КалейдоскопЪ

Глава IX

Гибель «Меджидие» у Одессы. Начало кампании 1915 года. Первые дни в Рижском заливе. Осмотр острова Руне. Постановка заграждения у Либавы. Постановки заграждения на Прбенской позиции. Смерть командующего флотом адмирала И. О. фон Эссена. Его жизнь и деятельность

Быстро промелькнули три зимних месяца; все корабли отдохнули, отремонтировались и подучили молодые команды. Уже к апрелю флот был готов при первой возможности возобновить борьбу.

В последних числах февраля до нас дошли достоверные слухи о том, что союзники готовятся к решительным действиям против Дарданелл и что с этой целью туда уже стянуты значительные силы англо–французского флота.

Действительно, 5 марта союзным флотом была предпринята первая попытка форсировать Дарданелльский пролив, которая, однако, кончилась полной неудачей и вызвала большие потери в судовом составе.

Первоначальные газетные сведения рисовали полную уверенность союзников в том, что эта операция окажется очень легкой. Поэтому они решили предпринять ее только с одним флотом, который должен был своим огнем смести турецкие береговые батареи, по сведениям союзников, очень устарелые, и, имея впереди тральщики, беспрепятственно дойти до Константинополя. Гладко вышло на бумаге, а на деле получились плачевные результаты.

Соединенный флот, находившийся под общим командованием английского вице–адмирала Гардена, состоял из шестнадцати больших кораблей, в том числе новейшего линейного корабля «Куин Элизабет» и двух линейных крейсеров типа «Инфлексибл».

Сейчас же после полудня было начато продвижение вперед. Большие корабли, открыв сильный огонь по береговым батареям, медленно двинулись вперед, окруженные миноносцами; впереди шли тральщики. Сначала все шло как будто хорошо: тральщики удачно справлялись с минами, и корабли прошли до 13 километров от входа в залив, а некоторые — и до 9 километров.

Турецкие батареи энергично отвечали на огонь союзников, и в корабли были попадания, но не причинили больших повреждений. Только около 2 часов дня во французский броненосец «Буве» попало два снаряда; на броненосце произошел сильный взрыв, и он почти моментально затонул. Вскоре погиб и один английский миноносец. Бой продолжался. По–видимому, как ни был губителен огонь союзных кораблей, он не оправдал возлагавшихся надежд и не заставил окончательно замолчать неприятельские батареи. Под вечер, между 6–ю и 7–ю часами, вдруг были замечены несшиеся по течению, прямо на корабли, плавучие мины. Их было так много, что защититься, увернуться от них было почти невозможно. Вскоре многие корабли оказались подорванными, причем тотчас же затонули броненосцы «Иррезистибл» и «Оушен». «Куин Элизабет» и «Инфлексибл» также получили повреждения. После такой катастрофы адмиралу пришлось отступить от пролива. Таким образом, понеся сильные потери, флот ничего не добился.

Совершенно непонятно, как могли союзники так легкомысленно отнестись к этой операции. Они плохо оценили как силу Дарданелльских укреплений, так и значение мин. Если о существовании плавучих мин они и не могли знать, то вероятное усиление немцами турецких береговых батарей за время войны обязаны были принять в расчет.

Как теперь они поступят дальше? Определенно можно сказать, что будут настойчиво продолжать операцию, чтобы не страдал их престиж.

24 марта из Черного моря к нам донеслась приятная весть. В пасхальную ночь, у самой Одессы, погиб турецкий крейсер «Меджидие». Пользуясь туманом, он хотел обстрелять Одессу, но попал на заграждение и затонул, причем так удачно, что может быть поднят. Таким образом, Черноморский флот неожиданно получил очень ценный приз[27].

После долгих поисков англичанам наконец удалось найти германский легкий крейсер «Дрезден», ускользнувший от них после боя у Фолклендских островов.

1 марта, перед Кумберлэндской бухтой острова Хуан–Фернандес, в которую он укрылся, внезапно появились крейсера «Кент», «Глазго» и вспомогательный крейсер «Орама». Этот остров принадлежит Чилийской республике, но английские корабли, не задумываясь, нарушили нейтралитет и открыли огонь. «Дрезден» был небоеспособен, а потому командир, чтобы он не достался в руки противника, немедленно его взорвал. Экипаж, высадившийся на берег, был интернирован чилийскими властями.

