КалейдоскопЪ

Мой первый разговор с императором Николаем II

Господин Сазонов, с которым я познакомился, когда он был советником посольства в Лондоне, принял меня очень сердечно, когда я явился к нему с первым официальным визитом, и скоро мы стали большими друзьями. Русский из русских, когда речь шла о защите интересов его страны, он всегда был верным другом Великобритании. До его последнего дня пребывания на посту министра иностранных дел – в конце июля 1916 года по чьему-то плохому совету император Николай II, к несчастью для себя и для России, заменил его господином Штюрмером – я всегда видел в нем честного и заинтересованного партнера в деле сохранения взаимопонимания между Англией и Россией.

Мы не всегда, что естественно, имели одинаковую точку зрения по многим запутанным вопросам, которые нам пришлось обсуждать в последующие пять с половиной лет, но он никогда не обижался на мои прямые и откровенные высказывания и неизменно старался сделать все, что от него зависело, чтобы сгладить разногласия. Он только что вернулся из Потсдама, где он, стремясь ослабить напряжение, возникшее между двумя правительствами, и обеспечить признание Германией главенствующего положения России в Персии, оказался втянутым в переговоры о Багдадской железной дороге, которые не соответствовали договоренностям, существовавшим до этого между членами Антанты.[57]

Это так называемое Потсдамское соглашение было первой из множества непростых проблем, которые мне предстояло обсудить с господином Сазоновым. Это соглашение также составило предмет моего самого первого разговора с императором. Вручая свои верительные грамоты, я подчеркнул искреннюю заинтересованность короля в сохранении и укреплении англо-российского сотрудничества и сообщил императору, что британское правительство с некоторой тревогой следит за ходом российско-германских переговоров. В своем ответе его величество заверил меня, что Россия не будет заключать никаких соглашений с Германией, не получив на то согласия британского правительства, и что последнее всегда может рассчитывать на его поддержку. Он повторил свои уверения в последующем разговоре, который состоялся у нас несколько недель спустя, и добавил, что проходящие в настоящий момент переговоры с Германией ни в коей мере не повлияют на его отношения с Великобританией.

Император говорил это от чистого сердца, не понимая, что уступки, сделанные Германии в вопросе о Багдадской железной дороге, были несовместимы с поддержкой, которую они обязались оказывать своим союзникам по Антанте. Впоследствии я постарался убедить господина Сазонова, что мы не против того, чтобы между Россией и Германией установились добрые взаимоотношения, но мы опасаемся, что это будет сделано за наш счет. Как бы мы ни хотели достичь договоренности с Германией по вопросу о вооружениях, мы бы никогда, заверил я его, не стали предпринимать шагов, требовавших, чтобы мы пожертвовали нашей дружбой с Россией и Францией. И поэтому мы полагали, что в своих отношениях с Германией российское правительство будет проявлять аналогичную заботу о наших интересах.

Так как данный эпизод представляет исторический интерес, я кратко опишу ход продолжительных переговоров между российским и германским правительством. Они требовали постоянного вмешательства с моей стороны, поскольку, не осознай российское правительство вовремя, что существует черта, которую переходить нельзя, Германии удалось бы внести серьезный раскол в ряды Антанты.