КалейдоскопЪ

О снарядном «голоде» и «босоногом воине»

Все познается в сравнении. Из того, что в 1915 году русская армия теряла будто бы по два бойца на одного неприятельского, Шульгин, как мы видели, сделал далеко идущие выводы в отношении всей страны. Хотя эти цифры нуждаются в корректировке. Допустим, что дело обстояло именно так. В 1915 году русская армия потеряла 2,5 млн. убитыми, ранеными и пленными.

Враг не мог бы причинить таких потерь, страстно утверждали ораторы и публицисты буржуазии, если бы войска не страдали от острой нехватки вооружения и боеприпасов, армией не руководили бы бездарности, а страна в целом не была бы отсталой.

Взглянем на Западный фронт. Англия, о чем стонала российская «общественность», берегла де людей. Но в 1915 году ее потери составили 268 тыс. человек против ПО тыс. немцев, в 1916 году соотвественно 600тыс. и 297тыс, а в 1917году – 760тыс. и 448 тыс., и только в 1918 году потери поравнялись – 806 тыс. и 825 тыс. Иными словами, в 1915 году, чтобы вывести из строя одного немецкого солдата, англичане тратили 2,5 своих солдат, в 1916 — 1917 годах — по два. Так что английские, не говоря уже о французских, генералы недалеко ушли от своих российских коллег. Утрата в 1915 году 2,5 млн. человек для России драма, уверяет Шульгин. А как с потерей Англией, скажем, в 1916 году 600 тыс. человек? Ее тогдашнее население 45 млн., а России — 160 млн. человек.

Равный процент потерь к численности всего населения, но совершенно различные последствия кровопролития для внутренней жизни. В начале войны В.И. Ленин заметил: «Мы должны сказать, что если что может при известных условиях отсрочить гибель царизма, если что может помочь царизму в борьбе против всей российской демократии, так это именно нынешняя война»[6] . Русский народ, обладавший самым большим революционным потенциалом в мире, не желал мириться с империалистической бойней и реагировал на бессмысленную смерть и страдания соотечественников неизмеримо острее, чем страны Западной Европы, погрязшие в тупом шовинизме. Русские люди видели избавление – революционный выход из войны, в то время как для солдат в окопах по обе стороны Западного фронта цели не шли дальше инстинктов кровожадных зверей – прорваться через ржавую колючую проволоку и вцепиться в глотки друг другу. Только русские в массе своей сохранили рассудок в кровавой трясине мировой войны, в которую загнал империализм человечество.

Что касается рутины боевых действий, то русский солдат продемонстрировал свои несравненные качества. В боях с хуже вооруженной русской армией противник нес куда большие потери и относительно и абсолютно, чем на Западном фронте, который питала развитая промышленность Франции, Англии и во все возраставших размерах США. Но кто повинен в том, что Великое Отступление 1915 года представляют только как побоище чуть ли не безоружной русской армии, оставляя в тени ее воинскую доблесть и умелое ведение вооруженной борьбы?

Один из авторов легенды генерал А.И. Деникин. В «Очерках русской смуты» он написал о днях, когда был начальником 4-й стрелковой дивизии: «Весна 1915 года останется у меня навсегда в памяти. Великая трагедия Русской Армии — отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжкие переходы, бесконечная усталость — физическая и моральная, то робкие надежды, то беспросветная жуть.

Помню сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жестокого боя 4-й стрелковой дивизии… одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывающей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали – нечем. Полки, истощенные до последней степени, отбивали одну атаку за другой, — штыками или стрельбой в упор, лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы… два полка почти уничтожены одним огнем.

Господа французы и англичане! Вы, достигшие невероятных высот техники, вам небезынтересно будет услышать такой нелепый факт из русской действительности:

— Когда после трехдневного молчания нашей единственной шестидюймовой батареи, ей подвезли пятьдесят снарядов, об этом сообщено было по телефону немедленно всем полкам, всем ротам, и стрелки вздохнули с радостью и облегчением».

Такие, как Деникин сеяли панику, распространяя настроения безысходности. Но нехватку снарядов, патронов, винтовок не он выдумал. Так было. Как же это случилось?

Никогда точно не было установлено, сколько снарядов было израсходовано на фронте и сколько их в действительности требовалось. Исходным пунктом рассуждений о снарядном голоде было заключение командующего Юго-Западным фронтом по опыту первых боев в Галиции в августе – сентябре 1914 года. Были поданы сведения о том, что в месяц 76 мм пушка расходовала тысячу снарядов,и эту норму как потребную распространили на весь фронт.