Собственно говоря, теперь уничтожен последний крейсер эскадры адмирала Шпее, если не считать «Кенигсберга», окончательно заблокированного в реке Руфиджи.

Упорные слухи о гибели «Карлсруэ», про который долгое время не было ничего слышно, оправдались полностью. Крейсер этот погиб еще 22 октября прошлого года. Он спокойно шел в море вместе с захваченным им пароходом. Команда только что поужинала. Вдруг — взрыв, и крейсер рвется на две части. Носовая часть сейчас же затонула, а кормовая некоторое время еще плавала. Спасать уже было нечего, и экипажу только и оставалось, что переехать на свой приз. Было решено или прорваться на нем на родину, или высадиться в нейтральной стране. Прорыв удался блестяще, и после трудного месячного плавания пароход пришел в Германию.

Что касается вспомогательных крейсеров, несших каперскую службу в разных водах, то все они также закончили свою деятельность.

Один из этих крейсеров — «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», нуждаясь в угле, 13 августа 1914 года зашел в ближайший нейтральный порт Рио–дель–Оро, принадлежащий Испании. Там его проследил английский крейсер «Хайфлаер», который потребовал, чтобы он спустил флаг. Вместо этого командир принял бой и, когда замолчала его последняя пушка, взорвал корабль.

«Принц Эйтель–Фридрих», предварительно потопив американский пароход с контрабандой, 25 февраля вошел в американский порт Ньюпорт–Ньюс и попросил разрешения произвести машинный ремонт. Американское правительство предоставило ему необходимый срок. Когда ремонт подходил к концу, командиру пришлось убедиться, что англичане уже стерегут «Эйтель–Фридриха» и что выйти ему благополучно из порта нет никакой возможности. Тогда 26 марта он интернировал крейсер.

28 марта в этот же самый порт пришел еще один вспомогательный крейсер, уже последний, — «Кронпринц Вильгельм». В его ямах оставалась всего 21 тонна угля, и он совершенно не имел снарядов; провизия тоже была на исходе. Крейсер не мог даже произвести положенного салюта американскому флагу. Он принужден был интернироваться, что и сделал 14 апреля.

Крейсерская война окончилась. Любопытно подвести ее итоги, хотя бы на основании цифровых данных в нейтральной печати. «Эмден» потопил 17 пароходов общим водоизмещением в 73 900 тонн; «Карлсруэ» — 17 (76 600 т); «Дрезден» — 5 (16 100 т); «Лейпциг» — 3 (12 150 т) и «Кенигсберг» — 1 (6800 т). Вспомогательными крейсерами потоплено: «Кронпринцем Вильгельмом» —13 (53 660 т); «Принцем Эйтель–Фридрихом» — 10 (30 050 т) и «Кайзером Вильгельмом дер Гроссе» — 2 (10 460 т). Всего — 68 пароходов водоизмещением в 340 920 тонн.

Что там ни говори, а германские крейсера оправдали свое назначение и принесли страшный вред морской торговле.

Касаясь крейсерской войны, нельзя не отметить характерного отношения воюющих сторон к ими же скрепленным международным законам.

Международное право гласит, что права нейтральных держав священны инив коем случае не могут нарушаться. На деле же, когда это выгодно, воюющие стороны нарушают их без зазрения совести. Так в 1914 году относительно Бельгии и Люксембурга поступила Германия; так в крейсерской войне поступала и Англия. Выходит, что закон — одно, а жизнь — другое.

5 апреля в личном составе «Новика» произошла крупная перемена: вместо капитана 2–го ранга П. П. Палецкого командиром был назначен капитан 2–го ранга М. А. Беренс[28]. Вообще всегда перемена командира корабля имеет огромное значение, а в военное время — тем более. Наш новый командир по всей своей предыдущей деятельности как в мирное время, так и в японскую войну вполне заслуживал такого корабля, как «Новик». Поэтому мы с радостью встретили его назначение.

В тот же день он прибыл на миноносец и вступил в командование.

В десятых числах апреля лед в Финском заливе стал быстро таять, и хотя еще встречались плавающие льды, но Ревельский рейд очистился; таким образом, миноносцы получили возможность двигаться.

18 апреля «Новику» было приказано срочно приготовиться к походу. Приказание пришло в полдень, но раньше, чем к вечеру, мы не могли быть готовы, так как находились в суточной готовности.

В 5 часов дня штаб командующего флотом приказал нам по радио принять 50 мин; сейчас же подойдя к транспорту «Ферт», мы начали приемку.

