КалейдоскопЪ

Глава VIII

Постановка «Россией» заграждения у маяка Аркона. Поход полудивизиона к Данцигской бухте. Авария «Рюрика»

Но еще не совсем замерла деятельность нашего флота, и под самый Новый год была организована экспедиция для постановки минного заграждения у острова Рюген, в районе маяка Аркона, и другого — южнее банки Штольпе.

В отряд, на который возлагалось это поручение, вошли крейсера: «Россия», «Богатырь» и «Олег», а командование было поручено контр–адмиралу В. А. Канину, который поднял свой флаг на «России»; кроме того, с ним еще шел инициатор этого похода капитан 1–го ранга А. В. Колчак[24].

30 декабря отряд принял мины на рейде Утэ и на следующий день, рано утром, вышел в море. Погода была настоящая зимняя, тихая и пасмурная, когда море выглядит тяжелым, точно расплавленный свинец, когда оно лениво, еле–еле колыхается, а в воздухе разлита какая-то особая тишина, навевающая спокойствие и легкую тоску. Было холодно, но по мере приближения к берегам Германии становилось все теплее и теплее.

Отряд шел 18–узловым ходом прямо на юг и, никого не встретив, прошел остров Готланд. Вскоре после того крейсера «Богатырь» и «Олег», которым предстояло ставить мины южнее Штольпе, отделились от «России», а она взяла курс дальше на юг.

К вечеру на меридиане острова Эланд, на темнеющем горизонте был замечен какой-то пароход. На всякий случай, чтобы остаться незамеченными, адмирал приказал немного отклониться влево.

Крейсер шел с совершенно закрытыми огнями, стараясь не искрить из труб, чтобы не выдать себя неприятелю. Он скользил по гладкой поверхности моря, как какая-то таинственная тень, так что его можно было разглядеть, только столкнувшись с ним нос к носу.

Уже в темноте «Россия» стала совсем близко проходить остров Борнхольм, на котором был ясно виден целый ряд огоньков и ярко горел маяк.

Увидев такое множество огней, команда подумала, что «Россия» подошла к какому-то неприятельскому городу. Матросы самым ревностным образом следили друг за другом, чтобы никто не высовывался за борт с горящей папиросой, боясь, что даже такой маленький огонек может выдать присутствие крейсера.

У всех офицеров было огромное желание забраться как можно дальше, поближе к Килю, и оттого, хотя крейсер был уже в районе Арконы, на мостике не переставали упрашивать адмирала пройти еще и еще дальше. Адмирал охотно шел навстречу просьбам, тем более что за то же горячо стоял и А. В. Колчак. Только когда «Россия» была уже у самого берега, на расстоянии 3–4 миль, так что даже и в темноте можно было разобрать его очертания и был виден затемненный свет маяка, адмирал приказал начать постановку.

В 1 час 10 минут нового, 1915 года, уменьшив ход до 8 узлов, «Россия» начала ставить мины. Постановка прошла очень гладко, и ничто не помешало. Длилась она около часа, и, сбросив последнюю мину, крейсер повернул, дал полный ход и пошел к родным берегам. Все были довольны и поздравляли друг друга не только с Новым годом, ной с успехом трудной боевой операции.

При каких только обстоятельствах судьба не заставляет встречать Новый год! Еще в прошлом году, в этот час, в празднично убранной кают–компании, наполненной блестящими гостями, лилось шампанское и звучали тосты, а теперь кругом тишина, все на своих местах и вглядываются в темноту; каждую минуту можно встретить неприятеля или взорваться на мине. Сам же крейсер сделал немцам щедрый новогодний подарок в виде 200 мин, поставив их у самых его берегов.

На некотором расстоянии от места постановки было сброшено четыре фальшивых перископа, сделанных из баркасных мачт и плававших вертикально, так что издали их действительно можно было принять за настоящие. Это было сделано, чтобы навести на противника панику. Расчет был верен. Вскоре неприятель объявил, что, ввиду появления в районе Арконы подводных лодок, он принужден временно прекратить движение судов.

