КалейдоскопЪ

Глава X

Первое появление неприятельских аэропланов в Рижском заливе. Разведки «Новика». Гибель «Енисея». Бой «Дерзкого» и «Гневного» с «Бреслау». Бой 5–го и 6–го дивизионов миноносцев с крейсерами

После смерти Н. О. Эссена временно в командование флотом вступил начальник штаба вице–адмирал Л. Б. Кербер.

Последующие дни было тихо, и потому мы занялись артиллерийскими и минными стрельбами, так как за зимнее время сильно поотвыкли от этого занятия.

12 мая наконец выяснилось, что по высочайшему повелению новым командующим флотом назначен вице–адмирал В. А. Канин. Почти по общему мнению, это был лучший выбор из имевшихся кандидатов, так как адмирал Канин с первых дней войны зарекомендовал себя с самой лучшей стороны и всю заслугу организации обороны в то время надо отнести на его счет.

В это же время к нам в Куйваст прибыл вновь назначенный начальник Минной дивизии капитан 1–го ранга П. П. Трухачев[31], назначению которого все были очень рады.

Тогда же из высочайшего приказа мы узнали, что турецкий крейсер «Меджидие» зачислен в списки Черноморского флота и получил имя «Прут» в честь погибшего в начале войны заградителя.

Через несколько дней «Новик» и полудивизион были посланы на дежурство в Ирбенский пролив. Оно заключалось в том, что «Новик», в полной готовности, стоял на Аренсбургском рейде, а остальные миноносцы по очереди несли дозор у Михайловского маяка.

Вскоре, однако, нас вызвали в Куйваст, где приказали принять полный запас нефти и быть в готовности.

Там мы прождали два дня, и только на третий день нам срочно приказали выйти к Михайловскому маяку, так как посты Службы связи стали обнаруживать появление неприятеля у входа в Рижский залив, Дагерорта и Утэ.

Тогда же в первый раз над Рижским заливом появился неприятельский гидроплан и бросил несколько бомб в канонерскую лодку «Грозящий», но не попал.

Но все же мы так до Ирбена и не дошли, потому что насколько срочно нас послали, настолько же срочно и вернули обратно по каким-то неизвестным соображениям.

Сегодня же вернулась с моря подлодка «Окунь»; она на параллели Виндавы встретила неприятельский отряд, состоявший из десяти больших кораблей и миноносцев. «Окунь» сейчас же их атаковал и выпустил мину в головной корабль. Заметив это, противник стал его таранить и ему удалось согнуть, почти под прямым углом, перископ[32].

Когда «Окунь» выпустил мину и стал быстро погружаться, на нем услышали сильный взрыв, настолько сильный, что полопались электрические лампочки; поэтому есть основание предполагать, что его мина достигла цели.

Из-за согнутости перископа «Окунь» оказался в очень опасном положении и с большим трудом вернулся назад.

Весь день у входа в Рижский залив держался неприятельский отряд, состоявший из двух легких крейсеров, транспорта с гидропланами и 11 миноносцев, но особенно ничем себя не проявлял. Ночью тоже ощущалось его присутствие, и, по–видимому, он продолжал держаться недалеко в море.

В 10 часов утра 22 мая «Новику» было приказано идти к Михайловскому маяку. Подходя туда, мы впервые увидели два больших неприятельских гидроплана, которые только что кончили сбрасывать бомбы и теперь улетали к себе на юг.

Ими было сброшено 20 бомб, и хотя ни одна из них цели не достигла, но надо отдать справедливость: все они сбрасывались очень метко и ложились у самых бортов наших миноносцев, которые, не имея никакого оружия, чтобы отогнать гидропланы, только отстреливались из пулеметов и винтовок и старались увернуться от ударов. Неизвестно, конечно, насколько такое средство действенно, но было похоже, что им до некоторой степени достигалась цель, а главное, это сильно успокаивало команду, на которую с непривычки бомбы, сбрасываемые сверху, действовали довольно неприятно.

Подойдя к Михайловскому маяку, «Новик» стал на якорь. В это время полудивизион, который пришел с минами, был послан заградить северный проход в залив. Таким образом, для наших выходов в море был оставлен только южный.

Днем было принято радио «Грозящего», которым он доносил, что ясно видел здесь, в заливе, неприятельскую подлодку. Многие отнеслись к этому известию скептически — уж слишком это казалось тогда невероятным.