К 7 часам вечера наконец все было окончено, и «Новик» был готов выйти в море.

Срочность похода объяснялась тем, что неприятельские миноносцы сделали набег на Рижский залив, где обстреляли маяки Свальферорт и Руно и взяли в плен всех, кто только был на них.

Этот набег был в пятницу, а сегодня, в понедельник, неприятель опять входил в залив. У нас отчего- то медлили, и только вчера туда была послана подлодка «Акула» со 2–й группой 2–го дивизиона миноносцев, а сегодня посылается «Новик», полудивизион с минами и 1–я группа 2–го дивизиона.

Вечером, однако, выяснилось, что выход отложен до утра. На следующее утро выдалась великолепная, настоящая весенняя погода. Как было условлено, в 3 часа 30 минут утра мы вышли из гавани, определили девиацию и пошли в Моонзунд.

С нами пошел миноносец «Пограничник», который задержался, перевозя заболевшего командующего флотом из Гельсингфорса в Ревель.

В 11 часов утра мы были в Куйвасте, где уже стояли пришедшие раньше миноносцы полудивизиона и 2–го дивизиона. Сейчас же было собрано совещание у старшего из начальников для окончательной выработки плана предстоящей постановки мин в Ирбене.

Во время совещания пришло тревожное известие, что пост пограничной стражи в Ирбенском проливе видит неприятеля. Однако, не особенно доверяя этому источнику, спросили по телефону маяк Церель, не видит ли он чего-нибудь подозрительного; оказалось, что горизонт совершенно чист и в море ни одного корабля не видно.

Вскоре весь отряд вышел в Ирбенский пролив на постановку заграждений.

Идя Рижским заливом, мы вдруг увидели на горизонте подлодку. Из предосторожности всем миноносцам с минами сейчас же было приказано повернуть, а «Донскому Казаку» — пойти ее опознать, так как было известно, что в этом районе могла находиться наша подлодка «Акула». Так на самом деле и оказалось, и отряд спокойно продолжал путь.

Около 8 часов 30 минут вечера отряд добрался до назначенного места, перестроился в кильватерную колонну и начал постановку мин.

Заграждение ставилось в одну линию, при курсе N, причем миноносцы были в следующем порядке: «Пограничник», «Охотник», «Новик», «Кондратенко» и «Сибирский Стрелок»; мы имели 50 мин, а полудивизион по 35.

Во время постановки на курсе головного миноносца оказалась плавающая неприятельская мина; из-за нее произошла некоторая заминка, так как ее пришлось расстреливать; то же самое сделали и с тремя нашими минами, которые почему-то всплыли.

По окончании постановки отряд всю ночь крейсировал поперек пролива, охраняя его вход. К утру вдруг сильно засвежело, и в море стало трудно держаться, а потому пришлось стать на якорь у Домеснеса.

К полудню ветер зашел к W, и нас всех стало сильно качать; тогда опять пришлось сняться с якоря и искать другого убежища у берегов острова Эзель. Это убежище отряд нашел в бухте Пия и там спокойно провел ночь.

Утром старший начальник просил нашего командира сходить на остров Руно и выяснить, какие, в сущности, повреждения причинил неприятель.

Придя туда, мы стали на якорь, и яс несколькими офицерами съехал на берег.

Сам остров очень живописен и имеет прекрасный пляж для купания. Население его представляет собою довольно любопытное явление: это все настоящие шведы, заселившие его еще с давних времен и живущие совершенно обособленно. Даже теперь еще они не знают толком, чьи, собственно говоря, они подданные — Швеции или России? Живут они исключительно рыбным промыслом, и во время войны им было очень тяжело от нехватки соли и муки. Впоследствии даже начальник Минной дивизии несколько раз посылал им эти продукты. Ловить рыбу им тоже теперь, из-за военных соображений, почти запрещено. В общем, им пришлось очень туго.

По утверждению смотрителя маяка, появление неприятеля произошло совершенно внезапно. Несколько дней тому назад, рано утром, к острову подошли два миноносца и, как сначала показалось на маяке, под Андреевским флагом. С них сейчас же был свезен десант в количестве около 60 человек, при трех офицерах; тогда уже стало ясно, что это неприятель.

Десант первым делом направился к маяку и взорвал домик с бензиновым баком и вышку маяка. После этого он произвел обыск и, забрав четырех служащих призывного возраста, вернулся на миноносцы. Местных жителей неприятель не тронул и только обыскал их дома.

