КалейдоскопЪ

Восточная Пруссия, август 1914 года

С началом –войны главнокомандующим русской армии был назначен великий князь Николай Николаевич, мужчина роста исполинского, внушительной внешности, большой внутренней пустоты, прозванный в армии «лукавым». Он устроил Ставку верховного главнокомандования в Барановичах. Сухомлинов, безуспешно домогавшийся этого поста, естественно, затаил великую злобу. Были образованы два фронта — Северо-Западный против Германии и Юго-Западный против Австро-Венгрии. Вся территория России разделялась на две части – театр военных действий и внутренние области государства, или глубокий тыл.

Верховный главнокомандующий получил неограниченные права на вверенном ему театре военных действий. Ему, подчиненному «исключительно и непосредственно царю», ни одно правительственное учреждение не имело права давать никаких указаний. В свою очередь, Сухомлинов был совершенно свободен; от указаний Николая Николаевича, т. к. войска в тылу подчинялись по-прежнему военному министру. Верховный Главнокомандующий не мог приказывать и Главному артиллерийскому управлению, следовательно, все боевое снабжение армии было вне его компетенции, не говоря уже об интендантском довольствии. Бескомпромиссное разделение на фронт и тыл, вопреки логике вооруженной борьбы и здравому смыслу, обернулось для России самыми тяжкими последствиями.

Мобилизация давала России 114 дивизий, 94 из которых направлялись против Германии и Австро-Венгрии. Им противостояли 20 немецких и 46 австрийских дивизий. Однако по совокупной огневой мощи вражеские дивизии очень немногим уступали русским. В первые два месяца войны до окончания сосредоточения русской армии противник обладал преимуществом. И при таком соотношении сил Россия, связанная военной конвенцией, открывала наступление.

Еще не подтянулись войска к границам (армия увеличивалась с 1,5 млн. до 5,5 млн. человек), а из Парижа уже сыпались настойчивые требования ни больше ни меньше как идти на Берлин. 1 августа, в день объявления Германией России войны, русский военный агент АЛ. Игнатьев телеграфирует из Парижа, что военный министр Франции «совершенно серьезно полагает возможным для нас вторжение в Германию и движение на Берлин со стороны Варшавы». Русское командование сопротивлялось домогательствам неделю, продолжая сосредоточение войск по предвоенным планам.

В Петрограде французский посол Палеолог обивает пороги, требуя скорейшего перехода в наступление. На приеме у царя 5 августа он говорит: «Я умоляю Ваше Величество приказать Вашим войскам немедленное наступление. Иначе французская армия рискует быть раздавленной». Посол, припадавший к стопам монарха, добился своего. 8 августа Северо-Западный фронт получает приказ: «Ввиду направления главных сил Германии против Франции и необходимости поддержать нашу союзницу, Верховный Главнокомандующий повелел: «Гвардейский и 1-й армейский корпуса в составе, указанном в боевом расписании, изъять из состава 1-й армии и направить в Варшаву».

На левом берегу Вислы у Варшавы начинается формирование 9-й армии для наступления на Берлин. В результате к двум расходившимся операционным направлениям – на Восточную Пруссию и в Галицию – прибавилось третье. Ради действий здесь растаскивались войска, назначенные для действий на первых двух. «При существовавшем в действительности соотношении сил, — замечает Головин, – подобная просьба была в полном смысле слова равносильна требованию от России самоубийства». А французские газеты, предвосхищая события, уже изображали на первых страницах широкую, в палец толщиной, стрелу, упиравшуюся с Востока в Берлин.

Еще на Западном фронте не был приведен в действие могучий механизм вторжения, еще никто не слышал о марше полчищ Клука, а в столице России домогательства, мольбы и внушения Палеолога сделали свое дело. Еще бы! Посол просил не о содействии союзнику, а о спасении прекрасной Франции.

