КалейдоскопЪ

Штюрмер назначен министром иностранных дел

Несмотря на свои близкие отношения с германским двором до войны, граф Фредерикс, как и граф Бенкендорф, были убежденными сторонниками союзников. Типичный русский вельможа старой закалки, преданный своему государю и всей душой болеющий за интересы своей родины, он понимал опасность курса, избранного императором, и не раз призывал его к умеренности. С другой стороны, Штюрмер, часто имевший аудиенции у императрицы, знал, что самая безопасная для него политика – противиться любым уступкам, но в то же время он тщательно скрывал свои прогерманские симпатии. Невероятно честолюбивый, он любой ценой стремился сохранить свой пост. Он, похоже, надеялся сыграть роль Нессельроде или Горчакова, поскольку в одном из наших разговоров он совершенно серьезно заявил, что, поскольку будущая мирная конференция должна быть созвана в Москве, ему, возможно, будет поручено на ней председательствовать.

Со мной Штюрмер всегда был учтив и корректен, но тот факт, что мы оба не доверяли друг другу, делал наши взаимоотношения немного натянутыми. Через три недели после того, как он стал министром иностранных дел, между нами произошло серьезное столкновение. Реакционная газета, которую, как я имел основания предполагать, вдохновил кто-то из его приспешников, опубликовала статью с возмутительными нападками на британскую армию, в которой, среди прочего, говорилось, что за два года она продвинулась вперед всего лишь на двести шагов.

Я выразил Штюрмеру протест, указав на чудовищность того обстоятельства, что эта статья пропущена цензором, и потребовал публичного опровержения и извинений от автора – некоего Булацеля. Штюрмер отклонил это требование, заявив, что в этой ситуации он бессилен. Я настаивал, и в конце концов он сказал, что пришлет Булацеля ко мне. Я сказал последнему, когда он явился, что я думаю о нем и его газете, но мне потребовался целый час, чтобы заставить его поместить опровержение, которое я подготовил для передачи в прессу. В тот же день Штюрмер позвонил мне и попросил смягчить тон этого заявления, но я согласился лишь опустить одну фразу, которая, как я боялся, может оскорбить чувства наших друзей в российской армии.