услышать именно в том виде, в котором мы их сочиняли. Мы всегда сразу понимали, получится что-нибудь или нет, какой песне чего не хватает и что куда до­бавить. Совместная работа просто необходима, и в ней была вся суть. Если что-то не получалось, мы переходили к следу­ющей песне или меняли, например, вокал. Дио нравилось работать от риффа - он уходил домой и возвращался с уже готовой вокальной партией. А вот Оззи, наоборот, любит работать в реальном времени. Мы всегда знали заранее, на что это будет похоже, знали, что нужно поменять, чтобы все было как надо: „сейчас я напишу текст для этой песни, и она будет полностью готова"… Никогда не боялись следовать сво­им чувствам. Думаю, все это и помогало нам оставаться „Black Sabbath". Послушайте наши работы начиная с четвертого аль­бома: мы экспериментировали с соулом, на что решался дале­ко не каждый. При этом в той же песне могли звучать сочные бас и гитара, слегка разбавленные синтезатором, а следую­щим треком могла идти классическая баллада. Нам казалось, что, если мы не будем развиваться, стагнация убьет группу… Известность приносит уникальная музыка, хотя в то же время никто и никогда еще не писал стопроцентно уникальной музы­ки. Ее просто не существует».

О прошлом Гизер вспоминает не без гордости: «Все это здорово, ведь, когда мы начинали, люди нас не принимали всерьез, говорили, что мы никуда не годимся, что наша музыка не настоящая, в общем, опускали, как могли. Круто, что прошло уже столько лет, а мы не только не перестали играть, но и добились признания. Когда я вижу все эти группы, кото­рые называют нас идейными вдохновителями, то понимаю - мы все-таки сделали что-то важное… Когда мы начинали, мне было восемнадцать, и те, кому было двадцать пять, казались нам стариками. А поп-группы тогда существовали не больше нескольких лет, потому что через какое-то время всем каза­лось, что их участники слишком старые.

Мы выросли в то вре­мя, когда просто нельзя было быть старым. Как в одной песне „The Who": „Надеюсь, что умру раньше, чем стану стариком". Теперь же, наоборот, кажется, что старые группы звучат лучше, чем когда-либо раньше. В толпе зрителей сейчас можно уви­деть как подростков, так и старперов вроде меня.

Я думаю, что хуже всего было в восьмидесятые… Потому что тогда на сцене было какое-то засилье поп-групп, участ­ники которых отращивали длинные волосы и называли себя металлистами. Ну, там „Poison", „Warrant" и все в таком духе: эти жуткие баллады и прочий сопливый хлам. Насколько я знаю, все они просто исчезли, ушли в никуда. Вместе с тем было множество хороших групп вроде „Anthrax" и „Metallica", которые расставили все по местам… Если уж ты поешь в поп-группе, не называй себя металлистом. В музыке „Poison" и „Warrant" металла не больше, чем у „Backstreet Boys". Люди сразу это видели, поэтому о них больше ничего и не слышно».

Очевидно, что Гизер, как и Билл, несколько разочарован отсутствием в «Sabbath» какой-либо активности. «Чтобы сде­лать хоть что-то, требуется целая уйма времени! - сообщил он мне. - Мы все еще пытаемся работать по старинке, на пару с Тони: я на басу, а он на гитаре. Но как только мы собира­емся что-то записать, тут все сразу же упирается в Тони. Когда я приношу какой-нибудь рифф, меня никто не воспринимает всерьез. Реакция примерно такая: „Да ну, ты же не гитарист". Меня это бесит, потому что все это сильно мешает работать. Вот почему мне нравится мой сольный проект. Я просто не понимаю, в чем проблема: три года назад мы пытались при­думать песни для нового альбома, и я тогда сыграл парням все, что на тот момент сочинил. А в ответ услышал, что эти песни сочинил не Тони, поэтому мы их не будем использовать. Я жутко разозлился и сказал, что пусть тогда Тони с Оззи со­чиняют материал сами, а, когда песни будут готовы, я приду и сыграю свою партию. Я уже записал целую кучу музыки для собственного проекта, и точно понял одно: мне нравит­ся все делать быстро. А они, наоборот, любят, когда их никто не ограничивает во времени.

