КалейдоскопЪ

Глава XXII

Положение в Рижском заливе до наступления неприятеля. Гибель «Барса», «Львицы», «АГ-14», «Лейтенанта Буракова» и «Стройного». Вступление вице-адмирала М. К. Бахирева в командование Морскими силами Рижского залива. Вице-адмирал М. К. Бахирев. Гибель «Охотника». Наступление неприятеля. Действия на Кассарском плесе. Положение на сухопутном фронте. Сдача батарей на Сворбэ. Гибель «Грома». Бой на рейде Куйваст. Гибель «Славы». Уход из Моонзунда. Причины падения обороны Рижского залива. Жизнь «Новика»

Как следствие мартовского переворота явились большие перемены в командном составе флота вообще и Минной дивизии в частности. В первые же дни революции начальник дивизии контр-адмирал М. А. Кедров был вызван в Петроград и назначен товарищем морского министра. Его место занял капитан 1 ранга А. В. Развозов, один из самых выдающихся офицеров нашего флота.

Всю весну «Новик» продолжал ремонт, но работы, благодаря революционным порядкам, шли медленно. Только в середине мая ему удалось оторваться от Сандвикского завода и присоединиться к другим судам дивизии в Рижском заливе. Сейчас же начальник дивизии перенес на него свой флаг.

Личный состав «Новика» тогда уже сильно изменился не только в отношении команды, о чем упоминалось выше, но и офицеров. Из старого состава остались только командир, штурман и младший механик; остальные все были новые. Под влиянием этих перемен изменил свое лицо и «Новик». С большим трудом только можно было узнать в нем прежний корабль, боевыми подвигами которого так гордился старый личный состав.

Весь первый период кампании 1917 года в Рижском заливе и Моонзунде прошел сплошь в борьбе с процессом разложения судовых и береговых команд. Под влиянием усиленной пропаганды они, прикрываясь революционными лозунгами, прилагали все усилия, чтобы избежать малейшей для себя опасности. Такое гибельное разложение до известной степени пока еще сдерживалось, благодаря поразительной энергии, твердой воле и удивительному умению говорить с командами начальника дивизии контр-адмирала А. В. Развозова. Подчиняя своему влиянию лучший матросский элемент, он тем самым заставлял их влиять уже на остальных. Все же это было невероятно трудно, так как развал всего государства шел быстрыми шагами и неизбежно передавался на флот. Никакая сверхчеловеческая воля отдельных начальников не могла этому помешать.

В июле распоряжением Временного правительства был смещен с должности командующего флотом не в меру «дальновидный» адмирал Максимов. Его сменил контр-адмирал Д. Н. Вердеревский.[99] Однако его командование длилось весьма недолго: после известного конфликта с Временным правительством адмирал был вызван в Петроград и там арестован. На его место заступил вице-адмирал А. В. Развозов. Должность начальника дивизии перешла к капитану 1 ранга Ю. К. Старку,[100] человеку очень порядочному, но совершенно непригодному для такой роли в разгар революционного брожения и полного сумбура понятий. С этого момента дела пошли совсем плохо.

Общая разруха, постигшая флот после переворота, неизбежно отразилась и на военном счастье. За один этот период погибли три новые подлодки - «Барс», «Львица» и «АГ-14».

«Барс», отправившись в двухнедельное крейсерство в Балтийское море, больше уже не возвратился.

«Львица», уйдя к неприятельским берегам, тоже не вернулась. Находившаяся тогда недалеко от южной оконечности острова Готланд английская подлодка «Е-19» случайно напала на след ее гибели. Заметив какой-то вертикально плавающий предмет, она подошла ближе и увидела мину без зарядного отделения. По номеру удалось установить, что эта мина принадлежала «Львице». Во время осмотра «Е-19» подверглась атаке неприятельской подлодки и чуть сама не сделалась ее жертвой. Возможно, что «Львица» была взорвана той же подлодкой.

«АГ-14» погибла во время обычного дежурства в районе Либавы. Ее командиром был единственный сын покойного адмирала Н. О. Эссена,[101] молодой офицер, подававший очень большие надежды. Он был опытным командиром и со своей лодкой показывал прямо «фокусы». Сделался ли он жертвой неприятельской подлодки или попал на заграждение, так и осталось невыясненным.

