КалейдоскопЪ

ТЕХНИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ

Из всех войн, которые на протяжении веков его существования велись человечеством, текущий конфликт занимает совершенно особое положение как по совершенству применяемой боевой техники, так и по разнообразию методов, используемых для истребления врага.

Отсюда ясно, что воюющая сторона, обладающая развитой промышленностью – в особенности если часть этой промышленности даже в мирное время была ориентирована на производство всевозможной военной техники, – имеет огромное преимущество при переводе после начала войны своих предприятий с изготовления обыкновенных товаров на производство продукции, необходимой для действующей армии.

В этом отношении не может быть никакого сравнения между Центральными державами и странами Согласия, а в особенности – между Германией и Россией. Германия ориентировалась на производство всего необходимого для армии в ходе самой войны. Имея в виду эту цель, она на протяжении многих лет готовилась к мобилизации промышленности. В этом ей оказывали громадную помощь большинство малых государств Европы и Америки, которые размещали на германских заводах свои военные заказы. Благодаря этому она могла расширять старые предприятия и строить множество новых заводов по выпуску военной продукции. Тем не менее расчеты Германии оказались занижены и основывались на чисто теоретических построениях, в результате чего ей самой пришлось испытать острый кризис поставок артиллерийских боеприпасов. Что же касается России, то она придерживалась диаметрально противоположных взглядов на данную проблему.

На основании опыта японской войны были определены средние количества артиллерийских орудий, винтовок и патронов, необходимых для ведения войны неопределенной продолжительности. Соответствующие запасы боевого снаряжения и артиллерийской техники были накоплены Россией еще в мирное время[71].

Когда незадолго до начала войны расчетное количество военных запасов было приготовлено, правительственные военные заводы сократили производство, причем была уволена даже часть квалифицированных рабочих. Насколько известно, на случай объявления войны не существовало никаких планов мобилизации военной промышленности. Таково было положение дел в момент открытия боевых действий. В первые два месяца войны при наличии довольно крупных запасов вооружения любые требования на огнестрельные припасы для артиллерии и стрелкового оружия удовлетворялись безоговорочно, но уже в октябре был выпущен циркуляр, призывавший к самой строгой экономии артиллерийских выстрелов. Однако не прошло после этого и двух месяцев, как обнаружилась острая нехватка боеприпасов, и прежде всего – артиллерийских. Пик этого кризиса, без сомнения, пришелся на 1915 год. Месяцами находившиеся на боевых позициях батареи получали не более четырех снарядов на орудие. В то время на фронт прибывали артиллерийские парки, вообще не имевшие боеприпасов. Бывали случаи, когда батареи расстреливали из своих резервов все снаряды до последнего. Армейский корпус не мог получить в один прием более тысячи снарядов, и никто не мог знать, когда прибудет следующая партия.

К тому времени командующие армиями поняли, что недостаточное снабжение боеприпасами не есть экономия, порожденная чрезмерной заботой о будущем, но печальная действительность. Удивительно, но некоторые батареи, получавшие свое обычное, совершенно ничтожное количество снарядов, умудрялись при этом их экономить, чтобы иметь резерв для отражения неприятельской атаки.

Казалось бы, опыт Русско-японской войны должен был ясно продемонстрировать, что недостаточное развитие нашей промышленности делает невозможным в случае серьезной военной кампании удовлетворение потребностей армии в артиллерии и боеприпасах.

Во время той войны, которая была, по преимуществу, войной колониальной, мы получали значительное количество артиллерийских боеприпасов из-за границы, причем единственная трудность при этом заключалась в переводе денег для их оплаты. Совершенно другое положение сложилось, когда после начала общеевропейской войны большинство из наших границ оказалось закрыто. До войны большая часть заказов, поступавших от артиллерийских штабов, размещалась на казенных винтовочных, пушечных, патронных и снарядных заводах. Частным фирмам доставалась от них только относительно малая доля. В мирное время в случае проведения полного перевооружения мы были вынуждены заказывать некоторую часть необходимого оружия в других странах, при этом даже не придерживаясь весьма разумного принципа, согласно которому все подобные военные поставки должны производиться только фирмами из союзных нам государств.

