КалейдоскопЪ

Глава XV

Уничтожение сторожевого судна у банки Спаун. Второй поход с 1–й бригадой линейных кораблей. Постановка заграждения у Виндавы. Неудачный поход. Авария «Забияки»

7-го ноября, утром, в Куйваст пришел на «Охотнике» капитан 1–го ранга А. В. Колчак. В 10 часов к нему были приглашены на совещание командиры всех миноносцев для обсуждения плана предполагаемой операции. В 1 час дня по сигналу начальника дивизии «Новик», «Страшный» и 1–я группа 5–го дивизиона снялись с якоря и вышли в Рижский залив вслед за «Охотником», на котором был поднят брейд–вымпел капитана 1–го ранга Колчака. В море стоял густой туман; мы прошли весь залив, ничего не видя. Возможность ориентироваться представилась только у Ирбенского пролива, когда рассеялся туман.

В Балтийское море отряд вышел новым фарватером мимо Цереля, в кильватерной колонне, имея впереди «Эмира Бухарского» под брейд–вымпелом начальника 5–го дивизиона капитана 1–го ранга П. М. Плена, и задним — «Новика».

Целью нашей операции было уничтожение неприятельского дозорного корабля у банки Спаун, на подходах к Виндаве. Выйдя на чистую воду, отряд повернул к югу. «Новику» было приказано держаться на правом траверзе «Охотника». Вскоре совсем стемнело, и было очень трудно что-либо рассмотреть.

Около 9 часов 30 минут нашему сигнальному старшине, обладавшему отличным зрением и навыком, удалось увидеть справа по траверзу какой-то силуэт. Все мы так и впились глазами в эту точку. Можно было определенно сказать, что там что-то видно, но что именно, пока определить было трудно. Когда мы прошли еще немного вперед, то стало ясно видно, что это силуэт какого-то корабля. Тогда командир приказал сделать «Охотнику» условный сигнал ратьером «Г, Г, Г.», что означало — «вижу неприятеля». Продолжая идти по направлению силуэта, мы все время старались разобраться, что это за судно, и в один момент нам показалось, что это подлодка в надводном состоянии.

Ввиду того, что немного раньше было перехвачено радио начальника Службы связи, в котором он предупреждал нашу подлодку «Вепрь», что она может встретить в море свои миноносцы, мы стали очень бояться принять ее за неприятеля.

Так колеблясь и боясь ошибиться, мы наконец подошли близко к силуэту и сделали ему опознавательный сигнал. Он ответил, но неверно. В тот же момент мы заметили дым и контуры обыкновенного парохода. Тогда стало ясно, что это неприятель, и «Новик» открыл огонь. Нашему примеру сейчас же последовал «Охотник», шедший несколько в стороне от нас.

От первого же нашего попадания на пароходе возник пожар, и он, дав в ответ несколько беспорядочных выстрелов, замолк. Между тем мы стали замечать, что близко от нас ложатся чьи-то снаряды. Можно было думать, что это стреляют какие-нибудь подошедшие неприятельские суда; но кругом кроме горевшего парохода да наших миноносцев никого не было видно. Тогда стало ясно, что это не что иное, как перелеты «Охотника», который зашел за пароход с противоположной нам стороны и, таким образом, стрелял одновременно и по «Новику». Когда у самого нашего носа разорвалось подряд три снаряда, нам пришлось прекратить огонь и, дав полный ход, выйти из-под обстрела. Отойдя немного к N, мы повернули обратно и стали медленно подходить к месту боя, делая опознавательные.

В это время пароход, объятый пламенем, продолжал гореть, представляя собой огромный костер. «Охотник» и «Страшный» расстреливали его, подойдя вплотную. Время быстро шло, и очень-то медлить было нельзя. Поэтому начальник дивизии приказал «Охотнику» выпустить мину, которая, попав в пароход, вызвала огромный взрыв, после чего он быстро пошел ко дну.

Остальную часть боя «Новик» находился уже в стороне и только наблюдал за происходившим. Зрелище было жутким, но в то же время и очень красивым, особенно в такую темную ночь.