На рассвете, когда «Россия» проходила остров Борнхольм, на мглистом горизонте показался какой-то пароход, вероятно, — матка гидропланов, так как с него быстро снялся гидроплан и полетел по направлению к «России». Но, очевидно, он или не заметил нашего крейсера, или принял его за свой корабль, так как, не долетев, круто повернул обратно.

Несколько позже к «России» присоединились «Богатырь» и «Олег», которым также удалось счастливо выполнить свое задание, и весь отряд продолжал идти на север. К ночи, через сплошной лед в Финском заливе, он благополучно пришел в Ревель.

Через несколько дней после этого стало известно, что на этом заграждении подорвался крейсер «Газелле», которому, однако, удалось добраться до ближайшего порта, а немного спустя взорвался на нем же какой-то пароход или тральщик, но тот уже погиб[25].

13 января, утром, от начальника службы связи мы узнали очень интересную новость. 11 января в Северном море произошло довольно серьезное столкновение английских и германских сил, в результате которого был потоплен германский броненосный крейсер «Блюхер» и, кажется, легкий крейсер «Кольберг».

Немного спустя выяснились и подробности этого боя. Оказывается, что германская эскадра, состоявшая из линейных крейсеров «Зейдлиц», «Мольтке» и «Дерфлингер», броненосного крейсера «Блюхера», легких крейсеров «Грауденц», «Росток», «Штральзунд» и «Кольберг» и двух флотилий миноносцев, вышла для набега на английский берег. Приблизительно в 120 милях от Гельголанда она встретила эскадру вице–адмирала Битти, в которую входили линейные крейсера «Лайон», «Тайгер», «Принцесс Ройял», «Нью–Зиленд» и «Индомитейбл», много легких крейсеров и двадцать шесть миноносцев.

Таким образом, на стороне англичан был огромный перевес в силах. Германскому адмиралу оставалось только повернуть на восток, чтобы подойти к Гельголанду и встать под защиту береговых батарей.

Бой начался на очень большой дистанции. Во время него в машины «Блюхерa» попал снаряд, и он стал сильно отставать. Заметив это, противник сосредоточил на нем огонь, и через несколько минут, получив целый ряд еще других повреждений, «Блюхер» начал тонуть. Но, погружаясь, он боя все-таки не прекращал. Тогда, чтобы ускорить его гибель, был послан легкий крейсер «Аретьюза», который, подойдя к нему на близкое расстояние, выпустил мину и затем принялся спасать команду.

В этом бою англичане получили большие повреждения. Особенно пострадал линейный крейсер «Лайон», с которого адмирал Битти был принужден перенести флаг на «Принцесс Ройял».

На расстоянии около 70 верст от Гельголанда англичане прекратили преследование. Это можно объяснить только или серьезностью повреждений, или опасением встретить большие германские силы, которые могли выйти на поддержку своим крейсерам.

В нейтральной печати появилось сообщение германского морского штаба о потоплении в бою английского линейного крейсера «Тайгер». Английское Адмиралтейство категорически опровергло это известие. В свою очередь, оно объявило, что, кроме «Блюхерa», удалось потопить еще и легкий крейсер «Кольберг». Но по этому поводу с германской стороны тоже последовало опровержение. Кажется, что версии о гибели этих кораблей неверны и принадлежат к обычным ошибочным впечатлениям участников боя.

В связи с гибелью «Блюхерa» невольно как-то вспоминается гибель нашего старого «Рюрика» в бою 1 августа 1904 года. Владивостокский отряд крейсеров, состоявший из «Громобоя», «России» и «Рюрика», вышел навстречу Порт–Артурской эскадре, которая как раз должна была прорвать блокаду противника. Путь ему преградила японская эскадра, намного превосходившая его по силе. Завязался бой, в котором все наши крейсера получили тяжкие повреждения, особенно — «Рюрик». Бой продолжать дольше было нельзя, и потому, отвлекая на себя главные силы противника, адмирал Иессен стал отходить в направлении Владивостока. Но «Рюрику», который уже потерял возможность управляться, это не помогло: расстреливаемый почти в упор легкими крейсерами противника, он медленно погружался. Постепенно слабел огонь его немногих, оставшихся целыми, орудий; уже вся палуба была усеяна убитыми и ранеными; то здесь, то там вспыхивали пожары. Крейсер был в агонии.