Остальную часть дня миноносцы крейсировали вдоль минной позиции, причем на горизонте все время были видны дымы неприятельских судов.

По донесениям Люзерорта, там держались те же вчерашние два легких крейсера, авиационная матка и одиннадцать миноносцев.

В 5 часов вечера к «Новику» подошел полудивизион под брейд–вымпелом начальника Минной дивизии, который приказал нам вернуться в Куйваст. Неприятель, по–видимому, тоже собирался уходить, так как дымы стали понемногу скрываться на юг.

На пути в Куйваст мы приняли печальное радио о том, что заградитель «Енисей» на переходе из Ревеля в Моонзунд, недалеко от маяка Оденсхольм, был потоплен неприятельской подлодкой. Потом стало известно, что его гибель произошла в течение 10 минут, и так как поблизости в этот момент никого не было, а вода была еще очень холодная, то спаслось всего 19 матросов, а из офицеров — один лишь старший механик. Кроме того, позднее рыбаки подобрали еще одного матроса; все же остальные в количестве более 200 человек — погибли.

По рассказам очевидцев, когда «Енисей» погружался в воду, все погибавшие пели гимн, а командир капитан 1–го ранга Прохоров[33] стоял на мостике, отказавшись принять какие-либо меры к своему спасению. Это был его последний поход на «Енисее», так как он уже был назначен командиром одного из крейсеров и остался на заградителе только потому, что не успел еще окончательно его сдать.

Нельзя не признать, что «Енисей» погиб очень красиво, и честь и слава его командиру, офицерам и команде, но зачем же он шел днем совершенно один, без конвоира? Ведь было известно, что

неприятельские подлодки свободно проникают в Финский залив и поэтому большим тихоходным судам рискованно идти одним. Следовательно, его гибель есть чей-то непростительный недосмотр, из- за которого совершенно зря утрачено столько жизней. Спасение небольшой горсточки тонувших произошло совершенно случайно, благодаря тому, что в момент катастрофы на расстоянии 7–8 миль оказался миноносец «Рьяный», который, увидя взрыв, полным ходом пошел туда. Но так как ему удалось подойти только через 20 минут, то было поздно — вода была слишком холодна, чтобы в ней можно было долго держаться, и большинство людей утонуло.

Как потом выяснилось, «Енисей» был потоплен подлодкой «U-26», то есть той же лодкой, которая потопила и «Палладу».

Около 10 часов вечера «Новик» благополучно вернулся в Куйваст и ошвартовался к «Волге».

Ночью Люзерорт донес, что видел четыре неприятельских миноносца, которые, по–видимому, ставили мины, причем указанное им место оказалось немного мористее того, где уже были поставлены наши заграждения. Таким образом, вышло, что неприятель только усилил нашу позицию.

В следующий день неприятель больше не показывался, и надо предполагать, что свои операции закончил, но в чем они заключались, было трудно определить. Вернее всего, что это был заслон с разведкой для обеспечения передвижения войск морскими путями к Либаве.

Сегодня днем миноносец «Расторопный» увидел подлодку в Финском заливе за Центральной позицией. Как раз в это время наши дредноуты недалеко от этого места производили учебную стрельбу. Им тотчас же было приказано вернуться в Гельсингфорс, а всем миноносцам немедленно исследовать подозрительный район. Проискав несколько часов, они, однако, никакой лодки не обнаружили.

Операции союзников у Дарданелл, кажется, превратились в своего рода спорт. К ним приковано внимание всего мира, и печать стремится хоть приблизительно подсчитать шансы обеих сторон на конечный результат.

После первой неудачи союзники пополнили там убыль своего флота, но форсировать с налета пролив уже больше не пытались. Они стали концентрировать на Лемносе десантные войска, которые 12 апреля произвели первую высадку. Им удалось закрепиться на берегу, но дальнейшие попытки продвинуться вперед кончались неудачей; при этом англичане несли огромные потери.

Английское правительство все еще уверено в возможности быстрого падения Дарданелл. Любопытно отметить взгляд Черчилля на неудавшийся прорыв 5 марта. В потерях флота за этот день он не усмотрел ничего особенного и высказался за повторение попытки, хотя бы для этого пришлось «уложить» и все шестнадцать кораблей. Конечно, сидя в кабинете и не уясняя себе характера сложившейся обстановки на месте, очень легко посылать на верную гибель какое угодно количество и кораблей, и людей; можно «уложить» и не шестнадцать, а тридцать два корабля и более, но вряд ли от этого получится какой-нибудь толк. Кажется, французское командование это поняло и категорически воспротивилось повторению злополучной попытки.