Эти цифры, совершенно недостижимые при организации боевого снабжения русской артиллерии, поразили воображение начальника Главного артиллерийского управления генерала Кузьмина-Караваева. Английский представитель при русской армии генерал Нокс писал: «Спустя год ( т.е. в конце 1915 года – Н.Я.) я узнал из достоверного источника, что в середине октября генерал Кузьмин-Караваев, старый и уважаемый человек, подавленный ответственностью, которую он нес как начальник ГАУ, на докладе у Сухомлинова расплакался, заявив, что Россия будет вынуждена закончить войну из-за недостатка в снарядах. Военный министр ответил ему: «Убирайтесь вон! Успокойтесь!» Генерала выгнали со службы. В ГАУ пришел АЛ. Маниковский.

Приняв дела от предшественника, он, далеко не сразу, обнаружил, что дела со снарядами обстояли не так безнадежно, как представлялось. Обратившись к норме снарядов на орудие, установленной по опыту боев в Галиции в 1914 году, Маниковский отметил в мемуарах: «Допустить же, что этот вывод сделан с грубой ошибкой, никто не смел. Обнаружить ее удалось только два с половиной года спустя, когда в Петрограде собралась межсоюзническая конференция. Так вот, в секретном официальном отчете этой конференции «расход за первые пять месяцев до 1 января 1915 года указывался в 464 тыс. выстрелов в месяц, а расход за пять летних месяцев 1915 года, т.е. в период Великого Отступления, по 811 тыс. выстрелов ежемесячно».

Следовательно, к 1 января 1915 года русская артиллерия расстреляла 2,3 млн. снарядов. С учетом неизрасходованного довоенного запаса и нового производства, Россия вступила в 1915 год, имея 4,5 млн. снарядов. «Всякий непредубежденный, хотя бы и очень строгий критик согласился, что кричать при таких условиях о катастрофе из-за недостатка выстрелов, когда их израсходовано было всего 37%, или немного более одной трети всего запаса, как будто не резон. И во всяком случае приостанавливать, а тем паче отказываться по этой якобы причине от выгодных стратегических операций достаточных оснований не было.

В чем же, однако, дело?

Во-первых, надо установить, что войска на фронте, особенно некоторые группы, несомненно испытывали недостаток в выстрелах с первого месяца войны. Им не было ни тепло, ни холодно от того, что где-то там в тылу имеются еще склады выстрелов. Им вынь да подай эти выстрелы в их возимый запас, в их летучие парки. А как только эти парки начинают пустеть, а на пополнение их выстрелы из тыла не прибывают, начинается тревога, переходящая в панику по мере того, как расход без пополнения продолжается и налицо остается только «батарейный» запас. Этого войска уже не выдерживали,и начиналась бомбардировка начальства нервными телеграммами, а когда и это не действовало, то, значит, «было написано недостаточно сильно; надо было сгущать краски, не стесняясь, конечно, истиной, ибо это были как раз те случаи, когда ложь во спасение, а потому надо было бить в набат, употребляя при определении своего положения наиболее сильные выражения,вроде: роковое, критическое, трагическое, катастрофическое.

Так и пошло вранье, вранье самое беззастенчивое, сплошное, начиная от самых маленьких чинов и кончая самыми высоки-ми.

Советский генерал-полковник И.И. Волкотрубенко в капитальном труде «Служба боевого снабжения войск» (1966), обратившись к опыту первой мировой войны, писал: «Можно только пожалеть начальник ГАУ генерала Кузьмина-Караваева и войти в его тяжелое положение… Кто установил норму 1000 на орудие? Генштаб. Кто собирался за шесть месяцев закончить войну? Генштаб. Кто считал, что 1000 снарядов на орудие обеспечат кампанию в больше снарядов не потребуется? Так же генштаб.

И вот через три недели войны мы видим, как начальник генштаба, будучи в Ставке, задает истерику начальнику ГАУ.

Конечно, начальник ГАУ и его аппарат виноваты в том, что не оказались умнее генерального штаба, военного министра и других высших чинов империи. Но ведь известно, что не всегда можно показать себя умнее своего начальства даже сейчас, а в те времена это вообще исключалось!