Когда с пароходом было кончено, отряд сейчас же повернул на N и не мешкая стал уходить. Да и было пора это сделать, так как по радио нас предупредили, что неприятелем выслана погоня и нескольким флотилиям миноносцев приказано отрезать нас от Ирбена. Кроме того, еще в самом начале боя телеграфист уничтоженного нами судна, по–видимому, по своей инициативе стал судорожно телеграфировать, повторяя без конца: «Wir werden beschossen!..»[54] На это ему кто-то ответил, давая квитанцию. Да и пленные сообщили, что поблизости в море ходит крейсер «Любек» с миноносцем, а из Либавы кто-то вышел им на выручку. В нашем же отряде, кроме нас, остальные миноносцы были тихоходы; следовательно, тем важнее было не терять времени и уходить. Благодаря этим предупреждениям нам удалось вовремя уйти и, сориентировавшись по маяку Дагерорт, войти в Финский залив.

В дальнейшем из опроса пленных выяснилось, что потопленное отрядом судно было дозорным пароходом[55], вооруженным всего двумя 57–миллиметровыми орудиями. Он целый день находился в дозоре, а на ночь встал на якорь у банки Спаун, в 25 милях на NW от Виндавы. В тот момент, когда мы его обнаружили, вся команда сидела за ужином, и потому нас заметили очень поздно. Разобрав, что мы — неприятель, попробовали было стрелять. Но, сделав два выстрела, сразу поняли тщетность сопротивления и, все побросав, начали спасаться. Часть команды села на шлюпки, а другие, надев спасательные пояса, бросились за борт. Те из команды, которые очутились в холодной воде, стали неистово кричать, моля о спасении. Их голоса разносились далеко вокруг, и как-то тяжело становилось, слушая их и невольно ставя себя в их положение. После гибели парохода «Страшный» подошел к месту, где плавали утопавшие, и ему удалось спасти из воды 1 офицера и 19 матросов, «Охотник» и «Москвитянин» спасли еще по одному человеку. По показанию пленных, на судне всего было 23 человека команды и 3 офицера; следовательно, на шлюпке могло спастись еще четыре человека, но ее мы не нашли.

С рассветом отряд подошел ко входу в Моонзунд и пошел в Рогокюль, а «Страшный» с пленными был послан в Ревель. В этот день над Ирбеном усиленно летали неприятельские аэропланы, но бомб не сбрасывали; походило, будто они стараются определить, какие корабли произвели ночной набег.

10 ноября начался сильный шторм от SW, так что всем волей–неволей пришлось простоять в Рогокюле в полном бездействии. На следующий день туда прибыл выздоровевший начальник дивизии контр–адмирал Трухачев и временно остановился на «Новике».

Дополнительно теперь стало известно, что с потопленного дозорного корабля спаслось на шлюпке еще четыре человека, которых на следующий день подобрал неприятель. Таким образом, никто из его команды не погиб. От спасшихся на шлюпке неприятелю удалось узнать подробности гибели, а то там считали в первый момент, что это сделала подлодка.

Сегодня до нас дошли сведения, что в Оландских шхерax с матки подлодок «Оланд» у дежурного офицера пропал радиотелеграфный код, принадлежавший подлодке «Белуга». Эта в достаточной мере таинственная история доказывает, насколько развит неприятельский шпионаж и насколько следует быть осторожными с секретными документами. Теперь придется менять весь код. Не говоря уже о сложности этой работы, очевидно, неприятель узнал много наших секретов.

12 ноября уехал с дивизии капитан 1–го ранга А. В. Колчак, сдавший командование адмиралу Трухачеву. Почти все офицеры миноносцев, стоявших в Рогокюле, провожали его до поезда. Нельзя было не отдать должного этому энергичному человеку с ясным умом и сильной волей, вносившему в каждое дело, за которое он только брался, индивидуальность и живую струю.