После осмотра острова нас срочно послали в Ревель, где на следующее утро приказали принять 40 мин. Исполнив это, мы остались в гавани, а вечером к нам прибыл начальник оперативного отделения капитан 1–го ранга А. В. Колчак, с которым «Новик» и вышел в Моонзунд.

Тогда выяснилось, что предполагается экспедиция к Либаве, чтобы поставить мины в районах, которые, очевидно, подготовляя наступление, усиленно эти дни тралил неприятель.

23 апреля, около полудня, с этой целью снялись с якоря 2–й дивизион, полудивизион и «Новик»; 5–й дивизион ждал нас у Михайловского маяка, а 3–й — шел непосредственно к Люзерорту.

Пройдя Рижский залив вместе, между Стейнортом и Бакгофеном отряд разделился, причем 2–й дивизион и «Новик» повернули в море, а остальные миноносцы продолжали путь вдоль берега.

Отойдя на определенное расстояние от берега, мы повернули на юг, к Либаве.

К 1 часу ночи, никого не встретив, миноносцы подошли к месту постановки, в 22 милях от Либавы и 15 милях от маяка Пограничный, где «Новик» и разбросал свои 40 мин.

Тем временем полудивизион разбросал 80 мин на 7 миль к N от Либавы.

Что касается 2–го дивизиона, то он был без мин и сопровождал нас только для того, чтобы, в случае встречи, отвлечь на себя противника. Но из-за большого хода он так сильно искрил из труб, что этим скорее был способен навлечь на нас неприятеля, чем отвлечь.

К счастью, нас решительно никто не видел и операция прошла удачно.

На обратном пути, около 3 часов 30 минут утра, когда нам уже был виден возвращающийся полу дивизион, мы заметили на горизонте, приблизительно на NW, орудийные вспышки и услышали гул выстрелов.

Оставалось только предположить, что это наши крейсера встретились с неприятельскими разведчиками, так как было известно, что адмирал Бахирев со своей бригадой крейсеров находится в море, прикрывая нашу экспедицию. Так потом и оказалось: со стороны неприятеля был крейсер «Аугсбург» с двумя миноносцами.

После нашего соединения с полудивизионом весь отряд благополучно вернулся в Моонзунд.

Нельзя не высказать удивления, что разведка неприятеля у Либавы была так слаба: столько миноносцев подходило почти к самому порту в светлую ночь, да еще с факелами из труб, и никто их не заметил.

Скоро результат постановки оказался налицо, так как неприятель доносил, что у Либавы взорвался миноносец. Таким образом, его упорное траление в течение нескольких дней было сведено на нет.

В тот же день нам пришлось опять принять 50 мин с заградителя «Енисей», ив 6 часов вечера «Новик» вместе с полудивизионом пошел к Михайловскому маяку. Погода к тому времени сильно испортилась; подул свежий ветер и пошел дождь.

В 2 часа ночи миноносцы встали на якорь у Михайловского маяка, ав 4 часа пошли ставить заграждение. Во время постановки «Новик» находился в середине полудивизиона.

Постановка прошла не совсем гладко, так как «Пограничник» сильно отстал, да и вообще было трудно маневрировать в одной линии таким разнотипным судам.

В этот раз впервые ставились мины образца 1912 года, с клапанами потопления. Придавая им большое значение, мы очень интересовались, как они будут действовать.

Когда отряд отошел на некоторое расстояние от места постановки, вдруг послышалось два сильных взрыва: было очевидно, что взорвались две наших мины после того, как растаял сахар.

Через некоторое время внезапно нашел очень густой туман, и продолжать путь было страшно трудно; чтобы не растеряться, приходилось временами светить прожекторами, и это сильно облегчало поддержание строя.

Туман на море — это ужасно неприятное явление. Если море почти неподвижно, а в воздухе чувствуется сырость, — то он неминуем, его можно предсказать без ошибки.

Туман спускается на море очень быстро, и почти моментально все заволакивается густой белой пеленой; очертания берегов сливаются с морем, и контуры соседних кораблей исчезают. Ничего не видно — временами скрывается даже нос корабля, точно спустился какой-то гигантский свод, из-под которого нет никакого выхода. Море видно только у самого борта, и как-то зловеще темнея, оно недовольно плещется в тумане. Ощущается сырой воздух, который неприятно пронизывает одежду; со снастей капает, и все предметы становятся влажными.