10 августа Ставка приказывает главнокомандующему Северо-Западным фронтом Жилинскому: «Принимая во внимание, что война Германией была объявлена сначала нам и что Франция как союзница наша, считая долгом немедленно же поддержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам в силу тех же союзнических обязательств поддержать французов ввиду готовящегося против них удара германцев… Верховный Главнокомандующий полагает, что армиям Северо-Западного фронта необходимо теперь же подготовиться к тому, чтобы в ближайшее время, осенив себя крестным знамением, перейти в спокойное и планомерное наступление». В ближайшие дни от последних слов ничего не осталось – русские войска, так и не закончившие сосредоточения, подталкивались к стремительному наступлению. В Ставке, как видно из приказа, несомненно верили, что русских офицеров вдохновит образ Франции, благородно ищущей реванша за 1871 год.

План операции состоял в том, что 1-я русская армия (Ренненкампфа), наступая с востока, а 2-я армия (Самсонова)-с юга, разбивают противостоящую 8-ю немецкую армию (Притвица) и перехватывают ее пути отступления к Висле. Хотя русские армии имели некоторое превосходство в людях над немцами (в 8-й армии было около 200 тыс. человек), противник был много сильнее в огневой мощи, действовал, опираясь на укрепленный район, каким была вся Восточная Пруссия, и располагал великолепной сетью путей сообщения, дававших возможность быстро маневрировать. К моменту вступления русских в Восточную Пруссию 8-я армия была полностью сосредоточена и готова к борьбе.

17 августа 1-я русская армия двинулась через германскую границу. Немецкий 1-й корпус (Франсуа), не имевший точных данных о русских, самоуверенно ввязался в бой, но был с чувствительными потерями отброшен. Суетливый генерал Франсуа, вероятно, опасаясь неприятностей за самочинные действия, послал Притвицу лживое донесение, соблазняя его устроить русской армии шлиффеновские клещи. Видный советский военачальник, проф. И.И. Вацетис в специальном исследовании боев в Восточной России в 1914 году, опубликованном в 1929 г., заметил: «Командование 8-й герм, армии шло на поводу у ген. Франсуа, который плохо разбирался в стратегической обстановке на прусском театре. Ген. Притвиц, поверив фантастическим оперативным затеям Франсуа, бросил войска в пропасть неизвестности. Главная роль принадлежала ген. Франсуа, а XVII корпус Макензена должен был своими действиями способствовать достижению ген. Франсуа какого-то военного успеха, вероятно, отыграться после постигших его неудач в споре с командармом. Прямым последствием такого легкомысленного отношения к подготовке операции получился тот сумбур, свидетелями которого мы были 20 августа. Операция кончилась, как следовало ожидать, общей паникой. Что касается русских, то они не только не были разбиты, но даже не были стронуты с места».

Гумбеннинская победа наших подняла дух Антанты. Чары непобедимости германцев, давившие поколения Запада (вспомним Францию), рассыпались. Под ударами русского оружия!

Как все это произошло? Ведь под Гумбинненом русские корпуса, имевшие 64 тыс. человек, столкнулись с немецкими силами в 75 тыс. человек, имевшими тяжелую артиллерию. Подогретые шнапсом и патриотическими воплями, выкатив водянистые белесые глаза, немцы под барабанный бой грудью двинулись в атаку — защищать имущество прусских юнкеров. Топали как на параде, выставив штыки-ножи, густыми цепями, за которыми следовали резервы в колоннах. На боевых лошадях гарцевали офицеры, били барабаны, заливались рожки, перекрывавшиеся ревом тысяч здоровых глоток. Последовавшее не поддается описанию. Третий русский корпус, на который легла тяжесть сражения, продемонстрировал великолепную дисциплину огня Стоило немцам подойти, как на пехоту обрушилась русская артиллерия — а по силе шрапнельного огня восьми орудийная батарея могла в несколько минут уничтожить неосторожно от крывшийся целый батальон в сомкнутом строю. Под Гумбинненом Франсуа и Макензен гнали в атаку в плотных построениях полк за полком. Цели не приходилось искать.

1-й дивизион русской 27-й артиллерийской бригады в этот день с 9 до 16 часов выпустил 10 тыс. снарядов, или почти по 400 снарядов на орудие! Значительная часть боя легла на 27-ю пехотную дивизию, которая успела окопаться только для стрельбы лежа. Пулеметы расположили повзводно за пехотой с тем, чтобы вести огонь через головы своих войск. Артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем наступавших прижали к земле.