Время все шло, и дело близилось к зиме. Всякая деятельность в наших водах стала замирать, и «Новик» спокойно продолжал стоять в Рогокюле. Моонзунд уже всем нам ужасно надоел, и хотелось поскорее уйти в Ревель. Но, как назло, зима все не устанавливалась, и холода держались недолго. Стоило только задуть южному ветру, как начинавший было образовываться лед сейчас же таял. В эти

дни до нас дошли сведения, что на заграждении, поставленном во время последнего похода крейсерами, взорвался один неприятельский крейсер, но какой и когда — осталось невыясненным[56].

Из рассказа командира лодки «Е-19» удалось узнать подробности атаки на крейсер «Ундине». «Е-19» находилась в районе Арконы, на путях сообщения между Засницем и Треллеборгом. Вдруг она увидела на горизонте приближающиеся дымы: это шел крейсер «Ундине», конвоирующий, с двумя миноносцами, паром.

Лодка немедленно приготовилась к атаке: когда караван приблизился, она выпустила мину в крейсер и попала ему в нос. Тот сейчас же накренился; на баке его вспыхнул большой пожар. Он стал медленно тонуть. Вся команда столпилась на корме и, по–видимому, собиралась спасаться. Миноносцы же кружились и стреляли в воду, но совсем в другом месте, чем была лодка.

Видя, что крейсер тонет медленно, и не будучи уверен, что он совсем потонет, командир «Е-19» приказал пустить вторую мину, которая попала в корму, где как раз в этот момент столпилась команда. В перископ было видно, как произошел страшный взрыв и человеческие тела полетели в воздух. Через три минуты крейсера не стало, и только миноносцы подбирали тонущих людей. Им удалось спасти всего около ста человек. Пассажиры парома с ужасом наблюдали за трагедией, разыгравшейся на их глазах, боясь, как бы и их самих не постигла та же участь.

19 ноября «Новику» было приказано принять полный запас нефти и быть готовым к 9 часам утра следующего дня. Утром, в назначенное время, вместе с 6–м дивизионом мы пошли на рейд Севастополь. В море была страшная пурга и мгла, так что при входе в шхеры пришлось около часу плутать, не имея возможности как-нибудь ориентироваться. В конце концов кое-как влезли — ив 3 часа дня были на месте.

На рейде уже находились крейсера «Рюрик», под флагом контр–адмирала Бахирева, «Адмирал Макаров», «Баян» и «Олег», а «Богатырь» стоял рядом в Юнгфрузунде. На следующий день туда пришли заградители «Урал» и «Амур» и передали на все крейсера мины.

Погода стояла очень свежая, дул NW, и температура упала до -6° Реомюра.

22 ноября, в 2 часа 45 минут дня, все крейсера и миноносцы снялись с якоря и пошли к выходному фарватеру от Эрэ, где присоединились к линейным кораблям «Петропавловск» (флаг вице–адмирала Кербера) и «Гангут».

После этого вся эскадра, конвоируемая 6–м, 7–м и 9–м дивизионами миноносцев, стала медленно выходить в открытое море. К 5 часам вечера стало сильно темнеть, и так как эскадра уже достаточно отошла от опасной зоны, адмирал отпустил все миноносцы, кроме «Новика».

В этот день погода была немного лучше вчерашней. Ветер стих, и волна улеглась. С заходом солнца вдруг сразу стало очень темно, так что даже во время отделения наших миноносцев от эскадры, когда они проходили мимо нас, наш вахтенный начальник в темноте принял их за неприятельские и поднял тревогу. Но мы теперь были уже достаточно опытны, чтобы быстро разобраться в обстановке и не поднять напрасной тревоги.

Всю ночь эскадра шла 19–узловым ходом. К полуночи погода стала еще лучше, и ветер совсем стих. Благодаря разошедшимся тучам стало совсем светло и, таким образом, держаться было нетрудно. Вообще поход начался очень приятно.

Когда во время такого похода в тихую, лунную ночь стоишь на мостике корабля, который несется полным ходом, то невольно и мысли несутся тоже вперед — куда-то далеко–далеко.