Немцы за это время не дремали, и целый ряд их подлодок, по–видимому, получил приказание идти к Дарданеллам и атаковать сосредоточенный там союзный флот. Результаты для союзников получились самые печальные: 1 мая был потоплен броненосец «Голиаф», 12 мая — «Трайэмф» и 14 мая — «Маджестик». Кроме того, было потоплено несколько миноносцев и транспортов.

Что-то похоже на то, что операции у Дарданелл окажутся просто авантюрой, которая не принесет никакой пользы делу войны.

24-го мая вернулась из похода английская подлодка «Е-9» и донесла, что у Готска–Сандэ она потопила неприятельские миноносец и транспорт, а может быть, и не один, а два миноносца. Подлодка атаковала их, когда они стояли ошвартовавшись к транспорту; при этом она наблюдала два больших взрыва.

25-го мая начался сильный шторм, и нам пришлось отменить назначенную стрельбу минами. На следующий день он стих, и мы получили возможность стрелять. Стрельба была на 20–уз–ловом ходу по пароходу «Водолей», причем были выпущены два залпа, один за другим, по четыре мины. Первый залп лег очень удачно под самым носом «Водолея», а второй — под его кормой.

27 мая «Новик» получил приказание идти к острову Утэ, к бригаде крейсеров. В 8 часов вечера, приняв полный запас нефти, мы вышли по назначению. Пройдя Моонзунд и выйдя в море, мы

приготовились отразить атаки подлодок, так как после случая с «Енисеем» командующий флотом приказал принимать все меры предосторожности.

К рассвету мы подошли к Утэ, но крейсеров не нашли, и пришлось идти дальше, в Люм, где их и застали. Командир сейчас же поехал к адмиралу Бахиреву, и тогда выяснилось, что нас вызвали для охраны тральщиков при их работе на внешних фарватерах.

В Люме «Новик» продержали почти четыре дня, но так ни разу и не тронули; правда, было очень приятно повидаться с офицерами крейсеров, но было бы еще приятнее, если бы нас хоть как-нибудь использовали. Между прочим, на крейсерах рассказывали про встречу с неприятелем в мае, когда мы ходили к Либаве. Они уверяли, что были видны попадания с нашей стороны, хотя стрельба была и неважной, так как было довольно темно, и притом она была первой после зимней стоянки. В наши же корабли ни одного попадания не было.

На четвертый день мы получили приказание от большого штаба идти обратно в Куйваст. В 8 часов вечера «Новик» вместе с миноносцем «Москвитянин» вышел в море и без всяких приключений пришел в Моонзунд.

4 июня стали приходить тревожные сведения, что неприятель собирается предпринять какую-то операцию в наших водах и что пост на Дагерорте уже видел разведчиков.

На следующий день опять были видны разведчики, а еще через день на горизонте Люзерорта появился неприятельский отряд, состоявший из двух крейсеров, шести миноносцев и подлодки. Можно было предположить, что они ставили мины.

В этот день «Новику» было приказано совместно с 1–й группой 5–го дивизиона, 2–й группой 6–го дивизиона и полудивизионом поставить заграждение южнее Виндавы. Для этого в 5 часов вечера наш отряд вышел в море и, пройдя Рижский залив, на параллели Люзерорта разделился: «Новик» и 1–я группа 5–го дивизиона вышли в открытое море, а другие продолжали идти на юг вдоль берега. Целью нашей группы было служить прикрытием для полудивизиона во время постановки мин; кроме того, «Новик» должен был произвести глубокую разведку в море. 2–я группа 6–го дивизиона в это время охраняла постановку с юга, пройдя немного дальше вдоль берега.

Отойдя от берега, «Новик» отделился от 5–го дивизиона и, дав 24 узла, пошел на разведку. Пройдя 40 миль, командир приказал повернуть обратно, сбавив ход до 10 узлов; за все это время ничего подозрительного видно не было.

Тогда же полудивизион и «Финн» должны были поставить заграждение на 7 миль южнее Виндавы и в 3 милях от берега. Конец постановки обозначался условным радио, приняв которое «Новик» мог возвращаться. Вскоре это радио было нами принято, и, прибавив ход, мы пошли в Рижский залив, где и соединились со всеми остальными миноносцами.

С 8–го до 13 июня «Новик» спокойно простоял в Куйвасте.