По этой причине непосредственно перед началом войны в Военном министерстве разгорелся целый скандал по поводу размещения крупного артиллерийского заказа; следовало решить, кому поручить его выполнение: французским заводам в Крёзо или германскому концерну Круппа.

В начале войны на вооружении русской пехоты состояла малокалиберная магазинная винтовка, рассчитанная на обоймы с пятью патронами. Это оружие, представлявшее собой усовершенствованный вариант французской модели, получило наименование «пятизарядной магазинной винтовки образца 1891 года»[72].

Непосредственно перед войной для нее была введена новая остроконечная пуля. Винтовка блестяще прошла испытание японской войной и, возможно, являлась наилучшей моделью пятизарядных магазинных винтовок среди всех находившихся на вооружении европейских армий. В начале войны запасы этого оружия были более чем достаточны для вооружения армии, включая формирования полковых резервов второго и третьего разрядов. Как следствие, в начале кампании русская армия не испытывала недостатка винтовок, но позднее проявили себя два заранее не учтенных фактора. Первый состоял в безусловной необходимости формирования новых частей, чего прежде делать не предполагалось. Нужда в них определялась началом применения линейной стратегии, которую мы начали использовать поздней осенью 1914 года, хотя наши союзники перешли к ней уже с сентября – сразу же после сражения на Марне. Эта стратегия требовала занятия нашими войсками всех без исключения участков наших границ или линий обороны. Однако второй и наиважнейшей причиной нехватки огнестрельных припасов стали их громадные потери на поле боя.

Войска, в первые месяцы войны в изобилии снабжавшиеся патронами и новыми винтовками из резервных запасов, были вполне уверены, что так будет продолжаться и впредь, вследствие чего совершенно не утруждались сбором на местах боев винтовок и прочего снаряжения. Кроме того, вполне естественно, что подобная мысль и вовсе не могла возникать, если поле боя оставалось в руках противника. Только весной 1915 года повсюду в армии были сформированы специальные отряды для сбора винтовок, снаряжения и боеприпасов.

В то время уже случалось, что пополнения прибывали на фронт безоружными, а в случае, если они все же получали винтовки, это было оружие, отобранное у проходивших подготовку резервистов. Следовательно, не хватало винтовок и для обучения новых формирований. Кроме того, было установлено, что казенные военные заводы не в состоянии произвести оружие, необходимое для покрытия громадных потерь. Только тогда Военное министерство в большой спешке взялось за поиски возможностей для размещения военных заказов за границей. Предложения имелись в изобилии, в особенности – из Америки. Условия большинства американских предложений включали требование отсрочки поставок, которая была необходима для подготовки к началу производства en i-nasse[73].

Вследствие этого Военное министерство не имело возможности определить, какая часть от любого размещенного заказа будет выполнена к оговоренному времени; к тому же сроки поставок оказывались из-за упомянутого условия очень продолжительными. В результате получалось, что большинство заводов, получивших заказы, наверняка не смогут своевременно их выполнить. Поэтому возникало подозрение, что предприятия сознательно принимали заказы, выполнять которые вовсе не собирались, имея руководство, уже подкупленное германцами или просто настроенное прогермански. Ни одно из подобных обвинений не подкреплялось достаточными доказательствами, однако упомянутые заказы в срок выполнены не были, и поставки по ним не завершены и поныне. Эта неудача вынудила Военное министерство предпринять, хотя и с большим опозданием, другие меры.

Во-первых, при начале позиционной войны было изъято оружие у транспортных и интендантских формирований. Кроме того, приступили к ремонту стрелкового оружия, захваченного у австрийцев. Несколько партий таких винтовок уже были отправлены сербской армии в тот период, когда мы сами еще не испытывали в этом отношении дефицита.

Одновременно с этим Военное министерство озаботилось максимально возможным увеличением производительности казенных заводов, но на этом пути препятствием становилась нехватка соответствующих станков и малые мощности имевшихся в стране предприятий, способных такое оборудование выпускать. Тогда же мы обратились за помощью к союзникам, запрашивая, нет ли у них возможности снабдить нас винтовками, пусть даже устаревших систем, чтобы позволить нам вооружать ими на время обучения своих новобранцев. Наше ополчение, служившее для защиты военных центров внутри страны, состоявшее из старших возрастов призыва, было вооружено винтовками системы Бердана, рассчитанными на стрельбу свинцовыми пулями [без оболочки]. Значительную помощь оказала нам Япония, предоставившая для вооружения нашей действующей армии свои малокалиберные винтовки.