Кругом серебрится величавая водная ширь. По ней скользят совершенно темные силуэты кораблей. Сверху глядит черно–синее небо с яркой луной и мириадами звезд. Тишина — поразительная. Она заглушает все звуки, как бы подчеркивая журчание воды, рассекаемой носом корабля. На душе так хорошо, так спокойно, как это может быть только в море.

В голове, несмотря на то что стараешься сосредоточить все внимание на темном горизонте и окружающих кораблях, возникают другие, далекие картины. Картины, дорогие сердцу. Переносишься туда, где теперь царит мирная тишина, где не витают призраки войны и смерти, где все дышит спокойствием и уютом. И так ясно, так реально представляешь себе эту картину.

В мечтах улетаешь далеко; кругом все как-то плывет, колыхается и исчезает. Но вдруг приходишь в себя, точно от чьего-то прикосновения, и начинаешь ходить по мостику; задашь, чтобы отвлечь свои мысли, ненужный вопрос рулевому или сигнальщику, и снова смотришь вперед.

Слишком чарующе хороша эта ночь, слишком красиво море! Нельзя не поддаться обаянию этой красоты!..

Эскадра шла в кильватерной колонне, имея впереди «Баяна» и «Адмирала Макарова»; затем следовали «Петропавловск», «Гангут», «Рюрик», «Богатырь», «Олег» и «Новик».

Суда эскадры вытянулись как по ниточке, так что казалось, будто впереди шел только один корабль. Но если бы кто-нибудь взглянул на нас сбоку, то перед ним, как призраки, встали бы гигантские тени всех судов эскадры. Казалось, что они мертвы; на них не было видно ни одного огня, не слышно ни одного звука; и только черные клубы дыма выдавали, что внутри них кипела жизнь: там все было готово к бою, и стоило только появиться на горизонте каким-либо силуэтам, как они все ожили бы и опоясались вспышками орудийных выстрелов .

Ночью мы получили известие, что неприятель сегодня тоже предпринял заградительную операцию и поставил мины у южной части внешней стороны Ирбенской позиции. Ставились они с заградителя, который охранялся крейсером «Аугсбург» и миноносцами. Вышло оригинальное совпадение: неприятель пришел к нам и поставил мины, и почти в одно и то же время мы за тем же идем к нему.

К 9 часам утра эскадра благополучно подошла к району на 5 миль южнее того места, где ставились мины в прошлый раз, и крейсера сейчас же начали постановку. Всего было поставлено 700 мин, в две линии. Это заграждение должно было служить продолжением прежнего и располагалось поперек моря, составляя район в 31 милю.

Во время постановки линейные корабли и «Новик», как и в прошлый раз, установили завесу с юга.

В 10 часов 30 минут все было кончено, и эскадра повернула на N, а нам адмирал приказал произвести разведку к югу. Сейчас же дав 30 узлов, мы вышли из строя и пошли прямо на юг. Пройдя около часу и ничего не обнаружив, мы повернули обратно и к 12 часам присоединились к эскадре, вступив на свое место, на траверз адмирала.

Все время эскадра шла переменными курсами, избрав путь между островом Готланд и шведским берегом; ход был 19 узлов. Головным шел «Богатырь», сзади с обеих сторон шли «Адмирал Макаров» и «Баян», в середине «Петропавловск», «Гангут» и «Рюрик», а сзади «Олег».

В 5 часов, с наступлением темноты, эскадра разделилась на две группы. В первую вошли линейные корабли, «Богатырь» и «Новик», и она должна была, по возможности определившись по Фарэ, идти в Ревель, а вторая, крейсерская, группа — прямо на Утэ в mхерbi.

В 5 часов 30 минут мы открыли Фарэ и, удачно определившись, взяли курс ко входу в Финский залив. Чем севернее поднималась эскадра, тем становилось все холоднее и холоднее, и погода стала заметно портиться. При входе в Финский залив началась пурга, и температура упала до -6° Реомюра. Когда наступила ночь, нам на «Новике» пришлось очень туго: было страшно темно, снег слепил глаза, и, стоя на ветру, мы совершенно окоченели, так что с трудом держались в кильватере линейных кораблей, которые к тому же очень часто меняли курс.