Тогда мы сочинили где-то песен восемь, из них две или три получились вполне пригодными для записи - но все они не идеальны. Материалы лежат у нас, но я не думаю, что это хоть как-то похоже на классические вещи „Sabbath". Кроме того, мне не кажется, что мы должны выпускать альбом просто ради того, чтобы что-то выпустить. Учитывая то, сколько лет уже прошло, все это должно соответствовать нашим старым пла­стинкам. Это должно быть что-то невероятное. Вот почему мне нравится записывать собственную музыку - никакого давления, не нужно делать расчет на то, чтобы продать мил­лион копий, чтобы музыка обязательно вписалась в радио­формат… Если мы все-таки его выпустим, будет очень круто, потому что у Тони в запасе осталась пара потрясающих риф­фов. Самое главное - им нужно собраться и найти время. Я тут недавно сыграл им рифф с моей новой песни „Aural Sects", но никакой реакции так и не дождался. Знаете, все это меня ужасно угнетает. Если бы у меня не было собствен­ной группы, я бы точно съехал с катушек.

Я бы хотел, чтобы Тони и Оззи собрались и вместе что-нибудь сочинили. Все, что для этого нужно, у них уже есть. Тони только что выпустил сольный альбом, и он все еще может придумывать отличные риффы - вся сложность только в том, чтобы собраться и начать работу. Нам сейчас непросто сесть вчетвером и отобрать хорошие риффы, просто потому, что у всех разные вкусы: рифф, который нравится мне, может прийтись не по душе, скажем, Оззи. Раньше мы делали так: собирались и просто начинали импровизировать, а потом вы­бирали риффы, которые нравились нам всем, и работали с ними. Так было с самого начала, даже до того, как мы назва­ли группу „Sabbath". Нам всем нравились песни, над которыми мы работали, - будь по-другому, это были бы уже не мы».

Тони, давно уже признанный мастер своего дела, при опи­сании своих достижений, как всегда, сдержан. Как-то он ска­зал, удачно выразив свое расслабленное отношение к сла­ве и богатству: «Я думаю, у каждого есть свой собственный стиль - я имею в виду конкретную манеру игры музыканта. Я с трудом могу представить себе человека, идеально копирующего чью-то другую манеру игры, потому что для этого ему все равно придется по-своему извлекать звук из соб­ственного инструмента. Каждый должен стараться развивать свое звучание и, уже отталкиваясь от него, сочинять музыку. Мы играем душой, наша музыка идет от сердца… Мне кажет­ся, что лучше и быть не может. Сейчас наша музыка рожда­ется сама собой. Все получается так, как нужно, вовремя и к месту. Я и раньше (даже в семидесятых, когда мы играли вме­сте с Оззи) придумывал риффы, которые никого не брали за душу, - слушатель мог подумать: „Ну, этот рифф вроде бы ничего" - и сразу же выкинуть его из головы. Кое-какие из этих риффов казались мне очень неплохими, при этом осталь­ные часто не въезжали в них с первого раза. Мне кажется, в то время уйма хорошего материала пропала только потому, что никто не оценил его с первого раза».

Даже производители музыкального оборудования об­ратили внимание на изменения в потребностях Айомми и Батлера: в восьмидесятые, когда «Sabbath» переживала не самые лучшие дни, они, наоборот, не спешили предлагать музыкантам свои лучшие инструменты и технику. Айомми: «Я использую эксклюзивные гитары „Gibson SG", которые ком­пания изготовила персонально для меня, - серия „ Iommi". У них по двадцать четыре лада на грифе, причем толщина каж­дого лада специально уменьшена. Кроме того, у „Gibson" есть очень неплохая модель „Epiphone" - она мне очень нравится, и обычно я использую ее на сцене. Больше всего меня в ней радует весьма невысокая цена. Еще эти ребята сделали мне на заказ совершенно шикарную „Les Paul", но „SG" мне нра­вится больше - она полегче, плюс я люблю деки с двойными округлыми «рогами». У меня полно гитар „Gibson", - честно говоря, даже не могу сказать, сколько их точно. Целая куча лежит в специальном хранилище, и еще штук тридцать дома.