Все перечисленное позволило смягчить остроту кризиса, однако положение со стрелковым оружием не было окончательно исправлено вплоть до конца 1916 года.

В свое время военной наукой было доказано, что всякая армия непременно должна быть вооружена только стандартными системами ружей, пушек и снарядов, так как существование различных калибров усложняет обучение войск, а также сопровождается риском, что в боевых условиях воинские части могут получить патроны или снаряды калибра, не подходящего для имеющегося у солдат оружия. Но реалии военных действий полностью опрокинули этот устоявшийся принцип. В конце 1915 года на линии огня наши войска пользовались русским, австрийским и японским оружием; было даже небольшое количество так называемых «мексиканских» винтовок. Части, находившиеся в тылу, помимо некоторого количества уже перечисленных систем, использовавшегося для обучения, были вооружены еще и винтовками других типов, завезенных из Франции, Великобритании и Италии, а также отечественными ружьями системы Бердана[74].

К чести наших обозников скажу, что не известно ни единого случая, когда находившиеся на линии огня войска получили бы патроны калибра, который не годился бы для их винтовок.

Вооружение артиллерии было не менее разнообразно, но это объяснялось требованиями траншейной войны.

В 1915 году имела место огромная нехватка винтовочных патронов, и войска были буквально завалены циркулярами и инструкциями, требовавшими их экономного использования. Но в тот период, а в особенности – на начальных этапах позиционной войны из-за близкого расположения неприятельских позиций на всем фронте протяженностью 1300 километров стрельба велась почти без перерывов все двадцать четыре часа в сутки. Со временем, благодаря усилиям армейского начальства и, главное, более молодых офицеров, нам удалось добиться такого положения, при котором многие полки во время самого интенсивного германского обстрела сохраняли замогильное молчание и открывали огонь только в те моменты, когда противник начинал атаку. В случае, когда войска занимали стационарные позиции, мы могли выдавать солдатам меньшее количество боеприпасов, но во время серьезных боев или при отражении германских атак всякая нехватка патронов скверно сказывалась на боевом духе находившихся в окопах частей. Этот кризис продолжался весь 1915 год и все еще давал о себе знать даже в 1916-м. Заявки на поставку большего количества боеприпасов, направляемые в верховные военные инстанции в связи с приближением активных боевых действий, не могли выполняться в полной мере.

Кризис, хотя и не столь острый, существовал и в снабжении пулеметами. В начале кампании каждый из полков и каждая кавалерийская дивизия действующей армии имели собственную пулеметную команду с восемью пулеметами, но вскоре выяснилось, что противник в этом отношении оснащен гораздо лучше. Были предприняты меры для увеличения количества полковых пулеметов. Этому, с одной стороны, препятствовала необходимость формирования новых пулеметных команд для непрерывно формировавшихся новых пехотных полков, а с другой – трудности с выполнением заказов на поставку двухколесных пулеметных станков. Производство собственно пулеметов было налажено очень хорошо, поскольку перед началом кампании наши казенные оружейные заводы выпускали их в массовых количествах для пополнения запасов, предназначавшихся для полков следующего призыва. Значительным подспорьем оказалось для нас множество пулеметов, захваченных у австрийцев и германцев. Их обыкновенно отсылали в тыл в качестве трофеев, а позднее наши мастерские научились переделывать их для стрельбы русскими патронами, после чего они оставались для боевой работы в частях, которые их захватили. В некоторых полках имелось до сорока и более пулеметов, хотя такие примеры были скорее исключением из правил.

Должен заметить, что захват большого числа пулеметов не всегда давал полкам ожидаемые преимущества, поскольку поставки боеприпасов рассчитывались только в соответствии со штатным количеством этого оружия.

Наверняка величайшее и самое прискорбное влияние на ход боевых операций оказывала нехватка артиллерии, и в первую очередь – недостаток артиллерийских боеприпасов. В начале войны на вооружении нашей армии состояли орудия образца 1900 и 1902 годов, отличавшиеся друг от друга только очень незначительно. Эти конструкции были лучшими из всех, где-либо производившихся в то время. Количество боеприпасов, заготовленных перед войной, вполне отвечало наличному количеству орудий.