«Рюрик». «Блюхер». Какой красивый ореол венчает эти имена и память погибших на них героев!..

19 января Германия поставила нейтральные державы в известность, что отныне ее подводные лодки будут топить все без исключения пароходы, идущие во Францию с войсками и снарядами или какими- либо другими военными материалами.

Такая подводная война представляет серьезную угрозу для подвоза союзной армии на континент. Вопрос только в том, насколько она будет действительна, то есть какое количество подлодок немцы будут в состоянии постоянно держать в море.

Нет сомнения, что на практике угроза Германии коснется не только пароходов, направляющихся во Францию, но и всего коммерческого судоходства. Понятие о военной контрабанде очень растяжимо. Большое значение имеет и та обстановка, в которой происходит осмотр задержанных пароходов. Многое зависит и от личного усмотрения командира подлодки, которому часто ни время, ни обстоятельства не позволяют разбираться в деталях. Достаточно малейшего подозрения — и пароход может быть потоплен, несмотря даже на нейтральный флаг. Пассажирские пароходы, если на их борту случайно окажутся подданные воюющих держав призывного возраста, тоже не могут рассчитывать на пощаду. Международные законы хороши только в мирное время, а война имеет свои собственные законы, рождающиеся под влиянием тех условий, в которые бывают поставлены противники.

Конечно, подобный шаг Германии возбудит много нареканий и еще большее недоброжелательство к ней, но нельзя не признать правильным образ ее действий. Все средства борьбы хороши, если только они в состоянии нанести существенный вред противнику. Германия же поставлена в такое положение, что для нее не может быть выбора в способах борьбы. Любая держава на ее месте поступила бы точно так же.

В конце января командующий флотом получил приказание по возможности воспрепятствовать подвозу неприятелем войск к Кенигсбергу, что было очень важно в связи с операциями наших войск в Восточной Пруссии.

Ввиду этого, несмотря на лед в Финском заливе, было решено организовать экспедицию для постановки мин на путях движения судов к этому порту.

В состав отряда назначались крейсера «Рюрик», «Адмирал Макаров», «Олег» и «Богатырь». Кроме того, шли миноносцы: «Новик» и полудивизион.

Крейсера «Олег» и «Богатырь» должны были идти с минами, а «Рюрик» и «Адмирал Макаров» — служить поддержкой на случай встречи с противником.

Крейсера и миноносцы выходили самостоятельно, но, пройдя остров Готланд, должны были соединиться и идти совместно до наступления темноты, а потом опять разойтись для выполнения постановок.

Но этот план пришлось несколько изменить: оказалось, что посылать «Новик» — очень рискованно, так как если бы из-за льда миноносцам пришлось зазимовать в Мариенхамне на Оланде, то он остался бы без топлива, потому что в этом порту не было запаса нефти.

29 января, утром, полудивизион, под брейд–вымпелом капитана 1–го ранга А. В. Колчака, вышел из Ревеля в Балтийский порт. Там он должен был принять с ледокола мины, чтобы по возможности сохранить в тайне цель экспедиции.

Был настоящий зимний день с морозом — 8° R и легким южным ветром, которым весь лед прижало к северному берегу залива.

До Балтийского порта миноносцы дошли совершенно свободно и вошли на его рейд, который на три четверти был чист ото льда. Только в глубине его был лед. Но вдруг днем и он стал трескаться, и большие ледяные поля длиной около 50 саженей поплыли к выходу. Так как лед был очень крепкий, толщиной около 4–6 дюймов, то он стал сильно угрожать целости миноносцев, и им пришлось немедленно сняться с якоря и, маневрируя, пропускать между собою льдины.

При этом не обошлось и без аварии. Самые легкие прикосновения льдин о борт «Кондратенко» разрезали его в двух местах по ватерлинии, причем образовались две трещины: одна была длиною больше фута, а другая — около 5 дюймов. Однако их удалось заделать своими средствами.