Кстати, „Laney" сделала для меня специальный усилитель, который так и называется - „Iommi". Я его просто обожаю. Из педалей на сцене я использую только „квакушку" и эхо-педаль, дисторшн идет напрямую через усилок. Меня не очень смущает, что все звучит немного непохоже на классическое звучание „Sabbath", - я все равно играю как Тони Айомми. Раньше я использовал педаль, которая искажала гитарный звук перед тем, как он проходил через усилитель, так и по­лучался дисторшн. Я предлагал многим производителям сде­лать вместо нее специальную кнопку прямо на усилителе, но никто, конечно, и слушать меня не хотел. Все в один голос твердили, что усилитель должен давать чистый звук. А теперь такая штука есть в каждом усилке».

Касаясь текущего положения дел в «Sabbath», Айомми разделяет общие идеи музыкантов: «Я бы с радостью запи­сал новый альбом. Пару лет назад мы сочинили несколько песен, и мне они кажутся неплохими. Более того, даже Оззи был готов с ними работать - но все слишком заняты. Честно говоря, я не очень хотел бы брать инициативу на себя - это привлечет ко мне много лишнего внимания… Я и так тридцать пять лет жил, будто снимаясь в сериале „Семейка Осборнов". И потом, это же Оззи! Может, они там что-то и приукрасили, сделали немного жестче, но в целом в том шоу была очень верно показана вся наша жизнь - тотальный хаос!»

Несмотря на все сомнения в собственном мастерстве, Гизер - тоже очень уважаемый в индустрии басист. Список его оборудования впечатляет: «Я использую бас-гитары „Lakland" с усилителями „Ampeg SVT"… это можно понять, по­слушав мою музыку. Гитары сделаны на основе басов фирмы „Fender" - серий „Precision" и „Jazz". Звучат совсем как ста­рые „Fender" - я не очень люблю звук новых гитар этой фир­мы. У меня целая коллекция басов „Fender", поэтому я точно знаю, что мне нужно, - то старое звучание, как в шестидеся­тых. В нем есть необходимая острота. Раньше я всегда ис­пользовал „Precision" с таким широким грифом, но теперь я оценил и грифы басов серии „Jazz". На сцене я их постоянно меняю, потому что для разных песен мы по-разному настраи­ваем инструменты - где-то опускаем настройку на полтора тона, где-то - на один, иногда - на полтона. В зависимости от того, какая настройка мне нужна, я использую определен­ные инструменты».

Корме того, Батлер рассказал, что некоторые производи­тели изготовили оборудование специально под его нужды: «Мне нравятся бас-гитары „Spector", но эта контора обанкро­тилась, поэтому я больше не заказываю у них инструменты - перешел на „Vigier", где мне помогли подобрать именно то, что нужно. Когда „Fender" предложила мне использовать свой „Fender Precision", я им сразу сказал, что мне нужно, чтобы там было двадцать четыре лада. Эти кретины мне ответили: „Ну нет - бери что дают". А в „Vigier" просто спросили, что мне нужно, - я им объяснил, что это базовое требование, и попросил переделать специально для меня».

Можно с уверенностью говорить о том, что Айомми вы­пустит еще как минимум один альбом. Ему очень понравилась работа над первым сольником, который вышел в 2000 году. Как Айомми объяснил Диджею Джонсону в интервью для «Cosmik Debris», стиль звучания своего первого альбома он изобрел совершенно случайно: «Когда я только начал со­чинять для него материал, я придумал около двадцати песен, пытаясь нащупать стиль, в котором хотел бы выдержать весь альбом, - все эти песни были совершенно разными. В итоге я [плюнул на это и] снова вернулся к сочинению риффов. Потом я стал потихоньку записывать готовый материал, но тут случилось воссоединение „Black Sabbath", турне и все дела - пришлось отложить все это до лучших времен.