К 9 часам утра, совершенно обледеневший, с толстым слоем льда на носу, корме и отводах, «Новик» наконец добрался до Ревельской гавани.

Командующий флотом и вице–адмирал Кербер изъявили нам особую благодарность, и мы были оставлены в Ревеле.

С 25 ноября до 1 декабря «Новик» стоял в Ревеле. Походило на то, что, по–видимому, нас в Моонзунд больше посылать не собирались. Да там и нечего было больше делать, так как всякая деятельность неприятеля совершенно замерла и только в редкие хорошие погоды летали аэропланы.

За этот период у нас произошла катастрофа с подлодкой «Акула», которая была послана ставить мины в неприятельские воды и вот уже третью неделю не возвращалась обратно. Теперь уже не могло быть никаких сомнений в том, что она погибла. Это был у нас первый опыт использования подлодки для постановки заграждения, и все приспособление было совершенно ново и испробовано только на рейде. Возникло предположение, что именно из-за этого и могло произойти несчастье.

2 декабря «Новику» было приказано выйти на рейд и принять 50 мин с заградителя «Волга». Исполнив это, мы подошли к стоявшему на рейде миноносцу «Победитель» и ошвартовались к его борту. На следующий день предполагался поход с вновь вошедшими в строй миноносцами «Победитель» и «Забияка». Они были только что закончены, и даже не все мелкие работы на них были доведены до конца, так что им предстоял первый боевой поход.

Руководство операцией было поручено начальнику 1–го дивизиона миноносцев, еще не принимавшему лично участия ни в этой, ни в прошлой войнах, а следовательно, не обладавшему никаким боевым опытом[57].

Съемка с якоря была назначена на 3 декабря, в 9 часов утра; однако из-за пурги миноносцы снялись только в 10 часов.

Наш отряд состоял из трех миноносцев — «Победителя», «Забияки» и «Новика» и шел в строе уступа, имея 20 узлов ходу. Погода была довольно тихая, пурга прекратилась, и идти было очень хорошо. Главное — было хорошо то, что горизонт был очень ясен.

Недалеко от Оденсхольма, прямо по курсу, мы встретили три плававшие мины, и нам пришлось их обходить. Вообще все шло пока гладко, и только чувствовалась какая-то неуверенность у руководителя операции, выражавшаяся в частых изменениях курсов, переменах ходов и усиленной сигнализации.

Отряд шел к Виндаве, в тот район, где должна была выбросить свои мины погибшая «Акула». Заграждение предполагалось поставить в месте скрещивания фарватеров на Виндаву, Люзерорт и в открытое море. По сведениям от пленных, невдалеке от этого места должен был находиться буй, а иногда ставилось на якорь и сторожевое судно.

В 9 часов 30 минут вечера миноносцы подошли к назначенному пункту, но ни буя, ни судна не увидели. По нашей, новиковской прокладке, однако, выходило, что мы попали на не совсем верное место и ошиблись на три мили. Чтобы сообщить об этом «Победителю» не сигналя, командир подошел к нему и передал все в рупор. Тот сейчас же исправил свою ошибку, но и тогда мы ничего не увидели, хотя, может быть, и потому, что было очень темно.

К 10 часам облака разошлись, и начала светить полная луна. Наш отряд продолжал идти по направлению берега. Мы находились теперь в самом опасном месте, потому что были уже совсем близко от Виндавы и окружавших ее заграждений.

По каким-то соображениям, когда отряд еще не совсем дошел до места постановки, начальник дивизиона приказал «Забияке» поставить мины. Затем поставил их и «Победитель».

Наконец, по нашим данным, мы пришли в назначенное для нас место, и командир приказал начать постановку.