Из Черного моря пришло известие о бое «Дерзкого» и «Гневного» с «Бреслау», происшедшем в ночь с 28–го на 29 мая.

Эти миноносцы вышли на разведку в район Зунгулдака. Как раз был период безлунных ночей, которыми турки обыкновенно пользовались для доставки угля из Зунгулдака в Константинополь. Погода стояла отличная: море — как зеркало, ясное небо и тепло. Поход обещал быть очень приятным.

С наступлением темноты миноносцы уменьшили ход и, бесшумно скользя по водной глади, шли по направлению к Босфору.

Вдруг глубокой ночью они открыли в расстоянии 10–15 кабельтовых силуэт какого-то корабля. Судя по очертаниям, это был «Бреслау». По–видимому, и он заметил миноносцы, так как зажег прожектор и стал водить им по горизонту. Случайно луч упал на «Гневного», по которому сейчас же последовал залп. Не теряя ни минуты, «Дерзкий» зашел под корму «Бреслау» и открыл сильный огонь вдоль крейсера. Первым же залпом он повредил ему кормовое орудие. «Бреслау», видя свое невыгодное положение, старался развернуться так, чтобы иметь возможность действовать всем бортом. Однако командир «Дерзкого» капитан 2–го ранга А. О. Гадд, обладая большим ходом, продолжал все время держаться ему в кильватер. Каждый маневр «Бреслау» сейчас же встречал с его стороны соответствующий контрманевр. Тогда противник, закрыв свет и сделав еще несколько беспорядочных выстрелов, стал быстро уходить, преследуемый наседавшим «Дерзким». Как выяснилось позже, во время этого боя на «Бреслау» были убиты его командир и 60 человек команды[34].

Потеряв наконец в темноте «Бреслау», «Дерзкий» вернулся к месту первоначальной встречи с ним и стал искать «Гневного». Он нашел его только с рассветом, после двухчасовых поисков. «Гневный» находился в самом беспомощном состоянии. Оказалось, что в него попали первые же снаряды. Одним из них была пробита главная паропроводная труба, и он сразу потерял возможность двигаться. Немедленно «Дерзким» был подан буксир, и оба миноносца благополучно вернулись в Севастополь.

14 июня всем миноносцам было приказано быть в полной готовности, так как ожидались наступательные действия со стороны неприятеля. Поэтому в 7 часов утра 14 июня «Новик», 6–й дивизион, 1–я группа 5–го дивизиона, 1–я группа 7–го дивизиона и 1–я группа 8–го дивизиона пошли к Свальферорту.

Когда мы туда пришли, начальник дивизии послал нас на разведку в направлении Готланда.

В половине второго «Новик» снялся с якоря и пошел мимо Цереля. По выходе в море произошло маленькое недоразумение: с мостика заметили, как показалось, перископ, и мы пошли его таранить. Но, подойдя ближе, рассмотрели, что это всего лишь обломок какой-то вешки, который, плавая вертикально, действительно очень походил на перископ.

Дойдя до Готланда 24–узловым ходом и на пути ничего не увидев, «Новик», согласно инструкции, повернул назад и, уменьшив ход, стал возвращаться.

Подходя к Ирбену, мы увидели подлодку в надводном состоянии. Рассмотрев ее хорошенько, мы удостоверились, что это наша лодка типа «Макрель». Но с «Макрели», по–видимому, не сразу разобрали, кто идет, и быстро погрузились. Тогда командир дал самый малый ход и переменными курсами стал подходить к ней; только после этого она разобрала, что это «Новик», и всплыла. Затем она присоединилась к нам и мы вместе пошли к Церелю.

На следующий день, почти в тот же час, мы опять получили приказание произвести разведку и поэтому немедленно вышли в море. Уже в пути было получено радио — не идти далее 20 миль.

До половины шестого «Новик» шел курсом 280°, и все время слева виднелись дымы неприятельских судов. Это у Виндавы работали неприятельские тральщики.

Пройдя условленных 20 миль, мы повернули обратно и в этот момент увидели на NW дым и верхушки двух мачт; не было никакого сомнения, что это неприятель. Ввиду того, что «Новик» шел без всякого дыма, то, наверно, можно было полагать, что он нас еще не видел.

Командир все продолжал идти вперед, и замеченный дым быстро приближался. Тогда он увеличил ход до 17 узлов. Когда расстояние уменьшилось настолько, что можно было разобрать тип корабля, и выяснилось, что это крейсер типа «Бремен» с одним миноносцем[35], мы повернули назад и еще увеличили ход.