Времени на работу толком не было, потому что все наши силы уходили на мировое турне „Sabbath". Приходилось за­писывать сольник в перерывах между концертами и после окончания турне… было круто. Когда только запускаешь про­ект,™ думаешь: „О боже, придется работать с этими людьми", причем „этими людьми" могут быть самые разные музыканты. Можно общаться с ними сколь угодно долго, но, пока не проверишь их в работе, нельзя делать никаких прогнозов. В моем случае все они оказались просто супер. Мне очень понрави­лось абсолютно все. Каждый из этих людей оказался милым, приятным в общении, настоящим джентльменом. Мы отлично провели время, славно повеселились, и это чувствуется и в самой работе. Нам всем очень понравилось работать друг с другом».

Интересно, почему же тогда Айомми не выбрал этот же подход, работая над следующим альбомом?

Что касается Шэрон, она продолжала пожинать плоды успеха, свалившегося на нее в последние годы. На момент написания книги ей было всего 48 лет, самый возраст для бизнес-леди, к тому же за годы работы в музыкальной инду­стрии она успела накопить немалый опыт. Незадолго до раз­решения многолетнего конфликта с отцом, Шэрон призналась в одном интервью, что в шоу-бизнесе она начала работать с самого юного возраста: «Я многому у него [Дона Ардена] научилась и успела понять, что его методы не работают.

Каждый артист, с которым он когда-либо имел дело, - про­сто каждый - рано или поздно от него уходил, начиная с самого Джина Винсента. Я же не просто работаю! Еще ре­бенком я начала буквально жить музыкальным бизнесом. Я помню разборки с Джином Винсентом. Один раз такое дерь­мо прокатывает, но нельзя так поступать постоянно, просто нельзя. Это работает до тех пор, пока тот талантливый паренек, которого ты нашел, еще уязвим, потому что не знает жизни. Это длится два-три года, а потом он понимает, что к чему, и уходит. Артисты очень быстро умнеют… Это не менеджмент, а какое-то варварство!.. Начиная с пятидесятых, мой отец вел себя как чертов преступник - он находил всех этих ре­бят и превращал их в рок-звезд, а потом все, что они заработали, переходило ему. Он мог снять для них жилье, дать ма­шину, денег на одежду и развлечения - и все, ни цента боль­ше. Они на него фактически батрачили».

Ну а Оззи? Оззи будет продолжать делать то, что он всегда делал, - балансировать между образом сумасшедшего, ко­торого он играет на публике, и добропорядочного семьянина, в которого он превращается дома. О своих детях он неиз­менно отзывается с восхищением, вот, например: «От перво­го брака у меня есть дочь, сын и приемный сын… На обложке альбома „Diary Of A Madman" - мой сын. Он просто копия меня. Его зовут Луис, но я называю его Бомбинс. Это - про­сто имя, которым я хотел его назвать: не люблю обычные имена. Дочь я вообще хотел назвать Берт Рейнольде (Берт Рейнольде (р. 1936) - известный американский актер), но жена эту идею зарубила на корню».

О Луисе Оззи как-то сказал еще: «Я научил своего сына - ему пятнадцать - курить марихуану. Я сказал ему: „Сынок! Лучше уж кури травку, чем табак". Он спросил: „Но почему, пап?", и я объяснил: „Потому что ты физически не сможешь выкурить столько травки, сколько табака. Табак - самый коварный наркотик, потому что ты даже не осознаешь сте­пень своей привязанности. Куришь и куришь, а потом раз - и ты покойник".

Однако певец, кажется, осознает, кто он есть и в чем его призвание (а это истинный признак мудрости). В интервью изданию «Launch» Осборн сказал: «Я должен думать о людях, помогать людям, развлекать их. Я - семейный человек. Муж. Отец. Много лет я был тем, о ком мы теперь стараемся не вспо­минать. Каждый день я работаю над собой, стараясь стать лучше. Думаю, этот процесс происходит непрерывно и про­длится до конца моих дней. Я всегда думаю о том, что я дол­жен сделать, чтобы улучшить свою жизнь. Например, бросить курить… Когда я встречаю людей, которые меня практически не знают, первое, что я слышу - „О, вы - тот самый парень, что откусывает головы всякой живности?" Меня это уже за­колебало по самое не могу, а они всё вспоминают. Больше всего меня бесит, что на самом деле я совсем другой. Если вы думаете, что Оззи Осборн - именно такой, то вы жестоко ошибаетесь».