«Новик» должен был поставить три отдельные группы: первую в 25 мин, вторую в 20 и третью в 5. Первую группу нам удалось поставить совершенно точно, как и надо было, поперек фарватера, имея 20 узлов ходу и сбрасывая мины через каждые 5 секунд. Вторую группу поставили не так удачно: во время постановки «Победителю», по–видимому, что-то почудилось, и он метнулся в сторону, сбив нас. Эта группа располагалась вдоль фарватера с большими интервалами между минами, так как их сбрасывали через каждые 10 секунд. Третья, и последняя, группа должна была ставиться на месте предполагаемого буя, но из-за какого-то неожиданного маневра «Победителя» нам опять пришлось поставить ее не совсем точно; впрочем, в конце концов, это уже было не так важно. Вся наша постановка, таким образом, длилась очень долго, более часа, и так как при этом мы имели очень большой ход, а сбрасывать мины приходилось через 5 секунд, то все страшно утомились. Вообще это очень трудная задача — ставить мины так быстро одну за другой. Чуть малейшая задержка — и сейчас же произойдет растяжение всей линии, а следовательно, будет нарушена густота заграждения и границы его района; сохранение же их, по тактическим заданиям, иногда бывает чрезвычайно важно.

Как раз во время постановки мы получили предупреждение, что неприятельский корабль, кажется,

«Кайзерин Августа», в 5 часов утра выходит в дозор и для него приказано осветить Виндаву и Либаву. У нас уже было почти все кончено и опасаться было больше нечего, а вот этот корабль нельзя не пожалеть, так как ему придется идти именно тем фарватером, на котором мы разбросали мины.

В половине первого ночи отряд совсем закончил постановку и повернул на N. В 4 часа 30 минут мы должны были открыть Дагерорт и по нему определиться, чтобы проверить наше место для входа в Финский залив. Мы открыли его на полчаса позже, и то увидели только лишь несколько проблесков. Это обстоятельство, видимо, сильно смутило начальника дивизиона, и он около трех часов ходил малым ходом около этого места, совершенно запутав наше счисление. Дагерорт и Тахкона открылись только на рассвете. Тогда миноносцы, дав 24 узла, без всяких недоразумений в 1 час дня пришли в Ревель.

Для «Новика» этим закончилась 12–я постановка мин с начала войны, при его непосредственном участии. Всего он поставил 542 мины. Кроме того, он участвовал еще во многих постановках, охраняя ставившие мины суда.

6 декабря был торжественный день. Нашего командира произвели в капитаны 1–го ранга, старшего офицера — в капитаны 2–го ранга и младшего механика — в лейтенанты. Целый день у нас были поздравители с разных судов и вообще шло торжество.

В дополнение ко всему было получено приятное для нас радио штаба флота: «Флот извещается, что 4 декабря вечером нами потоплены в Балтийском море крейсер «Бремен» и большой миноносец». Из дальнейшего выяснилось, что эти два неприятельских корабля попали на заграждение, которое было поставлено «Новиком» 4 декабря у банки Спаун. Их гибель произошла всего через несколько часов после ухода нашего отряда. Из-за темноты и холодной воды неприятелю удалось спасти всего лишь 110 человек.

10 декабря пришло известие, что на том же заграждении взорвались еще один миноносец и дозорный корабль. Очевидно, место постановки было выбрано очень удачно, и неприятель после первого случая не обратил достаточно серьезного внимания на то, чтобы исследовать не только место гибели, но и прилегающий район.

Последующий период, с 11–го до 22 декабря, прошел совершенно спокойно, да и погода изменилась, и стало заметно быстрое приближение зимы. Уже несколько дней держался мороз, и температура спустилась до -16° Реомюра. Условия плавания становились очень тяжелыми, а для миноносцев, с их тонкой обшивкой, и рискованными.

23-го декабря был назначен новый начальник дивизии — капитан 1–го ранга А. В. Колчак, а контрадмирал П. П. Трухачев получил 1–ю бригаду крейсеров. В тот же день он обошел все миноносцы, прощаясь с офицерами и командами.

В соответствии с темпераментом нового начальника дивизии, энергичным и крайне деятельным, нас в тот же день выгнали на рейд и заставили принять 40 мин с заградителя «Волга». После окончания приемки мы встали на рейде на якорь. В 6 часов вечера на «Новик» переехал новый начальник дивизии со своим штабом, избрав нас на поход своим флагманским кораблем.