Увидя «Новик», неприятель погнался за ним, и было видно, как он прибавлял ход; тогда и у нас командиру пришлось увеличить ход до 24 узлов, после чего крейсер сразу стал отставать.

Заметив это, он повернул, и одновременно, дав опять полный ход, повернули и мы. Сейчас же расстояние стало уменьшаться, и когда оно дошло приблизительно до 45 кабельтовых, командир лег на обратный курс.

Сейчас же стало видно, что крейсер делает то же самое и опять дает полный ход. Тогда нам пришлось дать 24 узла, и крейсер стал отставать; он, по–видимому, прекратил погоню, потому что, когда мы еще раз повернули на него и дали малый ход, он уже больше не обращал на нас никакого внимания.

После этого нам оставалось только вернуться к Церелю. Едва мы успели подойти к нему, как с маяка нам просемафорили, что 6–й дивизион у Люзерорта вступил в бой с неприятельскими крейсерами. Командир, конечно, сейчас же приказал сняться с якоря, и «Новик» понесся на поддержку.

Подходя к Михайловскому маяку, мы увидели полудивизион, идущий с минами из Рижского залива, а 5–й и 6–й дивизионы, идущие от Люзерорта. Все, очевидно, уже было кончено, и начальник дивизии сигналом приказал всем стать на якорь и потребовал к себе нашего командира.

Около 11 часов вечера вдруг с маяка передали, что от Люзерорта идут два неприятельских крейсера. Командир срочно вернулся на миноносец, и в это время всем было приказано сниматься с якоря и готовиться к бою.

Навстречу крейсерам вперед была выслана подлодка «Макрель».

Однако неприятель, не дойдя до нас кабельтовых на 70, повернул и стал держаться на параллели Люзерорта, а затем вскоре ушел.

Тогда и у нас съемка с якоря была отставлена, и все успокоилось.

Из сегодняшних дневных событий выяснилось, что 5–йи 6–й дивизионы, возвращаясь от Виндавы, увидели два неприятельских крейсера. Один шел от N, а другой от S. Первый, очевидно, был тот, которого мы видели днем.

Когда расстояние до ближайшего крейсера уменьшилось настолько, что можно было начать стрелять, 6–й дивизион открыл огонь, а за ним — и 5–й дивизион.

Всех миноносцев было 15, и они стреляли каждый по способности. Расстояние было все же слишком велико, и поэтому с нашей стороны попаданий не было видно.

Крейсера же вели организованный огонь и имели более дальнобойную артиллерию, так что их снаряды стали ложиться очень близко от наших миноносцев. Тем не менее они не успели окончательно пристреляться, и сих стороны тоже не было ни одного попадания. Вряд ли можно это отнести к чести неприятельских артиллеристов.

После 10–минутного безрезультатного боя обе стороны настолько разошлись, что продолжать стрельбу больше не было никакого смысла, и бой прекратился[36].

16 июня, в 10 часов утра, вся дивизия снялась с якоря и пошла ставить мины к Виндаве. Впереди шел «Новик», за ним 5–й дивизион, а в хвосте полудивизион с минами.

Когда «Новик» совсем подошел к Виндаве, так что уже даже от нас был виден простым глазом мол, мы все заметили, что над городом летает неприятельский аэроплан.

Начальник дивизии, боясь таким образом обнаружить перед неприятелем место постановки мин, приказал всем повернуть обратно.

При этом «Новик» с полудивизионом пошли к Свальферорту, а 5–й дивизион остался в дозоре у Люзерорта и Михайловского маяка.

Повторить эту операцию было решено в тот же вечер. Ввиду этого, в 9 часов полудивизион пошел опять к Виндаве, а нас оставили у Цереля для связи, но с условием, чтобы по первому требованию мы вышли на поддержку.

В 3 часа ночи было получено условное радио, что заграждение поставлено, ив 5 часов все благополучно вернулись обратно. Затем нам было приказано идти к Михайловскому маяку, соединиться с 6–м дивизионом и совместно с ним идти в Куйваст, а там к 8 часам вечера быть готовыми к походу и ожидать инструкций от штаба флота.

Согласно этому приказанию, в 8 часов «Новик» уже был готов, а немного позже из Ревеля пришел «Лейтенант Бураков», который и привез инструкции.