Залегшие, поредевшие немецкие цепи отчаянно взывали о поддержке своей артиллерии. Плохо обученные стрельбе с закрытых позиций, кайзеровские батареи браво, галопом выскакивали на открытые места. Стремительно разворачивали орудия, но успевали только пролаять команды и сделать несколько выстрелов, как их подавляли. На участке русской 27-й дивизии германский дивизион появился в каком-нибудь километре от наших цепей. Сосредоточенным ружейным, пулеметным и орудийным огнем наглецы были моментально уничтожены, все 12 орудий с передками стали трофеями.

Разгром своей артиллерии (в то время как русская, в основном стрелявшая с закрытых позиций, осталась неуязвимой), когда на глазах гибли дивизионы и батареи, до основания потряс немецкую пехоту. Еще три раза она поднималась в атаку. Безрезультатно. Уткнувшиеся в землю цепи попытались под толкнуть корпусным резервом. Это еще ухудшило дело: перемешавшиеся части несли тяжелые потери и отхлынули назад. Но нужно было еще выползти с поля боя под сильным ружейным и пулеметным огнем. Перед 27-й дивизией осталось свыше двух тысяч трупов немецких солдат, убитых в основном пулями в голову. Потери боевой 27-й не достигли и тысячи человек, а противник потерял свыше трех тысяч убитых, раненых и пленных. Оторвавшись от русских, XVII германский корпус побежал. Макензен, выехавший со штабом для водворения порядка, не смог остановить легконогих вояк. Разгромленный корпус, потерявший свыше 200 офицеров и 8000 солдат, откатился за день на двадцать километров. В несколько большем порядке отступил и корпус Франсуа. Общие потери немцев превысили 10 тыс. человек.

Полная победа – 1-я русская армия вышибла ворота в Восточную Пруссию. У Ренненкампфа были наготове шесть кавалерийских дивизий генерала Хана Нахичеванского, не принимавшие участия в сражении; боевой третий корпус был полон воодушевления. Оставалось немногое – отдать приказ на преследование. Его не последовало.

Ренненкампф и Жилинский рассудили, что 8-я немецкая армия уходит к Висле, и решила, что с ней справится подступавший с юга Самсонов. 1я армия пошла осаждать Кенигсберг, куда, по ее данным, отошли оба разбитых при Гумбиннене немецких корпуса. Тем самым на фронтовой операции русских армий в Восточной Пруссии была поставлена точка. Самсонов был предоставлен своей участи.

В штабе Притвица царило величайшее смятение – он уже отдал приказ об отступлений за Вислу. Чем дальше от фронта, тем безнадежнее представлялось положение. Паника захлестнула Берлин и Кобленц, где находилось верховное главнокомандование Германии. Прусская аристократия осаждает императора, слезно моля спасти родовые имения от казаков. Во весь исполинский рост встал призрак русского вторжения в Германию.

Начальник германского генерального штаба Мольтке предается мучительным раздумьям — что проку в блестящих победах на Западе: пусть пройдена Бельгия и уже маячит Париж, когда русские армии идут на запад. Итог раздумий – перебросить в Восточную Пруссию 6 корпусов и кавалерийскую дивизию. Дополнительные размышления, и на восток отправляются пока два корпуса — гвардейский резервный, XI армейский и 8-я саксонская кавдивизия. Вместо Притвица командующим в Восточной Пруссии назначается престарелый Гинденбург, начальником штаба при нем— Людендорф. Ослабление немецкого правого крыла, заходившего на Париж, отправкой войск против России имело фатальные последствии для Германии. В разгар гражданской войны в Советской Рос. сии в 1918 году в Москве увидел свет 1-й выпуск «краткой стратегического очерка войны 1914—1918 гг.» В нем была под. черкнута стратегическая важность победы под Гумбинненом «Ее влияние тотчас же сказалось на французском театре, еще не успели разбитые 7 (20) августа германские корпуса отойти от фронта 1-й армии, как 8 (20) августа германские корпуса отойти от фронта 1-й армии, как 8 (21) было решено ослабить наступавшую через Бельгию германскую армию… Эти корпуса как мы уже говорили, были взяты от 1-й армии Клука и 2-й Бюлова, на которые позже в сражении на Марне 27 августа (6 сентября) обрушился главный французский удар. Это обстоятельство усиливает значение нашей победы 7 (20) августа».