Произошло также несчастье и с подлодкой «АГ-15», правда, окончившееся сравнительно благополучно. Эта лодка затонула из-за того, что в момент погружения главная горловина не была плотно задраена, в силу чего туда хлынула вода. В последнюю минуту всем удалось спастись. «АГ-15» затонула на мелком месте, и ее вскоре подняли.

Наконец, 30 июля, посыльное судно «Лейтенант Бураков» наткнулось на мину, поставленную неприятелем в Лед-Зунде, у острова Оланд; часть команды спаслась, но офицеры все погибли.

В военном отношении весь период, до падения Риги 22 августа, в Рижском заливе прошел очень спокойно. Неприятель почти ничем себя не проявлял. Но с этого момента атмосфера уже стала сгущаться. Чувствовалось, что настало время, когда неприятель приступит к решительным действиям.

В конце августа недалеко от мыса Кави, у Ирбенского пролива, по небрежности своего командира выскочил на мель миноносец «Стройный». Этот командир, выбранный матросами, явился удивительно ярким выразителем пресловутого «выборного начала». Немедленно приступили к снятию миноносца, но неприятель, проведав об этом, стал ежедневно присылать аэропланы. Уже при одном их появлении все бросали работу и прятались. После того как в миноносец попало несколько бомб, причинивших ему большие повреждения, работы пришлось бросить. С течением времени «Стройный» был окончательно разбит штормами.

Тем временем, согласно распоряжению командующего флотом, главное командование над всеми силами в Рижском заливе принял на себя вице-адмирал М. К. Бахирев, который и руководил всеми операциями до самого последнего момента.

Вице-адмирал Михаил Коронатович Бахирев был моряк до мозга костей. Всю свою службу он провел в беспрерывных плаваниях; для него море и флот были все; все его интересы сосредоточились только на них. Но он был не только моряк: был и военачальник «Божией Милостью», что блестяще доказал еще в японскую войну, командуя миноносцем «Смелый», который под его командованием проявлял всегда чудеса храбрости и отваги.

Великая война застала М. К. Вяхирева в должности командира крейсера «Рюрик». Блестящие военные дарования быстро выдвинули его в начальники бригады крейсеров, потом - бригады дредноутов и, наконец, начальники Минной обороны.

Кто не знал у нас на флоте Михаила Коронатовича, кто его не любил и не относился к нему с глубочайшим уважением! Всегда ровный, спокойный, выдержанный, в минуты опасности никогда не теряющийся и безупречно храбрый, исключительно храбрый. При этом необходимо отметить, что он при такой своей храбрости прежде чем послать в опасность свои корабли, долго взвешивал и обдумывал, как бы подвергнуть их меньшему риску, и потом все время болел душой, пока они не вернутся обратно.

На вид суровый, молчаливый, но совершенно далекий от какого-либо самомнения, он в кругу офицерской семьи был всегда просто всеми любимый, почитаемый и обаятельный соплаватель. Ему не надо было делать начальнического вида; его и так уважали, и никому даже на ум не пришло бы принять по отношению к нему фамильярный тон.

Адмирал не любил «слов»; он признавал только дело. Катастрофа февральского переворота на него подействовала удручающим образом. Он хотел от всего сразу же совершенно отстраниться, но тяжелое положение, в которое попала Россия после революции, заставило его, верного сына своей Родины, еще остаться на некоторое время, пока не кончится война. Он привел к достойному финалу русский Балтийский флот, доблестно выведя его навстречу сильнейшему врагу, во время боя в Моонзунде.

Потом же, когда война закончилась, он не счел возможным больше оставаться на службе, вышел в отставку и, несмотря на весь риск в то время работы на возрождение прежней Великой России, в особенности в положении столь выдающегося адмирала, как всегда презирая опасность, взял на себя главное руководство подготовлявшимся восстанием на флоте. После неудачи он пал от руки правителей-зверей.

Политики адмирал терпеть не мог и презирал партийных говорунов, губивших страну. Он просто и честно любил Россию, любил всей силой своей самобытной, гордой души, мучился и страдал за нее. Вся красота души М. К. Бахирева сказалась в его словах во время допроса: «Никакой партии я не сочувствую, но люблю Россию», и в ответе на смертный приговор: «Ну что же, над телом вы вольны, но духа моего вы не убьете».