В 8 часов вечера он устроил совещание командиров «Победителя», «Забияки», «Сибирского Стрелка», «Генерала Кондратенко» и «Пограничника», которые должны были идти вместе с нами в поход. Постановка предполагалась у маяков Пограничный и Стейнорт.

24-го декабря, в 7 часов утра, отряд снялся с якоря и вышел в море. Пройдя остров Нарген, он попал в довольно густой туман, но тем не менее продолжал путь. У Оденсхольма туман рассеялся, но зато ветер, который все время дул от SW, вдруг переменился и задул от NW. Это обстоятельство в данный период времени было очень серьезно для нас, так как образовавшийся у северного берега залива лед мог быть отнесен к югу и на обратном пути мы могли быть отрезанными от Ревеля. Пробираться же миноносцам сквозь плавающий лед было совершенно невозможно из-за тонкости обшивки борта. Опасаясь этого, начальник дивизии запросил Службу связи о ветре у острова Нарген, чтобы узнать, местный ли ветер дует в районе, где мы находимся, или это изменение произошло везде. На наше счастье, оказалось, что у Наргена дует по–прежнему SW, и мы спокойно продолжали путь.

В 1 час дня отряд подошел к Дагерорту и на своем курсе встретил две плававшие мины, так что «Новику» даже пришлось отклониться. Третьим в строе уступа шел «Забияка», который заметил эти мины слишком поздно. Левым бортом он задел за одну из них, и произошел сильный взрыв. В результате у «Забияки» получилась огромная пробоина в корме с левого борта, в помещении кондукторов. Кроме того, были согнуты оба вала винтов, образовался большой крен, корма села и руль заклинило. Первое впечатление было таково, что «Забияка» вот–вот перевернется и затонет. Начальник дивизии приказал «Победителю» немедленно подать ему буксиры. Тот попробовал подойти, но вышло как-то неудачно, и он даже чуть не протаранил нас; тогда, опасаясь вообще за удачность маневра, начальник дивизии приказал подать буксиры «Новику». Командир сейчас же подошел к борту «Забияки», и уже через полчаса было подано два стальных буксира. Когда мы начали пробовать буксировать и увеличили ход до 70 оборотов, один из буксиров лопнул; пришлось начинать сначала. Произошло это потому, что из-за заклиненного руля «Забияка» все время стремился вправо и натягивал буксир, который и не выдержал такого большого натяжения. Тогда было решено подать буксиром якорный канат, тем более что у нас остались только тонкие перлиня, непригодные для буксировки.

Ввиду этого, мы подтянули 40 саженей якорного каната «Забияки», закрепили его стальным перлинем и начали опять буксировать, доведя свободно до 100 оборотов, что соответствовало 5 узлам хода.

Поход, конечно, пришлось отставить и возвращаться в Ревель. Дальше все шло хорошо. Руль удалось поставить более или менее прямо, и буксиры больше не лопались. Тем не менее весь вечер и всю ночь мы провели страшно беспокойно, так как боялись, что ветер может засвежеть и буксиры лопнут, а тогда, в темноте, «Забияку» не удастся спасти.

Таким образом, никогда нам не приходилось проводить такого печального сочельника, как в этом году. Только к 10 часам утра, 25 декабря, «Новику» удалось благополучно прибуксировать «Забияку» на Ревельский рейд и передать спасательному пароходу «Эрви», высланному нам навстречу.

Еще счастье, что потери в личном составе на «Забияке» были не очень большие — убито три кондуктора и тяжело ранено пять матросов; из офицеров никто не пострадал.

Так печально кончился наш последний поход в этом году, и хотя начальник дивизии непременно хотел повторить его, но погода больше этого не позволяла. Понемногу наступала настоящая зима.

Тем не менее до 29 декабря «Новик» держали еще в полной готовности, и только потом нам было разрешено вступить в ремонт. Наша деятельность на зиму замерла.

