КалейдоскопЪ

О стратегии, крепостях и разведке

Кто противники России, было хорошо известно: Германия, Австро-Венгрия и досадное добавление,— Турция. Наметились и союзники – Франция и Англия. Памятуя о Седане и горя желанием взять верх над Германией, Франция еще 17 августа 1892 года подписала с Россией военную конвенцию. Тогда Париж был просителем, конвенция в очень общей форме определила, что в случае войны союзники обязаны «предпринять решительные действия возможно скорее». Конкретные действия оставались на усмотрение договаривавшихся сторон. В 1907 году с завершением создания Антанты Англия встала среди открытых противников Германии.

Военная конвенция послужила основой для периодических совещаний начальников штабов России и Франции. Потерпев поражение в войне с Японией, царское правительство стало уступчивее в этих переговорах – нужда во Франции как в союзнике возросла. К 1913 году Россия взяла на себя обременительное обязательство: в обмен на французское обещание выставить на 10-й день войны 1,5 млн. человек, т.е. на 200 тыс. больше, чем определялось конвенцией, русский генеральный штаб обязался ввести против Германии обусловленные 800 тыс. человек на 15-й день. Установив точный срок, нельзя было поступить более опрометчиво. Против врага можно было использовать только треть русской армии, ибо полное развертывание ее брало два месяца. Меньшие по размерам Германия и Франция, к тому же обладавшие более развитой системой путей сообщения, завершали мобилизацию значительно раньше.

Обязательство свинцовым грузом легло на русский план «А» (план войны в случае, если Германия направила главные силы против Франции, как и произошло в 1914 году). Силы русской армии были распылены – 52% ее направлялись (что было верно, но недостаточно) против Австро-Венгрии, 33%– против Германии, а 15% оставались на балтийском побережье и у румынской границы. В нелепой дислокации ясно прослеживалось стремление прикрыть все направления, растянув войска равночисленным кордоном на 2600 километрах границы. Конфигурация тогдашней западной границы России была такова, что она четырехугольником высотой в 400 км и основанием в 360 км выступала на запад.

Почти тридцать лет начертания границы определяли подготовку этого передового театра, рассматривавшегося как огневой клин, дававший возможность наступать в глубь Германии и Австро-Венгрии. Театр обеспечивал три сильные крепости – Новогеоргиевск при слиянии Вислы и Буго-Нарева, в центре –Варшава и на юге – Ивангород у впадения Вепржа в Вислу. Это было своего рода памятником способному военному министру Д.Л. Милютину конца девятнадцатого века. Сооружение этих и других, менее значительных крепостей обошлось казне очень дорого. Ссылаясь на то,что нужно по-новому осмысливать обстановку, Сухомлинов в 1910 году ввел в действие свой вариант стратегического развертывания — оно относилось на линию Вильно, Белосток, Брест, Ровно, Каменец-Подольск. Он распорядился строить и укреплять крепости в районах Ковно, Гродно, Осовец, Брест.

Передовой театр бросался, и там оставалась только крепость Новогеоргиевск, которую уничтожать было «жалко». Как одинокий «Порт-Артур», Новогеоргиевск отстоял теперь на 200 км западнее основных районов сосредоточения. Задача крепости, сформулированная косноязычно, — «сохранить переправы на Нареве и Висле». Опытнейший военный инженер К.Л. Величко подчеркивал, что крепость Новогеоргиевск «не только не уступала, но технически была сильнее французской крепости Верден и имела полные продовольственные запасы и огнестрельные на наличные 1680 орудий разного калибра». Сухомлинов постановил взорвать и уничтожить как «излишние» крепости Ивангород, Варшава, Зегрж и Ломжа, форты, соединявшие Зегрж с Варшавой по восточному фронту Висло-Наревского укрепрайона (Варшава — Новогеоргиевск – Зегрж). Подлежали уничтожению укрепленные мостовые переправы через Нарев (Пултуск, Рожаны, Остроленка). Русские военные на местах, выставив самые различные, порой хитроумные доводы, в том числе отсутствие средств, сохранили к 1914 году все крепостные сооружения, пожертвовав только доступными для обозрения начальства фортами и боевыми казематами крепости Варшава. Забытые патриоты не смогли, однако, воспрепятствовать разоружению этих крепостей и укрепленных районов.

Новый план в корне подорвал всю наступательную доктрину, превращал франко-русскую конвенцию в клочок бумаги. В штабах округов открыто заговорили о том, что военный министр нанес удар в спину «сердечному согласию» с Францией. Последовала бумажная волокита, и перед самой войной линия развертывания была снова выдвинута на запад, но эксцентричные стратегические упражнения новатора Сухомлинова дорого обошлись России. К войне новые крепости не поспели, а разоруженные привислинская и наревская оборонительные линии не были восстановлены. Западная граница была практически оголена, на обширной территории остались лишь три укрепленных района: Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Осовец.

Впрочем, это не очень тревожило незадачливых стратегов — нанеся поражение плану Сухомлинова 1910 года, они преисполнились решимости наступать и только наступать. С Францией договорено о боевых действиях против Германии: «Наступление будет наиболее выгодным с юга, т. е. от Нарева на Алленштейн, в случае сосредоточения германцев в Восточной Пруссии, или прямо на Берлин, если бы германцы сосредоточили свои главные силы Восточного фронта в районе Торн, Познань». В любом случае русская армия должна была заставить Германию направить на Восток как можно больше сил.

Домогательства французов привели к тому, что в канун войны русский генеральный штаб был занят исключительно Германией, на Австро-Венгрию внимания почти не обращалось, хотя против нее и выставлялись куда более крупные силы. Представлялось, что Юго-Западный фронт без больших хлопот покончит с хвастливой сенильной лоскутной империей. Порукой тому, помимо прочего, – детальное знание плана развертывания австро-венгерской армии против России.