Он был героем и умер, как умирают герои. Его имя никогда не изгладится из истории Русского флота, которому он отдал всю свою душу и жизнь. Это имя - синоним Чести, Веры и Верности, и мы, офицеры Российского императорского флота, всегда будем гордиться нашим незабвенным героем-адмиралом.

В сентябре в заливе с каждым днем становилось все тревожнее и тревожнее. В Ирбенском проливе неприятельские тральщики начали вести упорное траление. По ночам были видны огни и не только в проливе, но и на W от маяка Церель. Это доказывало, что работа ведется не только днем, но и ночью. Очевидно, неприятель, имея сведения о существовании нашей 12-дюймовой батареи, боялся ее обстрела, а потому подготовлял безопасный район для своих кораблей, чтобы ее первым делом уничтожить.

13 сентября погиб, подорвавшись на мине, эскадренный миноносец «Охотник», находившийся в дозоре на Ирбенской позиции. Как только раздался взрыв, команда стремглав бросилась спасаться: разобрала койки, спасательные пояса и стала спускать шлюпки. Вскоре все они были переполнены матросами, из которых никто и не подумал предложить офицерам место. Они же, считая для себя недопустимым просить об этом, остались на миноносце, молча наблюдая за уходившими шлюпками. Миноносец погружался, и скоро вода подступила к палубе, на которой стояли офицеры... С «Охотником» погибли - его командир старший лейтенант В. А. Фок, лейтенант В. К. Панферов и еще два офицера.

Все это время наши летчики беспрестанно доносили о каких-то пароходах в устьях Гросс - и Клейн-Ирбен, а также и о большом количестве мелких тральщиков, систематически работающих вдоль берега.

Неприятельские аэропланы тоже начали проявлять очень живую деятельность, производя непрерывные разведки не только в Ирбенском проливе, но долетая и до Куйваста. Их полеты не ограничивались лишь одной разведкой, и несколько раз они сбрасывали бомбы на нашу 12-дюймовую батарею. Один из таких ночных налетов был для неприятеля очень удачен: бомба попала в погреб для снарядов, который загорелся и почти моментально взлетел на воздух. Не говоря уже об огромной материальной потере для нас, этот взрыв стоил жизни 40 человекам, в том числе доблестным офицерам - капитану 2 ранга К. В. Ломану и лейтенанту Д. М. Тимофееву.

Таким образом, час от часу положение становилось все более угрожающим. Было ясно, что в ближайшем будущем можно ожидать решительных действий со стороны неприятеля. При нашем внутреннем брожении это создавало особенно нервное и тяжелое настроение.

29 сентября пришло известие, что неприятель под прикрытием морских сил, в состав которых входят и дредноуты, высаживает десант в бухте Таггалахт.

В силу такого известия, все силы Рижского залива получили приказание быть в получасовой готовности.

Опасаясь прорыва неприятеля на Кассарский плес, адмирал Бахирев послал для охраны Соэло-Зунда миноносцы «Генерал Кондратенко» и «Пограничник». Однако было уже поздно: через два часа «Кондратенко» донес, что на плес прорвался неприятельский миноносец, с которым завязался бой. На поддержку была выслана канонерская лодка «Грозящий». Кроме того, было решено при первой же возможности заградить Соэло-Зунд, для чего предназначить плоскодонный заградитель «Припять».

В течение всего дня продолжали поступать сведения об удачной высадке неприятельского десанта. Наши батареи, расположенные в этом районе, оказали противнику очень слабое сопротивление и скоро были сбиты его огнем. Только батарея Сэрро оказала более действенное сопротивление, и ей даже удалось потопить неприятельский миноносец.[102]

Почти одновременно другой миноносец подошел к нашей воздушной станции в Паппенгольме и обстрелял ее. Нашим летчикам ничего не оставалось, как перелететь с Эзеля.

Около 4 часов дня «Кондратенко» донес, что на Кассарский плес прорвалось еще несколько миноносцев. Адмирал немедленно выслал на помощь «Изяслава», «Грома», «Забияку», «Самсона» и «Новика», который был свободен, так как начальник дивизии находился в Рогокюле.

Когда отряд подошел к Кассарскому плесу, он увидел, что в NO-й части плеса, курсом SO, идут наши миноносцы, имея головным «Десну» под флагом адмирала Старка, который на ней пришел из Рогокюля, затем - «Кондратенко» и «Пограничник». Сзади была видна сильно отставшая канонерская лодка «Грозящий».