Кругом начинают гудеть свистки и реветь сирены, которыми суда дают о себе знать. На мостике напряженно прислушиваются и стараются определить их направление и расстояние. И хотя кругом ничего не видно, но необходимо зорко следить за окружающим пространством, чтобы вовремя заметить, если из мглы неожиданно вынырнет какой-нибудь неопределенный, расплывчатый силуэт. Пропустишь, не заметишь — и катастрофа неизбежна.

Вскоре все эти дикие звуки, время от времени заглушаемые ревом свистка своего корабля, начинают страшно раздражать и, наконец теряешь всякую способность различать — с какой стороны какой звук доносится. То кажется, что звук приближается, то — удаляется, то он слышится справа, то — слева. То и дело нервно хватаешься за ручки телеграфа, чтобы в случае чего успеть вовремя изменить ход, но, вслушавшись, опять бросаешь их и ждешь.

Временами пелена как бы разрывается, и в эти просветы на несколько минут открывается чистый горизонт. Торопливо и жадно ловишь этот момент, чтобы что-нибудь увидеть и хоть немного сориентироваться.

Такой туман, если он продолжается долго, когда идешь в виду берегов в местах, где есть мели и камни, опаснее любой непогоды. Малейшая ошибка в счислении — и корабль выскочит на мель или разобьется о скалы.

Около полудня отряд стал входить в Моонзунд, и так как весь переход был совершен в сплошном тумане, то из-за получившейся в прокладке ошибки, при повороте в Куйваст, головной миноносец оказался на 10–футовой банке.

К счастью, в этот момент прояснило, и все обошлось сравнительно благополучно; только «Сибирский Стрелок» слегка коснулся винтами грунта.

После этого отряд благополучно дошел до якорного места, а когда окончательно прояснилось, «Новик» подошел к транспорту «Волга», чтобы принять нефть, и там остался на ночь.

На следующий день полудивизион и одна группа 2–го дивизиона ушли в Ревель, а «Новик», 3–й и 5–й дивизионы и 2–я группа 2–го дивизиона остались в Моонзунде. Всем нам была дана задача охранять вход в Ирбен и, кроме того, поддержать посты Службы связи, отступавшие по побережью от занятой неприятелем Либавы. Для этого командир перешел в Куйваст, а остальные миноносцы по очереди несли дежурство у Михайловского маяка.

До 30–го числа «Новик» стоял без всякого движения, и мы даже начали уже скучать, как 1 мая были получены сведения, что неприятель предполагает завтра устроить демонстрацию в Финском заливе большими силами; ввиду этого, у нас в Моонзунде были сосредоточены подлодки и миноносцы.

В этот же день у Утэ появился неприятельский легкий крейсер типа «Нимфе» с миноносцем и подлодкой. Очевидно, целью этого появления была ловушка, и неприятель желал выманить наши крейсера, которые там стояли на якоре. Вместо этого он сам попал на нашу подлодку «Дракон», которая дважды его атаковала, но, к сожалению, безуспешно[29].

На следующий день начался сильный шторм, так что едва ли неприятель мог что-либо предпринять; даже у нас в Моонзунде стало так свежо, что пришлось перейти за остров Моон. Через день шторм начал стихать, и скоро стало опять совсем тихо.

8 мая был экстренно вызван в Ревель миноносец «Пограничник», как оказалось, для перевозки тела командующего флотом адмиралаН. О. фон Эссена, который неожиданно скончался от воспаления легких. Хоронить его предполагалось в Петрограде, в Новодевичьем монастыре, и для перевозки туда тела был избран «Пограничник» как самый любимый им корабль.

Это известие нас страшно поразило. В лице адмирала Эссена мы понесли наибольшую потерю за время войны, потерю страшную и невосполнимую. И кто же мог быть достойным ему заместителем — адмиралы Русин, Стеценко, Кербер[30] или Канин? Может быть, это и достойнейшие люди, но они ничем особенно не выделились и, во всяком случае, не пользовались таким авторитетом, каким пользовался покойный адмирал.

Адмирал Н. О. фон Эссен умер всего 54 лет, надорвавшись от девятимесячной напряженной работы во время войны. Легкая простуда оказалась роковой, и Балтийский флот лишился своего славного вождя.