Гумбиннен, день русской славы на исходе третьей неделя войны – вызвал страшный психологический шок в Германии, сорвал немецкие планы молниеносной войны. То был первый шаг на пути к конечному поражению Германии.

Русская армия блестяще выполнила свой долг в коалиционной войне, но союзник не унимался. 21 августа, на следующий день после Гумбиннена, Палеолог записывает: «На Бельгийской фронте наши операции принимают дурной оборот. Я получил указание воздействовать на Императорское Правительство дабы ускорить насколько возможно начало наступления русских армий».

Посол обегает министерские кабинеты, жестикулируя и закатывая глаза, рисует самое бедственное положение любимой Франции. 26 августа у министра иностранных дел С Д. Сазонов) Палеолог декламирует: «Подумайте, какой тяжелый час насту пил для Франции». Сазонов попытался осадить разгорячившегося посла. Он осторожно заметил, что в высших русских штабах растет убеждение, что поспешное наступление в Восточной Пруссии осуждено на неизбежную неудачу, «так как наши войска еще слишком разбросаны и перевозка их встречает много препятствий». Посол всем видом изображает величайшую скорбь. Вздохнув, Сазонов заканчивает: «Но так как мы не имеем права дать погибнуть нашему союзнику, то, несмотря на неоспоримый риск предпринятой операции, наш долг немедленно наступать, что и приказал великий князь».

В тот же день, 26 августа, Палеологу приходит из Парижа телеграмма: «Из самого надежного источника получены сведения что два вражеских корпуса, находившиеся против русских армий, переводятся сейчас на французскую границу. На восточной границе Германии их заменили части ландвера. План войны Большого германского генерального штаба совершенно ясен и нужно настаивать на необходимости самого решительного наступления русских армий на Берлин. Срочно предупредите российское правительство и настаивайте». Итак, французскому правительству мало, что разгорелось сражение в Восточной Пруссии, нужно еще наступление на берлинском направлении!

Между тем, в эти дни происходит обратное сообщенному из Парижа – два корпуса спешат с французского фронта на Восток. Нажим союзника на русское высшее командование приобрел неприличный характер. Николай Николаевич с ложным рыцарством торопит Жилинского, а тот погоняет А. В. Самсонова, армия которого несет тяжкий крест наступления на северо-запад через Восточную Пруссию. Ободренный Гумбинненом, Самсонов гонит солдат по пескам, бездорожью, чтобы успеть преградить путь отхода, как представлялось, разбитой 8-й армии. Недавний кавалерийский генерал Самсонов, переведенный в пехоту для «омоложения» командного состава, меряет все мерками кавалерии и безжалостно понукает сырые корпуса, которые физически не в состоянии покрывать потребные в день версты. Тылы отстают, боевые порядки расстраиваются, кадровые офицеры с отвращением говорят: происходит не марш «строевых частей, а шествие богомольцев».

Командование непримиримо: оглядываясь на французов, оно верит, что солдат, неделями не видящих горячей пищи, а то и хлеба, воодушевит воззвание Николая Николаевича «К полякам»: «Идет вам навстречу великая Россия. Она верит, что не заржавел меч, разивший врага при Грюнвальде». Центральные корпуса 2-й армии Самсонова вышли в исторический район Грюнвальда, где в 1410 году славяне разбили тевтонов, носивший в 1914 г. немецкое название Танненберг. Здесь в конце августа 2-й армии A.В. Самсонова было суждено дать решительный бой и потерпеть поражение.

В том самом «Кратком стратегическом очерке войны 1914-1918 гг.» военные специалисты юной Красной Армии писали в 1918 году под свежим впечатлением от поражения A.В. Самсонова. «Исследующий эту катастрофу нашей 2-й армии, — предупреждали они, – должен стараться не подпасть под очень распространенный взгляд немецких военных писателей, стремящихся создать из этого события картину по рецепту германского генерала Шлиффена. Обыкновенно рисуется, что поражение Самсонова – не что иное, как воспроизведение на практике маневра, намеченного Шлиффеном в его теоретических «Каннах». Немецкая военная литература… неправильно старается придать самсоновскому поражению вид шлиффеновских рецептурных «Канн». В общее мнение Европы делается попытка вбить идею о всегда победоносном способе действий Гинденбурга, как некогда в нас вбили идею о победоносном «косвенном» боевом порядке Фридриха Великого… Ниже мы увидим, что между аннибаловскими Каннами н гинденбурговским Танненбергом нет никакого ни по форме, ни по идее сходства».