В направлении на SW от наших сил, приблизительно тем же курсом, шли неприятельские миноносцы. В наступавшей темноте было очень трудно определить их количество и тип. Казалось, что они были сравнительно старой постройки.

С темнотой бой прекратился и, оставив два миноносца в дозоре, с остальными начальник дивизии вернулся в Куйваст.

На следующее утро, 30 сентября, с рассветом, на Кассарский плес для разведки вышли: «Новик» (флаг начальника дивизии), «Гром», «Изяслав», «Константин», «Победитель» и «Забияка». Обойдя весь плес, отрядив обнаружил неприятеля, только на горизонте были видны какие-то уродливые силуэты пароходов. Расстояние до них было 60-65 кабельтовых. «Новику» и «Грому» было приказано по ним открыть огонь. По-видимому, снаряды сразу же стали ложиться удачно, так как пароходы, сильно задымив, начали уходить. В это время к ним на помощь из-за мыса вышел крейсер типа «Грауденц» и открыл по «Новику» сильный огонь. «Новику», совсем близко подошедшему на этом курсе к острову Даго, пришлось круто повернуть на Ost и уходить. Неприятельские снаряды ложились очень хорошо: после третьего залпа он начал крыть «Новика» и накрывал все время, пока тот не вышел из пределов огня. Трудно объяснить, почему в него не попало ни одного снаряда, так как, уходя, он даже не вилял, а все время шел прямым курсом, причем снаряды ложились у самого борта.

За «Новиком», в строе фронта, отошли и все остальные миноносцы, став на якорь в некотором расстоянии от пролива.

Во время этих боев молодой командир «Новика» капитан 2 ранга А. К. Пилкин вел себя так, что его предшественник, М. А. Беренс, мог быть вполне спокоен за боевую честь любимого корабля. Своей выдержкой и присутствием духа А. К. Пилкин невольно подчинял себе весь миноносец. Легко ориентируясь в обстановке, он как бы ловил маневры противника и противопоставлял им должные меры. Его советы сильно помогали адмиралу в руководстве боями.

Около 4 часов дня к борту «Новика» ошвартовался заградитель «Припять», который пришел с минами из Рогокюля для заграждения выхода с плеса в море. Команда «Припяти» была очень ненадежна, и потому возникло сомнение, что постановка заграждения будет удачна.

К вечеру погода стала портиться. Ветер сильно засвежел, и начало моросить. Еще засветло начальник дивизии приказал всем миноносцам перейти на якорное место на Шильдауском створе и только сам, на «Новике», остался на том же месте, чтобы лично отправить «Припять» на постановку. Когда же она, конвоируемая миноносцем «Разящий», вышла для выполнения операции, адмирал перешел тоже на Шильдауский створ, где и стал на якорь вместе с остальными миноносцами.

Приблизительно через полтора-два часа после этого было получено радио от «Разящего»: «Экспедиция не удалась, возвращаюсь с «Припятью»: Скоро подошли и они сами.

На следующий день выяснилось, что под влиянием агитации трусливой части команды остальные отказались выполнить постановку, мотивируя слишком большой опасностью; пролив остался открытым для прохода неприятеля. Подобные случаи возможны только, конечно, в революционное время, когда они остаются безнаказанными.

С рассветом 1 октября «Новик» пошел в Куйваст, а «Победителю», «Забияке», «Грому» и «Константину» было приказано идти в дозор на Кассарский плес. В помощь им еще пошла канонерская лодка «Храбрый».

Что касается сухопутного фронта, то к 1 октября в руках неприятеля был уже весь остров Эзель; собирались защищать только остров Моон. Для этого у переправы был поставлен отряд добровольцев с «Цесаревича», «Славы» и других больших кораблей, который сдерживал натиск неприятеля до прибытия ударного батальона из Ревеля.

На острове Эзель продолжала еще держаться 12-дюймовая батарея на полуострове Сворбэ, которая в начале высадки неприятеля была настроена очень воинственно, но потом, по мере развертывания событий, стала терять мужество и требовала прислать для поддержки большие корабли. 2 октября туда был послан «Цесаревич», но помощь уже не понадобилась: батарея сдалась. Ему было приказано принять людей, уничтожив ее своим огнем.