Как бы то ни было, он не пытается ничего отрицать: «Знаете, я попробовал все известные наркотики - кокаин, бухло, - но самым страшным для меня оказался табак. Бро­сить курить оказалось сложнее всего… этим утром кто-то меня спросил: „Как ты думаешь, чему ты обязан своим долго­летием?" Не знаю. В смысле, я не мог и надеяться, что про­живу так долго. По всем статьям я должен быть уже трупом! Как только я не измывался над своим телом - наркотики, алкоголь, тот образ жизни, который я вел последние тридцать лет! Теперь если просто комар чихнет в мою сторону - я покойник. Моя история - не выдумка, это самая настоящая жизнь. Некоторые мои личные встречи с людьми, которыми я когда-то восхищался на расстоянии, меня расстроили. Я всегда держу эту мысль в голове и, если не хочу разочарования, стараюсь не встречаться с кумирами. Я большой фанат „Beat­les", и как-то раз летел на „конкорде" с Полом и Линдой Мак­картни. Я мог запросто подойти к ним и познакомиться, но не стал - не хотел разбивать свою мечту. Зато с Ленноном я бы встретился с огромным удовольствием».

По мнению музыканта, самым крупным его достижением стал «Ozzfest»: «Вот настоящая история „Ozzfest": десять лет назад мой друг, который занимается музыкальным бизнесом - у него в Англии ряд проектов на радио и телевидении, - сказал мне: „Кажется, самому Господу угодно, чтобы ты выжил [в этом бизнесе]. Я уже вижу, как тебе лучше всего вписать­ся в круговорот рок-н-ролла, - ты должен начать им управ­лять". А в девяносто шестом ко мне неожиданно пришла Шэрон: „Чем бы ты хотел заняться?" Я ей ответил: „Слушай, Джонатан Кинг подкинул мне идею, и, думаю, она может сра­ботать. Как думаешь, смогу я организовать сет на два с по­ловиной часа?", а она: „Так попробуй!" Тогда я сделал четыре шоу „Ozzfest". Все билеты разлетелись только в путь. Тогда же я основал „Ozz Records" - хотел подписать несколько групп. Мы никогда не декларировали, что будем искать толь­ко метал-команды, - я хотел, чтобы были и джаз, и фолк, и просто поэты, - просто чтобы народ мог передохнуть. Но я сделал одну ошибку - назвал лейбл „Ozz Records", поэтому многие думали: „О, я не стану отправлять туда свои записи - это не металл, так что они даже слушать их не захотят". Зато наш офис был завален письмами от юных металлистов, и это было здорово. А потом мы запустили „Ozzfest", и лейбл отошел на второй план. В девяносто седьмом Шэрон спросила, не хочу ли я снова организовать фестиваль, и мы сделали еще двад­цать два шоу, о которых благодаря молве узнали все. Наше турне стало вторым по обороту… Но мы не дураки.

Я не надеюсь, что этот праздник будет длиться вечно. Однаж­ды все закончится и я займусь чем-то другим. Все это так весело. Обычно ведь как: сочиняешь материал - записыва­ешь его - едешь в турне. Новые песни - запись - турне. Но иногда хочется выбраться из этого замкнутого круга, и по­пробовать что-то новое».

В интервью журналу «Mojo» Оззи решил немного порас­суждать о судьбах современного металла: «Люди постоянно говорят: „Спорим, все снова оживет и вернется на прежний уровень!", но дело в том, что эта музыка никогда не придет в упадок. Я на сцене уже тридцать два года и до сих пор по­стоянно чем-то занят. Если в индустрии наступает затишье, эти ребята просто вспоминают о „Smoke On The Water" и „Paranoid". Прикинь, я видел здесь, в Штатах, гребаные фут­болки „Оззи", усыпанные стразами». Тут певец вспомнил и о своих собственных сценических костюмах: «Мне стоило их сохранить - сейчас я смог бы продать их на аукционе „Сотбис" и выручить целое состояние. Кое-что, я, кстати, продал на благотворительных аукционах - а одну тряпку купил этот парень, Тони, который теперь работает на меня. Так что в итоге она вернулась в наш дом! Помнишь, я когда-то вы­ступал в идиотском костюме типа кольчуги? А эту блестящую одежду из восьмидесятых? Я выглядел как чертов Либерачи, упившийся пива».