Мы привели в качестве примера только несколько писем о недостатке снарядов, а их были сотни… В этих воплях высокопоставленных генералов русской армии было немало лжи и паникерства. Главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов и «уважаемый» начальник генерального штаба. Они тоже были не прочь свои промахи в войне свалить и на те же снаряды. Заданному тону высокого начальства вторили командующие армиями, начальники дивизий и все, кто имел к этому какое-либо отношение. Вопли и крики сделались своеобразной «эпидемией».

Что мог противопоставить этому начальник ГАУ? Ничего. Он не знал действительного положения на фронтах. Никаких донесений о расходе и наличии снарядов не было предусмотрено, и каждый врал, как хотел.

Начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев вскоре был отстранен от должности, но в данном случае он оказался «козлом отпущения». Кстати, во время Великой Отечественной войны мы узнали, что престарелый бывший начальник ГАУ русской армии генерал Кузьмин-Караваев живет в городе Муроме и терпит большие лишения. Начальник ГАУ Красной Армии генерал-полковник Яковлев Н.Д. возбудил ходатайство перед членом ГКО тов. Микояном АЛ. о назначении Кузьмину-Караваеву пенсии. ГКО назначил ему персональную пенсию. Старик был тронут таким вниманием и прислал генерал-полковнику теплое патриотическое письмо…

Вся трагедия ГАУ заключалась в том, что оно не знало истинного положения, что и дало возможность врать всем, кому это было выгодно, употребляя страшные прилагательные: роковое, критическое, трагическое, катастрофическое и т.д.

Всему этому способствовало отсутствие налаженной и организованной службы артснабжения в русской армии. ГАУ походило на голову, отрубленную от тела.

В этом отношении организация службы в русской армии в первую мировую войну является классическим примером своей порочности, которая привела ГАУ к тяжким последствиям в начале войны. Великую Отечественную войну мы начали с неплохо организованной службой артснабжения, однако мы допустили ряд серьезных ошибок, которые в некоторой степени повторили историю начала первой мировой войны».

Применительно к первой мировой войне простой подсчет объясняет эмоциональный накал специалистов боевого снабжения. За пять месяцев Великого Отступления 76 мм «мотовки» снарядов израсходовали немногим более 4 млн. выстрелов. В 1915 году армия получила свыше 10 млн. снарядов отечественного производства, 1,2 млн. поступило из-за рубежа и перешел запас снарядов 1914 года – 4,5 млн. К этому нужно добавить 1,3 млн. снарядов к средним калибрам, поставленных в 1915 году русской промышленностью, и еще несколько сот тысяч таких снарядов, оставшихся от 1914 года. Грубо говоря, 18 млн. снарядов!

Сопоставление цифр поступления снарядов за год и расхода их – интригующая загадка. Можно было бы сослаться на то, что, скажем,поставки увеличились к концу года, а к лету была нехватка. Фактические данные не подтверждают этого – из 10 млн.снарядов для 76 мм пушек 4 млн. снарядов поступили в первой половине года. Дело было в другом. Помимо психологических причин, образно описанных Маниковским, в деле артиллерийского снабжения хозяйничали чьи-то незримые руки. Кто-то был заинтересован в том, чтобы императорская армия терпела поражения из-за нехватки снарядов, в то время как тыловые склады забивались ими до предела. Не в ожидании ли того времени, когда в бой пойдет армия буржуазной России? Едва ли смелое допущение…

Недостаток винтовок в первую мировую войну выявился совершенно неожиданно для командования. Частично это было вызвано просчетами мирного времени, частично большими потерями винтовок в войну, в среднем по 200 тыс. в месяц. Несмотря на быстрое расширение производительности русских оружейных заводов, армия страдала от нехватки винтовок почти всю войну. Подача 900 тыс. винтовок только в 1915 году смягчила, но не исправила положения.

Трудности в известной степени были порождены и неудачами на фронтах. Война становилась все более непопулярной, падала дисциплина, и забота о сохранении оружия. Это совпало с изменением офицерского и унтер-офицерского состава. Пришли люди, наспех обученные, не обладавшие навыками кадровых военных поддерживать порядок во вверенных им частях.

Патронами армия была обеспечена в размерах, покрывавших разумные потребности. Россия вступила в войну, имея запас почти в три миллиарда патронов, свыше миллиарда заводы дали в 1915 году. Тем не менее в ходе боевых действий нередко возникали перебои в снабжении патронами. Часть из них можно отнести за счет таких же таинственных причин, как и нехватка снарядов на фронте. Сказалось и то, что пошатнулась дисциплина в войсках. Неопытные офицеры обременяли солдат, выдавая по 200 вместо положенных 135 патронов. При длительных утомительных переходах солдаты, подавленные отступлением, просто бросали их, иногда вместе с винтовками.