Как живой восстает он в памяти. Небольшого роста, с умными серыми глазами, с маленькой рыжеватой бородкой, с быстрыми и энергичными движениями. С первого же знакомства он производил сильное впечатление.

Его высокий ум, военный талант и большие организаторские способности оказали неоценимые услуги Русскому флоту, а отеческое и справедливое отношение к подчиненным внушало к нему глубокую любовь всего личного состава флота. За ним и с ним — работали не за страх, а за совесть.

Николай Оттович фон Эссен родился в Петербурге 11 декабря 1860 года. В 1880 году он первым окончил Морское училище, так что его имя занесено на мраморную Доску. Потом он окончил Морскую академию и Офицерские артиллерийские классы и вплоть до японской войны непрерывно плавал. Несколько лет он провел на Дальнем Востоке и в Средиземном море, а в 1902 году получил в командование только что построенный крейсер «Новик», который и повел на Дальний Восток.

Вспыхнула война, и при защите Порт–Артура и он, и его «Новик» покрыли себя неувядаемой славой.

Вот памятное 27 января 1904 года. «Новик» первым атакует неприятельскую эскадру и под убийственным огнем подходит к ней всего на 15–17 кабельтовых. Такая отвага приводит в изумление даже противника.

Наскоро исправив полученные в первом бою повреждения, он 12 февраля уже принимает деятельное участие во втором бою с японской эскадрой, а затем неоднократно производит дерзкие разведки и оказывает поддержку своим миноносцам.

26 февраля, под флагом адмирала С. О. Макарова, он идет на выручку погибающему «Стерегущему».

«Новик» всегда в движении, всегда и всюду первый, он гроза неприятельских миноносцев.

Вскоре Н. О. Эссен получает новое назначение: ему вверяется броненосец «Севастополь». Несмотря на то что Эссен принимает корабль значительно поврежденным в боях, он участвует с ним во всех выходах адмирала Макарова.

После гибели адмирала Макарова Н. О. Эссен назначается на должность флаг–капитана при начальнике эскадры и все время настаивает на ее активной деятельности. «Не флот для Артура, а Артур для флота», — говорит он.

10 июня во время выхода эскадры «Севастополь» подрывается на мине и, отбиваясь от минных атак, только благодаря умелым распоряжениям своего командира благополучно возвращается в гавань.

Быстро исправив повреждения, броненосец 28 июля участвует в неудавшемся прорыве эскадры во Владивосток. Во время боя он пытается таранить противника и прорвать его строй. Но это ему не удается, и с эскадрой он возвращается в Порт–Артур.

10 августа «Севастополь» один выходит в бухту Тахэ и там огнем своих 12–дюймовых орудий сбивает неприятельские батареи. На обратном пути он опять подрывается на мине и под сильным огнем неприятельского флота возвращается в гавань.

24-го октября броненосец уже исправен.

25-го ноября вместо того, чтобы «Севастополю» бесславно погибать в гавани, Н. О. Эссен решает при первом же благоприятном случае прорвать блокаду. Для этого броненосец выходит на внешний рейд. В ту же ночь он подвергается ожесточенной атаке неприятельских миноносцев, и такие же атаки повторяются почти ежедневно. Все они отбиваются с большим уроном для противника. Наконец, из более чем семидесяти выпущенных миноносцами мин две достигают цели, и «Севастополь» получает тяжкие повреждения.

Однако и после этого он принимает еще участие в перекидной стрельбе по неприятельским береговым батареям и наносит им большой вред.

Одновременно Н. О. Эссен назначается начальником Ляотешанского отдела обороны и на суше продолжает свою кипучую деятельность по защите Артура.

19 декабря приходит приказ об уничтожении кораблей. Чтобы «Севастополь» не мог достаться неприятелю даже в поврежденном виде, Н. О. Эссен, при невероятно трудных условиях, выводит и топит его у Ляотешаня на глубине 25 саженей.

На «Севастополе» он остается до его самого последнего момента, и только когда броненосец уже сильно погрузился и получил большой крен, наконец соглашается перейти на подошедший к борту буксир. С него он наблюдает за тяжелой картиной гибели своего корабля. Сам он ее описывает так: «. Крен быстро увеличивался на правый борт. Вот палуба его вошла в воду; все на ней посыпалось. Но вот корабль зачерпнул трубами и вдруг сразу опрокинулся. Красная подводная часть его показалась на минуту на поверхности, таран вылез наверх, корма грузно опустилась, и броненосец исчез под водой.»