Людендорф, обнаруживший, что 1 –я русская армия практически не продвигается, решил обрушиться на 2-ю армию Самсонова без оглядки шедшую на северо-запад. К 26 августа немцы собрали против нее все войска восточнее Вислы, примерно 12 дивизий против 9 усталых русских. Противнику удалось создан двойное превосходство над армией Самсонова, перед ее фронтом появились приведенные в порядок 1-й и XVII-й немецкие корпуса. «Помня урок Гумбинненского боя, – замечает И.И. Вацетис, – Франсуа и Макензен под Зольдау и Бишофсбургом действую: крайне осторожно: Франсуа не ставил своему корпусу рискованных задач, а Макензен не послал в бой пехоты без артиллерийской поддержки». Гинденбург и Людендорф вознамерились раздавить Самсонова простым численным превосходством.

26-31 августа произошло сражение, в начале которого командование 2-й армии сыграло в поддавки врагу. Не зная, что против него собралась почти вся 8-я армия, Самсонов настоял на дальнейшем продвижении центральных – XV и ХШ русских корпусов. Последовали немецкие атаки, русские контратаки, Несмотря на превосходство в силах, Канны не удавались. Русской контратакой было разгромлено правое крыло корпуса Франсуа. «27 августа, – пишет И.И. Вацетис, – принесло командованию 8-й германской армии одно из самых горьких разочарований, а именно – провал плана окружения 2-й армии генерала Самсонова. Группа ген. Франсуа определенно выдохлась и должна была ограничиться занятием Уздау и небольшим продвижением к югу. Восточная же группа (ген. Макензен, Бюлов и Брехт) балансировала в районе боевых действий 26 августа, не проявляя должной энергии ни против правого фланга, ни против тыла ген. Самсонова. Группа ген. Шольца потерпела вторично неудачу. После неудавшегося фантастического плана окружения всей армии ген. Самсонова ген. Гинденбург решает ограничиться более скромной задачей, а именно: окружить XV и ХШ русские корпуса зарвавшиеся в направлении Алленштейн-Остероде».

Не удалось, полностью выполнить и этот план, немецкие войска терпели многочисленные поражения. Утром 28 августа при попытке охватить фланг XV корпуса была наголову разбита 41-я пехотная дивизия. Дивизия сама попала в окружение, и, констатируется в официальном немецком источнике, «войскам пришлось прорываться обратно через двух с половиной километровый широкий прорыв… было потеряно 13 орудий и 2400 человек… В последних боях 41-я дивизия потеряла треть своего состава, после этого последнего несчастного наступления остатки имели небольшое боевое значение». И.И. Вацетис комментирует: «Фактом разгрома 41-й германской дивизии у Ваплиц была ликвидирована единственная попытка командования 8-й немецкой армии окружить центральные корпуса ген. Самсонова». Так что же произошло в эти дни, были ли окружены крупные группировки армии Самсонова или нет? Советские военные историки дают категорический ответ – окружения не было, а шло очень беспорядочное сражение, частично с перевернутым фронтом. Осознав, наконец, превосходство сил противника, Самсонов утром 29 августа отдал приказ об отходе. Войска перемешались, и не все получили его, но сражение продолжалось с неослабевающей силой. Командир ХШ корпуса генерал Клюев писал: «Прикрывавший тыл 143-й пехотный Дорогобужский полк во главе с доблестным командиром полка, полковником Кабановым, имел славный бой с немецкой бригадой в 10-ти верстах к югу от Алленштейна. Целый день сдерживал он атаки немцев, три раза отбрасывая их штыками. Командир полка был убит, и остатки полка присоединились к корпусу лишь к ночи. На месте боя было похоронено 600 немцев, как значится на надгробном памятнике».