Лед все продолжал идти и одно время так густо, что можно было по нему перейти с одного миноносца на другой. Только к вечеру наконец рейд совершенно очистился.

Опасаясь, что ночью, в темноте, в случае встречи со льдом будет очень опасно идти, было решено выход отложить до утра.

С рассветом миноносцы пошли дальше и, пройдя остров Оденсхольм, встретили густой битый лед. Пришлось пробиваться, что было чрезвычайно трудно, и временами даже приходилось стопорить машины. К счастью, после маяка Дагерорт лед сделался легче и, наконец море совсем очистилось. В 4 часа они благополучно вошли в бухту Тагалахт, которая была совсем чиста от льда, и стали на якорь.

По времени стало выясняться, что миноносцы к назначенному рандеву, в 9 часов утра следующего дня, поспеть не могут, и потому пришлось немедленно известить об этом начальника бригады крейсеров адмирала Бахирева[26].

В 5 часов утра от адмирала Бахирева был получен ответ, что у него на бригаде произошла авария и потому поход вообще отставлен. Немного спустя было получено и приказание командующего флотом вернуться в Ревель.

Преодолев с такими усилиями самую трудную часть пути и имея на редкость хорошую погоду, было слишком обидно возвращаться, и после настойчивых просьб капитана 1–го ранга Колчака, в конце концов, командующий флотом разрешил миноносцам продолжать поход.

В 8 часов утра при очень благоприятной погоде и слабом морозе в 1–2° полудивизион продолжал свой путь на юг. До параллели Виндавы еще встречались отдельные льдины, но потом море уже было совсем свободно от льда.

Миноносцы шли все время вдоль берега и только не доходя Либавы, на 57–й параллели, вышли в море.

В 1 час ночи они подошли к месту постановки, в 15 милях на юг от входа в Данцигскую бухту.

Ночь была ясная, звездная при полном штиле. Но как раз в тот момент, когда полудивизион стал разворачиваться, чтобы начать постановку мин, совершенно неожиданно нашел густой туман. Из-за полной неожиданности миноносцы разделились, ивто время как два задних поставили свои мины на назначенном месте, два передних, опасаясь, чтобы задние не попали на их заграждение, отошли на 10 миль к северу и поставили его на том же фарватере.

После постановки каждая пара миноносцев самостоятельно пошла на север, и только лишь на следующее утро весь полудивизион соединился у маяка Люзерорт.

Пройдя маяк Церель, миноносцы опять встретили густой, ломаный лед, который сильно мешал идти вперед. Чтобы избежать ночного похода, им снова пришлось ночевать в бухте Тагалахт.

Утром нашел густой туман, но тем не менее полудивизион пошел дальше и, совершенно ничего не видя, дошел до маяка Оденсхольм. Туман разошелся только позже.

В Финском заливе, благодаря продолжавшему дуть южному ветру, встречались лишь редкие небольшие льдины, и поэтому полудивизион к 10 часам вечера уже благополучно пришел в Ревель.

Как выше было сказано, поход бригады крейсеров был отставлен из-за случившейся на ней аварии.

Вскоре в Ревеле стало известно, что «Рюрик» у Фарэ перескочил через мель и получил очень серьезные повреждения. Возникло даже опасение, что он может и не дойти.

Авария произошла при следующих обстоятельствах. 29 января, в 4 часа дня, бригада крейсеров, выйдя с рейда Севастополь, направилась на юг, к неприятельским берегам, чтобы служить заслоном миноносцам во время постановки заграждения.

Погода была очень туманной при свежем ветре, доходившем до 6–7 баллов. По выходе из mхер бригада встретила лед, имевший движение на W, и ее стало дрейфовать.

Курс был взят на 10 миль к востоку от острова Фарэ. Определиться за время пути ни разу не удалось; даже нельзя было измерить глубины, так как этому мешал лед. При попытках сломались два диплота.

Около 3 часов утра прямо по носу открылся маяк Фарэ, но настолько близко, что встревоженный адмирал Бахирев приказал немедленно определиться самым точным образом.