Деятельность Н. О. Эссена в Порт–Артуре не прошла незамеченной. Артур его выдвинул и дал право считаться одним из самых выдающихся офицеров нашего флота.

После возвращения Н. О. Эссена в 1905 году в Россию начинается новый период его деятельности, деятельности организаторской на основании выводов, сделанных из опыта войны.

В этом году он назначается командиром вновь строившегося тогда в Англии крейсера «Рюрик» и одновременно — командиром 20–го флотского экипажа. Как раз в это время в Кронштадте вспыхивает бунт, к которому примыкают матросы всех экипажей. В городе идут буйные грабежи и бесчинства; слышна беспрерывная стрельба; повсюду видны пьяные банды. Нет нигде только матросов 20–го экипажа: он весь остался в казармах и к бунту не присоединился. Это был экипаж, как и все другие: и он был недалек от участия в мятеже. Разобрав винтовки, матросы уже направились было к выходу. Вдруг неожиданно у ворот казарм путь им преградил командир экипажа, который был совершенно один. В руке у него был револьвер. В следующую минуту раздался его решительный окрик: «Назад!.. Только через мой труп вы выйдете отсюда!» Матросы замялись, и, воспользовавшись моментом, Н. О. Эссен стал убеждать их отказаться от безумного шага. Он говорил им о значении воинской присяги, о том, что сами же они потом будут раскаиваться в своем поступке, да будет поздно. Матросы сумрачно слушали своего командира, сгрудившись вокруг: каждое его слово пронизывало их, как электрическая искра. Вскоре от мятежного настроения не осталось и следа, и матросы вернулись в казармы. Ни одного своего командира потом они не любили так, как любили Эссена.

Этот подвиг стоил «Новика» и «Севастополя».

В 1906 году ему вверяется отряд минных крейсеров. Под его талантливым командованием этот отряд становится ядром воссоздающегося флота, и в нем вырастает целый ряд отличных командиров и молодых офицеров. Создается школа Эссена подобно тому, как некогда — школы Лазарева, Бутакова, Макарова.

В 1908 году, уже контр–адмиралом, Н. О. Эссен назначается начальником Морских сил Балтийского моря, а затем утверждается командующим флотом и в этой должности остается до последнего дня своей жизни.

За семь с небольшим лет он буквально возродил флот и уничтожил рутину, пустившую было уже глубокие корни.

Он доказал, что береговые учреждения должны служить для флота, а не наоборот. Возродил завет С. О. Макарова, что «в море — значит, дома», и приучил флот плавать не только летом, но и осенью и зимой, при самых тяжелых условиях. Н. О. Эссен постоянно говорил, что практика — это все, что без нее нельзя ничему научиться и ничего добиться. Он впервые воспротивился тому, чтобы командиров кораблей подвергали беспощадной ответственности за малейшую посадку на мель, отнимая у них всякую охоту подвергаться какому-либо риску. В результате — флот стал при нем полным хозяином своих вод и не пользовался больше лоцманами для прохода трудными фарватерами. Но не только это доказал Н. О. Эссен; он доказал еще много и других простых истин, которые до него у нас понимали как-то плохо.

Всегда личным примером доказывая правильность своих суждений и действий, Н. О. Эссен не ограничивался только писанием приказов, но следил сам за проведением их в жизнь и беспрестанно плавал, менее всего при этом заботясь о своем удобстве.

Он всегда был в движении, и нелегко его было застать где-нибудь: сегодня он в Либаве, завтра в Ревеле, послезавтра где-нибудь в шхерax… Только радиотелеграммы были в состоянии угнаться за неугомонным адмиралом, а уследить — только Служба связи со своих постов.

Уже и теперь результаты его огромной, плодотворной работы налицо. Отойдя в вечность, он оставил нам в блестящем состоянии флот, офицеров своей славной школы, способных продолжать его дело, и превосходное стратегическое положение, занятое нашим флотом.

Невольно приходят на ум слова покойного адмирала, сказанные им в начале войны, в которых полностью сказались его благородство и доблесть: «Готовлюсь вступить в бой, может быть, последний в моей жизни. Иду со спокойной совестью, ибо сознаю, что сделал все от меня зависящее, чтобы использовать данные мне средства. Мы выполним свой долг до конца».

Эссена нет. Но Русский флот его не забудет и никогда не изгладит из благодарной памяти своей того многого, чем он ему обязан.