… В 1905 году в развеселую Вену прибыл новый русский военный атташе, или, как тогда говорили, военный агент полковник М.К. Марченко, блестяще образованный офицер-разведчик. Он сумел завязать тесные отношения с одним из руководителей разведывательного бюро австрийского генерального штаба полковником Редлем. В 1907 году Марченко докладывал в Петербург о Редле, красе австрийской контрразведки: «Человек лукавый, замкнутый, сосредоточенный, работоспособный. Склад ума мелочный. Вся наружность слащавая. Речь сладкая, мягкая, угодливая. Движения рассчитанные, медленные. Более хитер и фальшив, нежели умен и талантлив. Циник. Женолюбив, любит повеселиться». Марченко с большим пониманием отнесся к страстям Редля, ссужая ему не бог весть какие суммы на грешные развлечения, а австрийский полковник, испытывая понятную благодарность, стал снабжать русского военного агента нужной информацией.

Где и что просочилось к австрийским контрразведчикам, сказать трудно, но они положительно возненавидели Марченко, не без оснований полагая, что блестящий русский офицер очень хорошо справляется со своими нелегкими обязанностями. Все полицейские ухищрения с целью выдворить Марченко из Вены разбились о его профессиональную осторожность. Для изгнания русского разведчика пришлось пойти на крайнюю меру — капризный старец император Франц-Иосиф на придворном балу, шамкая и запинаясь, оскорбил Марченко. В 1910 году он был отозван.

Тем временем Редль стал начальником штаба корпуса в Праге. В мае 1913 года небрежность Редля навела на его след австрийскую контрразведку. Арестовывать и, судить. Редля было бы слишком — разразился бы неслыханный скандал. Контрразведчики принудили Редля застрелиться в венском отеле. В некрологе в венских газетах 26 мая 1913 года говорилось: «Высокоодаренный офицер, которому, несомненно, предстояла блестящая карьера, в припадке нервного расстройства — в последнее время он страдал тяжелой формой бессонницы – покончил с собой в Вене, где он находился по служебным делам». Редлю устроили достойные похороны. Похоронное настроение царило и в австрийском генеральном штабе, хотя по другим причинам. Из Берлина начальник немецкого генерального штаба Мольтке, младший скорбно писал австрийскому коллеге Конраду фон Гетцендорфу: «Мои думы –часто направлялись к вам, и я остро почувствовал всю тяжесть того несчастного случая, который произошел у вас». В свою очередь Конрад,уныло признал на штабном совещании: « Военному могуществу Австрии на фронтах русском и итальянском и даже румынском рядом государственных измен, закончившихся разоблачением Редля, нанесен тяжелый удар, уничтоживший созидательную работу многих лет». Он даже считал, что в ближайшие пять лет после открытия измены Редля война против России невозможна. Признания признаниями, но Конрад все же решил проучить ловких покупателей австрийского плана стратегического развертывания. Без огласки (этим и объяснялись обстоятельства смерти и похорон Редля) план был изменен — полоса развертывания была отнесена на запад от границы на 100-200 километров, была произведена перегруппировка на левом фланге.

Расчет Конрада далеко не оправдался в войну – русские действительно со всего размаха ударили по пустому месту, но австрийцы не сумели этим воспользоваться. В предвоенный период русский генеральный штаб легкомысленно полагал, что сможет предвидеть события. На чем основывалась поразительная слепота, определять невозможно — как могли русские генштабисты верить в незыблемость австрийского плана стратегического развертывания, изменяя каждый год собственный. Последствием всего этого была подготовка к войне с Австрией спустя рукава. На оперативно-стратегической игре, проведенной Сухомлиновым в апреле 1914 года в Киеве, проигрывались только операции в Восточной Пруссии, Юго-Западного фронта как бы не существовало.

«Как будто по этому фронту для руководства игрой все уже было понятным и ясным, – писал советский исследователь проф. В.Л. Меликов. – Мы полагаем, что в этом деле немаловажную роль играл факт покупки у полковника Редля плана стратегического развертывания австро-венгерской армии, твердая вера в его незыблемость и действительность. Это обстоятельство настраивало Сухомлинова, Янушкевича и Данилова на мысль, что, зная и имея план стратегического развертывания Австро-Венгрии, будет нетрудно с ней разделаться; к тому же русский генеральный штаб вообще не слишком уж высоко расценил австро-венгерскую армию как серьезного противника. Но, как известно, план стратегического развертывания австро-венгерской армии был коренным образом переделан Конрадом, который через свою агентуру узнал, что копия этого плана хранится в стальном сейфе в Петербурге. И в конце августа 1914 года Данилов в этом убедился, горько сетуя, что он напрасно слишком уж крепко верил в то, чему долго верить, как учит опыт истории, не полагается».

В свою очередь, умники в Берлине, убежденные в превосходстве тевтонского ума над славянским, решили спутать карты русского генерального штаба, подкинув фальшивый план германского стратегического развертывания – «Записку о распределении германских вооруженных сил в случае войны № 269 1908 г.» Для вящей убедительности фальшивку скрепили своими подписями Вильгельм II и Мольтке. Ее продали русской разведке, но надежды не оправдались — после некоторых колебаний в русском генеральном штабе распознали суть дела и истраченные деньги списали по статье убытков. Хитрость тевтонов была видна как на ладони – они пытались внушить, что на Востоке вместо одной армии будет три, а наступление на Западе пойдет не через Бельгию, а прямо через французскую границу. На планы русского генерального штаба усилия Вильгельма II и Ко, ввязавшихся в тайную войну, не оказали решительно никакого влияния.