Около полудня 1 октября было получено радио «Победителя», что дозорные миноносцы обстреляны неприятельским дредноутом и что в «Гром» попал снаряд, вследствие чего он на буксире канонерской лодки «Храбрый» уходит с плеса.

За этим последовало и второе радио «Победителя», в котором он сообщал, что на плес прорвалось несколько неприятельских миноносцев и что наши миноносцы вступили с ними в бой. На подмогу им была послана канонерская лодка «Хивинец».

Около 3 часов дня было получено третье радио «Победителя», что наши миноносцы с боем отходят и просят помощи. Адмирал Бахирев немедленно послал на плес «Новик», под флагом начальника дивизии, «Самсон» и пять угольных миноносцев.

Подходя к Кассарскому плесу, этот отряд увидел шедшего впереди всех «Забияку» с креном на правый борт и сбитой кормовой пушкой. За ним шли «Победитель», «Константин» и немного в стороне - «Хивинец» и «Храбрый». «Грома» с ними не было. На горизонте, кабельтовых в 60, виднелись почти неподвижные неприятельские миноносцы. Обе стороны поддерживали слабый огонь.

С «Победителя» передали, что «Гром» погиб. Действительно, на горизонте можно было рассмотреть в полупогруженном состоянии какой-то корабль, весь объятый пламенем и дымом. Потом к нему подошел неприятельский миноносец и, очевидно, пытался взять его на буксир. Но вскоре «Гром» окончательно затонул.

По мере того как отряд подходил к месту боя, вокруг него все чаще и чаще стали ложиться снаряды. Подойдя ближе, он увидел, что из-за узости места все наши миноносцы сбились в кучу. Находясь под неприятельскими снарядами и не имея возможности быстро перестроиться, они подвергались очень большому риску, а потому начальник дивизии приказал всем отходить по способности.

Медленно подвигаясь назад, наши суда, наконец, вышли из сферы огня. Оставив дозор, начальник дивизии с остальными миноносцами вернулся в Куйваст.

Придя туда и ошвартовавшись к транспорту «Либава», все узнали, что там находится командир «Грома» лейтенант А. П. Ваксмут,[103] которого считали погибшим. Гибель «Грома» произошла при следующих обстоятельствах. Когда неприятельские миноносцы прорвались на плес, наши миноносцы, уходя, дали слишком большой ход, чем развели на мелководье сильное волнение, из-за которого лопнули швартовы, соединявшие «Гром» с «Храбрым». «Храбрый» начал было опять подходить к нему, чтобы взять на буксир, но к этому времени остальные наши суда успели уже отойти. Неприятель, увидев беспомощное состояние «Грома», сосредоточил по нему огонь; в него попало несколько снарядов. Командой овладела паника. Когда подошел «Храбрый», матросы вместо того, чтобы подать швартовы, бросились на него, как безумные. Офицерам только и оставалось, что перейти туда же. Командира, который не хотел покидать корабль, увели почти силой. Когда с «Грома» сходили последние из его экипажа, он сильно горел. Пожар особенно свирепствовал в помещении кают-компании, откуда ничего не удалось спасти.

В этом бою «Храбрый» потопил артиллерийским огнем неприятельский миноносец; сам же он не получил никаких повреждений. Вообще действия «Храброго» надо отметить как безукоризненные в военном и высокодоблестные в моральном отношении.

Еще утром того же дня из Рогокюля на «Финне» пришел командующий флотом с некоторыми чинами своего штаба для совещания с адмиралом Бахиревым. Выяснилось, что сухопутные части отказываются сражаться и что рассчитывать на них совершенно нельзя.

1 октября с целью поднять дух батарей на Сворбэ к Церелю выходил «Баян» под флагом адмирала Бахирева, который к вечеру вернулся обратно. На следующий день, как выше упоминалось, эти батареи сдались.

2 октября пришлось констатировать, что Кассарский плес находится в полной власти неприятеля, который его больше не покидает. По инициативе начальника 3-го дивизиона капитана 1 ранга К. В. Шевелева,[104] было решено попытаться вновь овладеть плесом. Туда пошли «Изяслав» (брейд-вымпел начальника 3-го дивизиона), «Автроил» и «Гавриил». Около полудня туда же на «Новике» вышел и начальник дивизии.