Немцы дрались отнюдь не согласовано, генералы часто теряли управление войсками. К вечеру 28 августа, свидетельствует официальный немецкий источник, на ряде участков, так называемого «окружения», германцы внезапно ударились в бегство. «Беспокойство, охватившее штаб 8-й армии, заставило ген. Гинденбурга отправиться на место паники и личным присутствием способствовать восстановлению порядка, но паника в районе Танненберга приняла уже стихийный характер. Навстречу автомобилю ген. Гинденбурга неслись галопом транспорты,тяжелая артиллерия с криком: «Русские наступают!» Дороги были сильно запружены. Автомобиль командарма рисковал быть увлеченным потоком бегущих. Гинденбург при виде общей паники должен был свернуть на Остероде».

Не рассмотрел, В действительности шел отход 2-й армии, части которой огрызались огнем и часто переходили в контратаки. Потери с обеих сторон были велики, немцы шли по пятам за русскими. Вспыхивавшие схватки отличались крайней остротой. Участник боя Каширского полка, оставленного в арьергарде, рассказывает: «Около 5—6 утра из леса вышла большая немецкая колонна. Колонна шла без охранения. Это была 37-я пех. дивизия. Когда голова колонны подошла шагов на 600—800, по ней был открыт ураганный картечный, пулеметный и ружейный огонь, доведенный до стрельбы почти в упор. Немцы не выдержали и обратились в бегство, оставив на поле груды убитых и раненых. Через час то же повторилось с колонной, вышедшей из леса северо-западнее (дивизия ген. Гольца). После этого наступление затихло до 11 часов. За это время немцами был подготовлен артиллерийский огонь по Каширскому полку со всех сторон из легких и тяжелых пушек. Огонь был чрезвычайно сильный, стреляло не менее 100-150 орудий. Издали казалось, что каширцы вместе с землей приподняты в воздух. Спастись удалось немногим…»

Умирали с оружием в руках арьергарды, с отчаянной решимостью бросались на врага, выходившего на пути отхода авангарды. Генерал Клюев в мемуарах писал: «Приходилось отбиваться на все стороны». Капитан штаба XIII корпуса записывал: в ночь на 30 августа на опушке поляны отходившие части «встретил луч прожектора, а затем несколько очередей на картечь. Колонна остановилась, произошло замешательство, но вскоре части оправились. По частному почину бывших здесь офицеров выкатили 2 орудия на шоссе, 2 других поставили на соседнюю просеку, рассыпали по обеим сторонам шоссе пехоту, затем подняли и, когда вновь заблистал прожектор, встретили его ураганным огнем, а затем дружно перешли в атаку. Немцы поспешно бежали, оставив раненых и убитых. Пулеметы и орудия успели увезти. Путь был свободен».

К исходу 30 августа снова наткнулись на противника. «Немцы заняли артиллерией и пулеметами все просеки у поляны и нетерпеливо ждали подхода своей жертвы. Когда стало известно, что дальнейший путь прегражден, в колонне у всех от мала до велика явилось желание пробиться во что бы то ни стало. Быстро поданы на просеки орудия и пулеметы, был открыт беглый огонь, и части во главе с командиром Невского полка полк. Первушиным бросились в атаку. Прорыв был настолько силен и неожидан для неприятеля, что немецкая бригада здесь не выдержала и, бросив орудия и пулеметы, бежала. Около 20-ти орудий, некоторые с полной запряжкой, и большое количество пулеметов достались в руки атакующих».

Немецкое описание этого боя добавляет. «В 1-й бригаде завязалась краткая, но тяжелая схватка с русскими. В обширном лесу в сплошной пыли немецкие войска расстреливали друг друга. Ген. Тротта (командир бригады) и два батальонных командира были убиты. Потери были очень большие».

Героизм отдельных частей не мог обеспечить планомерного отхода. Штаб армии и даже штабы корпусов потеряли управление войсками. Потрясенный тем, что победоносный марш в два-три дня обернулся поражением, генерал А.В. Самсонов застрелился. В плен попали командиры XV и XIII корпусов и еще несколько генералов. Из 80 тыс. человек, входивших в эти корпуса и 2-ю пехотную дивизию, которым пришлось пробиваться с боем, вышло 20 тыс. человек, было убито 6 тыс. человек, 20 тыс. раненых остались на поле боя. В плен попало около 30 тыс. человек.