В начале января пришло известие, что союзники наконец отказались от дальнейших действий на Галлиполийском полуострове. Их упорство сломлено, но какой ценой! Пока еще нет общего списка потерь в людях, но говорят, что они колоссальны; особенно много потерь у англичан.

В двадцатых числах декабря был получен приказ об отозвании войск, и их стали перевозить обратно на континент.

Любопытно подсчитать потери флота за эти девять месяцев. Англичане потеряли пять броненосцев («Иррезистибл», «Оушен», «Голиаф», «Трайэмф» и «Маджестик») и французы один — «Буве». Помимо этого погибло много миноносцев, подлодок и транспортов. В особенности много союзники потеряли подлодок, которые все время пытались пройти Дарданеллы и при этом погибали. Тогда, с не меньшим упорством, на прорыв шли другие подлодки, но и они не возвращались. Потом эти попытки превратились уже как бы в спорт, в котором англичане и французы состязались в умении и отваге. Только одной английской подлодке удалось проникнуть в Мраморное море, где 26 июля она потопила старый турецкий броненосец «Хайредин Барбаросса» и произвела некоторый переполох.

В операциях у Дарданелл принял участие и наш легкий крейсер «Аскольд», своими действиями стяжавший очень лестные отзывы. В марте, во время попыток форсировать пролив, его стрельба была отмечена самим союзным командованием.

Итак, вопрос о Дарданеллах пока кончен. Теперь уже можно определенно сказать, что это действительно была только авантюра. Вряд ли кто в будущем решится так легкомысленно предпринять подобные операции.

Истек 1915 год. Для «Новика» он был очень удачен в боевом и навигационном смысле. За небольшими перерывами, нам пришлось все время проявлять живую деятельность и участвовать в боях и многих походах. Ввиду того, что война на нашем театре вылилась в чисто позиционную борьбу, то соответственно с этим и характер наших действий был оборонительный; приходилось защищать

заранее приготовленные позиции и действовать в тылу неприятеля.

По своему вооружению и типу «Новик» был построен для активной борьбы, именно — для эскадренного боя. Но опыт войны доказал, что при навигационных условиях Балтийского театра и при подавляющем численностью противнике было очень мало шансов, чтобы такой бой мог состояться. В силу этого наш миноносец чаще служил как заградитель или артиллерийский корабль, а не миноносец как таковой, имеющий сильное минное вооружение. Вообще мины на миноносцах понемногу перешли на второй план, и казалось, что едва ли их удастся использовать во время текущей войны.

Я подчеркиваю это обстоятельство потому, что оно непосредственно вытекало из опыта войны и неизбежно должно было сказаться на вооружении наших будущих миноносцев, а может быть, и заставить разработать совершенно новый тип корабля применительно к условиям борьбы в наших водах.

Личный состав «Новика» за эту кампанию приобрел большой боевой опыт и знания, плавая в тяжелых условиях военного времени, да еще под командой такого выдающегося командира, как М. А. Беренс. Пережитые опасности и трудности нас всех сплотили, внушили любовь и гордость к своему кораблю и веру в благополучный исход войны. У нас создалось убеждение, что «Новик» — корабль, которому везет; что он всегда с успехом выйдет из любого положения, как бы оно опасно ни было. Кто знает моряков, для тех ясно, какое большое значение имеет такое убеждение и как оно способствует общему настроению всего личного состава корабля. Моряки вообще суеверны, а в военное время — тем более. У нас на флоте, да и, наверно, в других флотах, замечались корабли и командиры, которых считали в этом смысле счастливыми и несчастливыми, вне зависимости от их личных качеств и свойств.

Но вторая боевая кампания дала себя знать, и личный состав сильно утомился, так как в течение девяти месяцев беспрерывно находился в плаваниях, иногда по полтора–два месяца не съезжая на берег. Обычным состоянием в течение этого времени было ожидание или готовность в любой момент к самому худшему, а это сильно действовало на нервы. В результате получалась усталость, чисто физическая и духовная от войны вообще.