Когда «Новик» подошел к плесу, миноносцы капитана 1 ранга Шевелева уже возвращались. Он доложил адмиралу, что навстречу отряду на плес вышло около семи неприятельских миноносцев; начался бой. Большой перевес в силах противника заставил наши миноносцы повернуть. При этом во время большого хода «Изяслав» коснулся винтами грунта и помял лопасти, а в «Автроил» попал снаряд и сделал ему небольшую пробоину у ватерлинии.

Миноносцы еще некоторое время продержались на плесе, причем подошедшим канонеркам было приказано обстрелять неприятельские дозорные миноносцы. После нескольких залпов с нашей стороны они повернули на W и выпустили дымовую завесу, которая совершенно закрыла их.

За эти дни неприятель еще больше укрепился на острове Эзель. Остров Моон был еще в наших руках. На него, с грехом пополам, удалось высадить два полка пехоты и ударный батальон. На случай, если бы неприятель начал наступление на остров Моон, для обстрела переправы была поставлена «Слава», которая могла ее обстреливать, сделав себе крен.

Утром 3 октября от Цереля вернулся «Цесаревич», привезя часть батарейных команд со Сворбэ. Из рассказов выяснилось, что неприятель предложил батареям сдаться, обещая всему составу самые лучшие условия плена, если только он ничего не взорвет. 12-дюймовая батарея уже была готова пойти на это, но другие категорически восстали; батареи все же были уничтожены.

Больше на Кассарский плес наши миноносцы проникнуть уже не пытались. Для охраны у его восточного входа были поставлены две канонерки и несколько миноносцев, а затем еще придан и крейсер «Адмирал Макаров», который мог обстреливать всю восточную часть плеса.

Утром же были получены сведения, что неприятель собирается высадить десант с NW-й стороны острова Моон и уже провел на плес транспорты. Помимо того в пролив между островами Эзель и Моон прошли миноносцы, которые начали обстреливать переправу, находившуюся пока в наших руках. «Славе» было приказано их обстрелять; после нескольких ее выстрелов неприятельский огонь прекратился.

Для воспрепятствования высадке со стороны плеса адмирал Бахирев решил ночью атаковать угольными миноносцами неприятельские транспорты и миноносцы, вошедшие на плес и в пролив. Днем на транспорте «Либава» были собраны начальники дивизионов и командиры миноносцев для обсуждения общего плана атаки. В атаку миноносцы было решено выпускать парами, а очередь пар определить жребием.

После заседания начальник дивизии на «Новике» пошел на Шильдауский створ, откуда он должен был лично посылать миноносцы в атаку. В сумерки туда подошли 5-й и 6-й дивизионы, которые должны были идти в атаку. Однако немного спустя пришло радио, что экспедиция отменяется. В дальнейшем выяснилось, что причиной отмены послужило несочувствие некоторых командиров этой операции. После общего совещания начальник 6-го дивизиона капитан 2 ранга А-Екимов собрал у себя особое совещание командиров своих миноносцев, на котором было решено, что экспедиция слишком опасна по сравнению с ожидаемыми результатами. С несколькими командирами он поехал к адмиралу Бахиреву. Видя такое настроение, адмирал отменил операцию. Этот случай доказывает, что общее разложение коснулось не только команд, но и части офицерства.

С рассветом 4 октября «Новик» снялся с якоря и пошел в Куйваст. На пути им было принято радио миноносца «Деятельный», находившегося в дозоре у южного входа в Моонзунд, что на SW видно 17 дымов.

Стало ясно, что неприятель прошел Ирбенскую позицию и что теперь настал решительный момент борьбы. Падение Моонзундабыло неизбежно.

Придя в Куйваст, «Новик» ошвартовался к «Либаве». Как раз в это время транспортам было приказано идти в Рогокюль; спешно снявшись с якоря, они потянулись туда.

Одновременно с неприятельскими кораблями над Куйвастом появилась целая туча аэропланов, которые забросали бомбами рейд и пристань. Всюду стояли огромные столбы дыма и воды.

Приблизившись, неприятельские корабли открыли огонь по Вердеру, но вначале были большие недолеты.

В это время наши корабли во главе с «Баяном» под флагом адмирала Бахирева, «Цесаревичем» и «Славой» держались в кильватерной колонне на рейде Куйваст, по направлению О - W; при них держались миноносцы 6-го и 9-го дивизионов. При приближении неприятельских тральщиков наши силы открыли огонь.