Потери немцев, за исключением, конечно, пленных были не ниже, чем во 2-й армии. Гинденбург докладывал в германскую главную квартиру: противник сражается «с невероятным упорством», Людендорф признавал, что опасения за «дурной исход операции» не покидали его до самого конца. Если бы Самсонов не утратил управления войсками 28 и 29 августа, то центральные корпуса его армии несомненно сумели бы в порядке отойти.

Немецкая военная пропаганда поторопилась раздуть «победу При Танненберге», утверждая, что только пленных было взято около 100 тыс. человек, а несметные массы русских утонули в болотах, которых в местах, где происходили бои, не было в помине. Вымыслы о случившемся имели точные адреса – подорвать веру союзников в Россию, попытаться убедить население Германии, что дела на Восточном фронте исправились Немецкие пропагандисты собрали дивиденды, на которые, видимо, не могли рассчитывать, — поражение Самсонова использовали буржуазные круги в России грезившие о власти. В местах где дрался левофланговый корпус Самсонова, у Сольдау, случился зрителем напросившийся на фронт А.И. Гучков. В 1917 году он показал в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства: уже в августе 1914 года «он пришел к твердому убеждению, что война проиграна» на основе «первых впечатлений уже на самом театре военных действий, поражения у Солдау», которое ему довелось «одним крылом захватить»…

Исследовавший не эпизод, а всю Восточно-Прусскую операцию советский военный историк профессор А.М. Зайончковский недвусмысленен в своих выводах: «Германское командование не имело никаких оснований венчать себя лаврами Ганнибала провозглашать Танненберг «новыми Каннами», но дело не в форме, по которой были разбиты 5 русских дивизий, а в том что сами по себе «Канны» явились последним, случайным и при этом не главным этапом армейской операции 8-й германской ар ии. Русские войска в основном потерпели поражение не от германских войск, сколько от своих бездарных высших военачальников».

Как могло быть иначе, когда 1-я армия Ренненкампфа простояла без движения, в то время как решалась судьба самсоновской. Масса конницы Хана Нахичеванского жалась к пехоте,; не пошла в рейд чего смертельно боялись в немецких штабах. Только бездействие 1-й армии дало возможность Гинденбургу и Людендорфу собрать превосходящие силы против 2-й pyccкой армии. К этому нужно добавить небрежность русских штабов в пользовании радиосвязью: важнейшие сообщения шли либо oт крытым текстом, либо незамысловатым кодом, Людендорф без труда заглядывал в карты противника.

Что касается самой 2-й армии, то прав генерал Клюев: «Причины катастрофы: неготовность армии к наступлению, неустройство тыла и коммуникаций, несистематичность и чрезмерная форсированность марша, неосведомленность о противнике чрезмерная растянутость фронта, переполнение частей, брошенных в первую очередь против германцев, запасными, переутомлении от беспрерывного марша с боями, от бессонных ночей, недостатка продовольствия. Эти причины вызваны главным образом желанием спешно помочь союзникам в их тяжелом и безысходном положении, и спешка проходит красной нитью сквозь всю операцию, которую, повторяю, можно уподобить скорее кавалерийскому рейду, чем наступлению армии».

Армию А.В. Самсонова безоговорочно принесли в жертву, чтобы выправить положение на Западном фронте. Корпуса, снятые из ударной немецкой группировки, заходившей на Париж, не поспели к Танненбергу. Но их не было в сражении Марне.

Маршала Ф. Фоша никак нельзя отнести к числу любивших нашу страну. Размышляя в старости о событиях первой мировой войны, он тем не менее воздал должное России: «Большие войны, особенно те, которые затрагивают несколько союзных государств, и большие сражения, разыгрывающиеся во время таких войн, нельзя рассматривать только с точки зрения каждой из участвующих в них групп сил… Мы не можем забывать о наших союзниках на Восточном фронте, о русской армии, которая своим активным вмешательством отвлекла на себя, значительную часть сил противника и тем позволила нам одержать победу на Марне». Ему, командующему 9-й французской армией, решившей исход битвы на Марне, это было ясно как день.