Вспоминая о своих сценических образах, Осборн смеет­ся: «Я одевался в женские шмотки, наряжался нацистом. Вы­ступал голышом. Однажды я жутко нажрался и, прикинь, не понял, что выступаю. Я совершил целую кучу глупостей, но все они - часть Оззи. Девяносто девять процентов этих выходок были спонтанными. Некоторые были абсолютно ошибочными, некоторые - невероятно удачными. Не знаю, видел ли ты уже [программу цикла „Behind The Music" канала „VH1"]. Я не верю, что всю мою жизнь можно уложить в часовой фильм. Я вырос в большой семье - у меня было три старших сестры и два младших брата. Для фильма они взяли интервью у моей сестры - тогда я увидел ее в первый раз за много лет. Да, я прожил особенную жизнь. Часто вспоминаю моменты, когда не имел ни гроша в кармане, - когда ты в самой середине черной полосы, кажется, что так будет длиться вечно. Однако бац! - и вот он я, как гром среди ясного неба! Я очень богат, у меня повсюду есть какая-нибудь собственность. Карьера моя сложилась просто великолепно. Правда, мой альбом, увы, ни разу не становился номером один в Америке. Зато пока я на сцене, сменилось уже несколько поколений, и я теперь часто слышу вопрос: „Оззи, ты чувствуешь, как изменилась аудитория?" Я занимаюсь своим делом вот уже тридцать лет. Кто-то из поклонников стал старше, но в то же время пришли новые. И вот еще что - когда ты слушаешь мой первый аль­бом, я пою там не как человек, которому двадцать один год. И не как сорокадевятилетний. Я пою как Оззи».

Он подводит итог: «Я не из тех, кто говорит: „Вот что я запланирую на следующий год: это, это и вот это". Я счаст­ливчик. Я даже не умею играть на музыкальном инструмен­те. Я просто пою и выступаю. Не считаю себя великим пев­цом, зато знаю, что у меня получается войти в контакт с пу­бликой. Я хочу стать этими людьми, и хочу, чтобы эти люди стали мной, на те полтора часа, что длится мое выступление. Меня называли Антихристом, кричали, что я заставляю детей совершать самоубийства. Все это полная чушь. Я пою не ради этого. Зато эти люди празднуют хеллоуин раз в год, а я - каждый вечер. Я превращаю в хеллоуин каждый свой концерт».

В начале нового тысячелетия Оззи - больше не тот ди­карь от рок-н-ролла, что прежде. То же самое можно сказать и про Гизера Батлера, который давным-давно завязал и с нар­котиками, и со спиртным. Гизер: «У меня двое детей. Одному двадцать четыре, а другому почти двадцать. Нет, все идет как прежде - я каждый день звоню им и спрашиваю, как у них дела. Им очень нравится моя музыка. Старший - Бифф - играет в паре моих треков на губной гармошке, а Джеймс -он сейчас в Оксфорде - просто любит мои песни. Он сам не музыкант, но ему нравится музыка, по-моему, он даже научил­ся работать с диджейским барахлом - ну с такой вращаю­щейся штукой - черт, я без понятия, как это работает. Думаю, он таким способом просто срубает у себя в Оксфорде халявное бухло».

Кажется, «Sabbath» нашла свое место в истории.

На вопрос о том, чем, по его мнению, должна запомниться группа, Тони Айомми ответил в своей обычной рассудитель­ной манере: «Очевидно, я хотел бы, чтобы помнили нашу музыку, - мы долгое время были на сцене, не сдавались, делая то, во что верили… Будет здорово, если нас не забудут, и думаю, что всякие штуки вроде Зала славы лишний раз под­тверждают - о нас помнят».

Оззи на этот же вопрос ответил так: «Ну, мне вполне до­статочно того факта, что о нас будут помнить. Боюсь накаркать, но, кажется, я догадываюсь, что напишут на моей могиле: „Чувак, который как-то раз в Де-Мойне, штат Айова, откусил голову летучей мыши… и на хрена ему это было надо…"».