Около полудня «Баян» стал на якорь и поднял сигнал: «Команда имеет время обедать». Вскоре после этого, когда неприятельским тральщикам удалось очистить необходимое пространство для больших кораблей, весь рейд оказался под их обстрелом.

Неприятель поддерживал очень сильный огонь. Вокруг находившегося еще на якоре «Баяна» стояла целая стена воды от разрывов снарядов; казалось, что он неизбежно должен погибнуть. Возле «Славы» тоже вставали громадные столбы воды; в ее борту, около носовой башни, отчетливо виднелось несколько пробоин. С большим креном на левый борт и сев носом, она большим ходом шла на север.

«Баян», которому удалось выйти из-под обстрела сравнительно благополучно, шел с пожаром на баке, держа «Славе» сигнал «С», то есть «стоп машины». По-видимому, адмирал Бахирев опасался, что она, сев в канале, закупорит выход всем остальным.

Последним медленно отходил на север «Цесаревич», который энергично отстреливался из своих 12-дюймовых орудий. Он также имел несколько попаданий.

Наконец «Баян» и «Цесаревич» вошли в канал, а «Слава», которая по своей осадке не могла туда войти, была затоплена миной у входа,[105] но неудачно, ибо не закупорила канал, как это было желательно. Ее команда была снята миноносцами 6-го дивизиона и отвезена в Рогокюль. В это время там уже приступили к полной эвакуации и уничтожению всего, что нельзя было вывезти.

К 5 октября все силы Рижского залива сосредоточились у Вормса. В ту же ночь адмирал Бахирев предполагал вывести их из Моонзунда, так как поступили сведения, что неприятель намеревается отрезать и уничтожить в Моонзунде все наши корабли.

Однако в эту ночь выйти судам из Моонзунда не удалось: тральщики не протралили выходной фарватер. Только через сутки все суда прошли в Финский залив. Утром 7 октября силы Рижского залива были в Лапвике.

Там мы получили известие, что 5 октября один из неприятельских миноносцев, идя Шильдауским створом, наскочил на нашу мину и быстро затонул. Это был миноносец «S-64».

Короткий переход в Лапвик был очень труден, так как у входа в Моонзунд неприятелю удалось поставить заграждение. Оно было затралено в самый последний момент и то только благодаря личной энергии начальника отряда тральщиков. Несмотря на полное нежелание команд работать ночью, в свежую погоду, он все-таки заставил их это сделать.

Так кончилась эпопея упорной защиты Рижского залива и Моонзунда, длившаяся целых три года. Все труды, все жертвы, положенные на это дело, пошли прахом; все было потеряно из-за предательства и трусости гарнизонов островов и команд батарей. Конечно, нельзя всецело винить в этом только серую массу солдат и матросов, в которую в самый решительный момент войны были брошены лозунги о мире и тем самым преднамеренно подорваны дисциплина и авторитет офицеров. Главная вина лежит не на них, а на тех февральских заговорщиках и деятелях революционного подполья, которые своим переворотом толкнули Россию на путь позора и гибели...

Никогда бы неприятелю не удалось так легко овладеть Рижским заливом и Моонзундом, если бы не революция. Благодаря мероприятиям императорского правительства, его оборона в 1917 году становилась действительно грозной.

Так, весной могла уже действовать начатая постройкой в ноябре 1916 года 12-дюймовая батарея у Цереля, а две легких - были совершенно готовы. На Мооне и Вердере батареи были закончены еще раньше. С прорытием Моонзундского канала до 30 футов в залив беспрепятственно вводились все крейсера, «Цесаревич» и «Слава». В этом году он был бы доведен до 40 футов глубины, а тогда в Рижский залив в любое время можно было ввести «Андрея Первозванного», «Императора Павла I» и даже дредноуты. К этому следует еще добавить, что в строй вошли все новые миноносцы и подводные лодки, которые, базируясь на Рижский залив, значительно усиливали его оборону. Хорошо обученный, прошедший через ряд непрерывных боев личный состав кораблей и опытная прислуга батарей, которые были до революции, не будь ее, тоже являлись бы гарантией должного отпора противнику. Только наступивший развал довел оборону залива до такого жалкого состояния, что неприятелю не надо было ни умения, ни особого геройства, чтобы его занять. Одного его вида было достаточно, чтобы деморализованные сухопутные части немедленно впадали в панику и сдавались без сопротивления[106]. Что же касается флота, то и на его относительную боеспособность положиться было нельзя.