Впереди «Рюрика» головным шел «Адмирал Макаров», с которым ничего не случилось. На «Рюрике» же вдруг ощутились сильные толчки, и крейсер на несколько секунд как бы замедлил ход; потом толчки прекратились, и он опять пошел плавно.

Стало ясно, что «Рюрик» перескочил банку Фарэ, через которую «Макаров», благодаря своей меньшей осадке — 19 футов (у «Рюрика» — 23,4), прошел совершенно свободно. Только в силу огромной инерции при 19–узловом ходе «Рюрик» перескочил банку, а не сел на ней.

Во время этого происшествия он сорвал обшивку днища и помял его на протяжении 230 шпангоутов; 2–я и 3–я кочегарки оказались затопленными. Положение крейсера становилось критическим.

С минуты на минуту можно было ожидать взрыва котлов. Катастрофа была предотвращена кочегарными унтер–офицерами, которые, не растерявшись, немедленно выпустили весь пар.

Явилось также опасение, что, вследствие полученных повреждений, «Рюрик» может затонуть. Однако после беглого осмотра выяснилось, что в этом отношении опасности пока нет и крейсер даже в состоянии сам двигаться.

Бригада повернула на север и ходом в 3–5 узлов пошла в Ревель. Погода продолжала быть очень плохой, и местами встречался сплошной лед. Тем не менее «Рюрику» удалось благополучно дойти до Ревельского рейда. При входе туда, около 3 часов ночи, он был встречен самим командующим флотом адмиралом Эссеном. Взобравшись по штормтрапу, адмирал подробнейшим образом осмотрел все трюмы крейсера.

Когда «Рюрик» подошел к гавани и был поставлен на ровный киль, то оказалось, что его осадка дошла до 30–31 фута. Такую же глубину, а местами еще меньше, имела и гавань. С большим трудом его стали втягивать, причем он все время полз по грунту.

После ввода немедленно были спущены водолазы. Выяснилось, что крейсер необходимо теперь же ввести в док. Положение значительно осложнялось, так как подходящий док был лишь в Кронштадте, до которого можно было дойти, только пробившись через сплошной лед.

Подумали, поговорили с капитанами ледоколов, и командующий флотом решил рискнуть — провести «Рюрик» в Кронштадт.

Через неделю, кое-что подкрепив и подзаделав, «Рюрик» уже вышел из гавани. Для его проводки были назначены ледоколы «Ермак» и «Петр Великий».

До острова Гогланд все шло довольно гладко: ледоколы пробивались очень легко. Потом же лед становился толще, и местами встречались торосы. Начались задержки. «Петр Великий», хоть и был значительно меньше «Ермака», справлялся с задачей гораздо успешнее, так как имел более полные обводы. В то время, когда в трудных местах он, давая разные хода и влезая на лед, его легко дробил, «Ермак» часто застревал.

У Сескара корабли встретили едущих на санях из Финляндии рыбаков, которые, увидев, что им придется возвращаться восвояси, подняли страшный крик, прося пропустить их вперед. Пришлось остановиться и подождать, пока они проедут.

Переход продолжался пять дней. Наконец, «Рюрик» был введен в Кронштадтскую гавань и поставлен в док.

Когда вода была выкачана, между шпангоутами оказалось свыше 40 тонн камней, которые крейсер сорвал с банки.

Если бы два–три года тому назад кто-нибудь сказал, что наши корабли в феврале, в самый разгар зимы, из Ревеля пройдут сквозь льды в Кронштадт, пожалуй, этому никто не поверил бы. Тогда не рисковали пробиваться и ледоколы. Во время же войны нужда заставила пройти не только ледоколы, но провести и сильно поврежденный крейсер. Война заставляет быть предприимчивым и решительным, и то, что в мирное время кажется немыслимым, в военное — легко осуществляется.

К исправлению повреждений «Рюрика» приступили немедленно. Несмотря на морозы, работы шли днем и ночью. Через два с половиной месяца крейсер предполагал уже вступить в строй.