«Следует отметить, — писал Маниковский, — совершенно недопустимую, перешедшую всякие границы и явно преступную расточительность в расходовании, вернее, в расшвыривании ружейных патронов на фронте. Иного выражения, как расшвыривание; и подобрать нельзя для охарактеризования того безумного обращения с ружейными патронами, которое после первых же неудач на германском фронте стало наблюдаться в наших войсках. Из свидетельства участников, из донесений начальствующих лиц и из отчетов заведующих артиллерийскими снабжениями ярко обрисовывается картина позорного распутства, допущенного в этом отношении командным составом, к тому времени, правда, очень ослабленным в своей кадровой части убылью убитыми и ранеными и сильно разбавленным разного рода скороспелыми пополнениями. Под впечатлением сокрушительного «завесного» огня, неизменно направляемого немцами в тыл наших позиций при каждой их атаке, у наших войск сложилось убеждение, что на своевременное пополнение патронов сквозь такие завесы даже в ночное время по ходам сообщения рассчитывать нельзя, а поэтому де, мол, это надо делать заблаговременно и притом с возможным избытком. Поэтому загодя забивались патронами не только назначенные для этого ниши и погребки, но самые окопы, блиндажи и ходы сообщения, патроны кучами сваливались за окопами, наконец, из ящиков с патронами сооружали траверсы и даже бруствера. Нечего и говорить, что о какой-либо экономии (хотя бы только разумной и целесообразной) при самой стрельбе уже не могло быть и речи, а чего стоила при таких условиях эта стрельба — больно и говорить.

При таком положении дела, естественно, всякое передвижение вызывало потерю всех этих патронных запасов, которые в случае отступления легко попадали в руки противника, в случаях же (редких) наступления оставлялись как были, на тех же местах, или терялись здесь, или попадали в руки разных темных спекулянтов… Так полевой генерал-инспектор артиллерии во время одной из своих поездок на фронт нашел на небольшом участке, недавно оставленной позиции около 8 миллионов вполне исправных патронов.

Такой разврат, естественно, передался с передовых позиций в тыловые части фронта, и повсюду началось безумное мотовство ружейных патронов».

Наконец, о босоногом воине,— сапожном» кризисе в войсках. За войну армия получила более 65 млн. пар сапог, причем на 1916 год пришлись 29 млн. пар. Износить такую прорву обуви было физически невозможно. Тогда, где причина? В своих мемуарах Брусилов дает ответ: это случилось не потому, что сапог было «слишком мало, а вследствие непорядка в тылу — чуть ли не все население России ходило в солдатских сапогах, и большая часть прибывавших на фронт людей продавала свои сапоги по дороге обывателям, часто за бесценок, и на фронте получала новые. Такую денежную операцию некоторые искусники умудрялись делать два-три раза. То же самое происходило и с одеждой, которую, не стесняясь,продавали, и зачастую солдаты, отправленные из тыла вполне снаряженными и отлично одетыми, обутыми, на фронт приходили голыми. Против таких безобразий никаких мер не принималось, или же были меры недостаточные и не дававшие никаких благих результатов».

Брусилов в мемуарах не уточнил, что это за «недостаточные» меры. Его приказы в бытность командующим 8-й армией, а затем главнокомандующим Юго-Западным фронтом красноречивы – все чины маршевых рот, прибывшие в части с недостачей в выданном им вещевом довольстве, получают по 50 розог. В отличие от мемуаров, где упоминание об этих воспитательных мерах опущено, в приказах утверждалось, что порка давала отличные результаты, воин приобретал уставной вид.

Таковы при самом беглом рассмотрении причины важнейших нехваток в русской армии в 1914 – 1915 годах. Они случились не потому, что страна исчерпала ресурсы, а явились следствием нараставшего хаоса, создаваемого в определенной степени умышленно соперниками царизма в правящих кругах. Эта тактика совпала с усиливавшимся отвращением к войне самых широких народных масс. Недостаток и перебои в боевом снабжении, раздутые буржуазной печатью, служили острым оружием для компрометации существовавшего строя. То, что в результате этого армия несла неоправданные потери, не волновало толстосумов. Сотни тысяч жизней русских людей приносились в жертву своекорыстным интересам буржуазии.