После сдачи Моонзунда «Новик» еще некоторое время находился в составе Минной дивизии, стоявшей в Лапвике; затем он был отправлен в капитальный ремонт на Балтийский завод в Петрограде и, таким образом, уже ни в чем участия не принимал. Впрочем, военно-морских действий больше уже и не было. Балтийский флот быстро разлагался в гаванях Гельсингфорса, Кронштадта и Петрограда.

* * *

В моем представлении рисуется «Новик»; не прежний гордый красавец, но скорбный и забытый...

Его не узнать. Облупившаяся серая краска, голые мачты, кое-где - доски, которыми заколочены разные отверстия; всюду - грязь и ржавчина. Внутри - та же мерзость запустения. Только грациозные обводы свидетельствуют о его былой, совершенной красоте.

Кругом высятся мрачные эллинги со стеклянными крышами, стапели для больших кораблей, закопченные здания мастерских. Все - на прежних местах, как было и много лет тому назад. Но тогда это жило и работало: неугомонно шумели станки, стучали зубила чеканщиков, молотки клепальщиков, жужжали пневматические сверла. Сотни рабочих рук трудились днем и ночью, создавая морскую мощь России. Теперь все это погружено в мертвый сон; не клубится больше дым из высоких заводских труб, не слышно гудков и грохота вагонеток.

У набережной, против Балтийского завода, стоят огромные корпуса недостроенных линейных крейсеров «Измаил» и «Кинбурн». Там же ошвартовались и многие другие суда, пришедшие было для ремонта после долгих, тяжелых плаваний. Всюду - гробовая тишина, в которую не врывается ни один посторонний звук извне. Только Нева спокойно и плавно несет свои воды и, омывая корабли, что-то тихо журчит им в утешение.

«Новик», «Новик»!.. За что Тебе, пережившему иные дни, дни блеска и подвигов, суждена такая горькая участь? Встают ли в Твоей душе воспоминания о прошлом, когда Ты, как стрела, носился по водной шири, бороздя ее по разным направлениям-..

Еще находясь на стапеле, Ты уже привлекал к себе внимание всего мира. Ты был гордостью своих строителей. Тобою все любовались как совершенством судостроительной техники. На пробе Ты превзошел ожидания, дав больший ход, чем все предполагали.

Вот Ты в строю, и Балтийский флот гордится Тобою как лучшим кораблем. Государь назначает смотр и идет на Тебе в море. Под императорским брейд-вымпелом Ты гордо, будто сознавая, кого несешь на себе, летишь вперед...

Государю Ты очень понравился, и с большим интересом он всего Тебя осмотрел, побывав и в турбинных отделениях, и в кочегарках.

Война... С первых же дней ее Ты - всегда впереди. Без Тебя не проходит ни одной операции, ни одного похода. Ты все время в Рижском заливе, где сосредоточивается главная борьба.

С начала весны, при нерастаявшем еще льде, и до зимы Ты непрерывно плавал. Штормы, туманы, пурга - ничто Тебя не останавливало. Днем и ночью, по первому же зову, Ты был готов сняться с якоря. Ты бесшумно скользил в темноте ночей, неся во вражеские воды свои гибельные мины. Часто Ты возвращался совершенно обледенелый, но неизменно счастливый и гордый выполненной задачей...

Ты был неуязвим. Ни мины, ни снаряды, ни бомбы не коснулись Тебя и, как завороженный, Ты ходил среди заграждений. Сам же, участвуя в боях, перестрелках и постановках мин, Ты нанес противнику тяжкий вред: от Твоих мин и снарядов погибло и потерпело повреждения не менее двенадцати его кораблей...

Твоя жизнь была краткой, но яркой.[107] Ты сумел поддержать славу и традиции порт-артурского крейсера. Дай Бог, чтобы на той высоте, на какой Ты был, оказался и будущий «Новик».

Пронеслись годы, и Ты превратился в старика. Может быть, Ты уже и не увидишь возрождения Царской России и ее флота. Передай же преемнику своего имени Твою душу, Твое счастье и лихость. Да будет тот «Новик» самым лучшим, быстроходным и красивым кораблем нашего флота! Пусть Твое имя говорит флоту о великих и страдных днях, пережитых Тобою, говорит о Твоей безупречной службе Царю и России...