КалейдоскопЪ

Опасность австро-российского конфликта

Отношения Германии с Россией во всех официальных проявлениях выглядели как традиционно дружеские, и, несмотря на роль, которую Германия сыграла в боснийском кризисе, император Николай II, как он сам говорил мне, не испытывал к ней недоверия. Уверенность в миролюбивых намерениях Германии еще больше укрепилась после встречи двух императоров на Балтике, когда немецкий канцлер произвел такое благоприятное впечатление как на императора, так и на Сазонова, что заверениям господина Бетман-Хольвега в том, что Германия не поддержит наступательной политики Австрии на Балканах, было предано слишком широкое толкование.

Поэтому российское правительство было неприятно удивлено, когда германский посол осведомился, не считает ли Россия сербский вопрос Kraftprobe (пробой сил). Его тон не оставлял никаких сомнений, что предпримет Германия в случае войны между Россией и Австрией. В ответ Сазонов напомнил графу Пурталесу, что такие пробы сил уже были в 1909-м и 1911 годах и что, если Германия намерена действовать по отношению к России в духе своей агадирской[63] политики, последствия могут быть очень серьезными. Российское правительство не хотело, однако, заходить слишком далеко, поскольку оно понимало, что, если Австрия попытается вытеснить Сербию из какого-нибудь занятого ею порта, России придется вмешаться. Поэтому Россия посоветовала Белграду умерить свои требования и сообщила германскому послу, что хотя необходимость освободить Сербию от ее зависимого положения назрела, но вопрос о том, как это осуществить, должен быть оставлен на рассмотрение держав. Благодаря вмешательству сэра Эдварда Грея в конце концов удалось достичь соглашения, что в Лондоне состоится конференция послов, на которой будут обсуждаться вопросы о доступе Сербии к морю, об Албании, островах Эгейского моря и горе Афон, а вопросы об условиях мира будут оставлены до окончания войны.

До начала этой конференции, состоявшейся в конце 1912 года, российская политика стремилась к поддержанию мира в Европе, поскольку ее жизненные интересы требовали мирных решений. С другой стороны, необходимо признать, что ее правительство не единожды ставило дело мира под удар просто потому, что не могло вовремя разобраться в ситуации. Ни Россия, ни Австрия не ожидали побед Сербии, на которых она основывала бы свои притязания на доступ к морю, и, только поняв, что настаивать на этих требованиях – значит быть готовыми воевать не только с Австрией, но и с Германией, Россия от них отказалась. Эти постоянные смены курса отражали взгляды, которым в данный момент отдавал предпочтение император. Его величество колебался между желанием оказать поддержку Балканским государствам и стремлением избежать международных осложнений.

Сазонову приходилось постоянно менять тон своих высказываний в соответствии с тем, какое из противоречивых стремлений брало в данный момент верх в душе императора. Присутствие великого князя Николая и других генералов на императорской охоте в Спале в конце октября привело к тому, что политика императора, легко поддававшегося влиянию своего непосредственного окружения, приобрела шовинистический оттенок, а вернувшись в начале декабря в Царское Село, он снова оказался доступен для убеждений Сазонова и Коковцова, не желавших войны. Благодаря их вмешательству частичная мобилизация, к которой так стремилось военное ведомство, так и не была проведена, хотя из-за того, что Австрия сконцентрировала у границы с Сербией большое количество войск, а также послала большое подкрепление в Галицию, Россия была вынуждена оставить под ружьем 350 тысяч солдат, выслуживших свои сроки. Но чем бы ни был вызван миролюбивый поворот в политике – советами ли министров или боязнью возобновления революционного движения в случае серьезных поражений российской армии, – он пришелся как нельзя кстати. В стране набирали все большую силу антиавстрийские настроения, и многие слои общества уже готовы были одобрить объявление войны.