Если нехватка снарядов обнаружилась раньше, чем недостаток самих пушек, то это объяснялось тем фактом, что орудия использовали в два и даже в три раза больше снарядов, чем было рассчитано на основании теории, а соответственно – и заготовлено. В декабре 1914 года замена орудий, стволы которых исчерпали свой ресурс выстрелов, столкнулась с некоторыми трудностями. Для преодоления этой проблемы мы были вынуждены сократить во всех полевых батареях количество орудий с восьми до шести и отправить изношенные пушки в тыл, чтобы там отремонтировать и сформировать из них резервный парк, из которого можно было бы по мере износа заменять оставшуюся на фронте артиллерию. Такая мера могла обеспечить только временное облегчение ситуации. Нам было необходимо создать порядок централизованного ремонта изношенных орудий путем рассверливания стволов и оснащения их новыми стальными ствольными каналами. Летом 1915 года, когда кризис снабжения снарядами достиг наибольшей остроты, Военное министерство запросило штабы, какое среднее потребление снарядов необходимо обеспечить, поскольку на основании их расчетов необходимо организовать внутри страны строительство снарядных заводов.

Примерно в это же время в Петрограде был создан [Центральный] Военно-промышленный комитет, председателем которого был избран А. И. Гучков[75], впоследствии ставший первым военным министром Временного правительства.

Для производства боеприпасов было предложено при посредстве военно-промышленных комитетов использовать множество больших и малых частных заводов и фабрик. Однако организация массового производства боеприпасов без учета соответствующих потребностей в пушках поставила бы русскую армию перед еще более серьезными проблемами. В мае 1915 года при личной встрече с генералом Алексеевым, который в то время был главнокомандующим Северо-Западным фронтом, я отчетливо выразил свое мнение и представил ему некий парадокс. Испытываемая нами нехватка артиллерийских боеприпасов оказалась для нас спасительной по следующей причине – производство орудий или доставка из-за границы заказанной там артиллерии являются задачей намного более трудновыполнимой, нежели производство и поставки артиллерийских боеприпасов. Поэтому, подчеркнул я особо, если бы мы в последний период кампании снабжали свою артиллерию снарядами в таком же изобилии, как делали это в первые месяцы войны, не имея при этом возможности заменять исчерпавшие свой ресурс орудия, то теперь, весной 1915 года, у нас не осталось бы ни единой годной к стрельбе пушки. Все пушечные стволы были бы совершенно изношены. Поэтому, когда в августе 1915 года у меня спросили, какую среднюю производительность следует определить для снарядных заводов, я ответил, что ответ зависит от другого фактора – необходимо сначала выяснить, какое количество боеприпасов может быть использовано за определенный период уже имеющимися орудиями и теми, которые подлежат ремонту, произведены заново на отечественных заводах или заказаны за границей. После этого можно будет определить темпы производства боеприпасов, основываясь на общем количестве орудий и числе выстрелов, которые теоретически способна произвести одна пушка. Снабжение войск большим количеством боеприпасов при отсутствии возможности своевременно заменять изношенные орудия может привести к еще более скверному положению, поскольку предпочтительнее иметь пушки и экономить на снарядах, нежели иметь снаряды при отсутствии артиллерии, которая могла бы их использовать.

Этот кризис в полевой артиллерии русской армии продолжался до самого конца 1916 года, постепенно теряя остроту, но только в 1917 году нехватку снарядов стало возможно отнести к области закончившихся страшных снов.

Значительно более трудноразрешимым оказался вопрос обеспечения тяжелой артиллерией. В начале кампании только армейские корпуса действующей армии имели в своем составе мортирные дивизионы. Однако во всем, что касалось снабжения наших частей дальнобойной и тяжелой артиллерией – в особенности 6-дюймовыми орудиями, – положение было намного хуже. Предлагалось придать каждому корпусу действующей армии по одному дивизиону из трех батарей четырехорудийного состава; одна батарея должна была иметь на вооружении две дальнобойных пушки калибра 4,2 дюйма, а две другие – 6-дюймовые пушки или гаубицы. Во время кампании на этих принципах формировались новые дивизионы как для армейских корпусов действующей армии, так и для вновь формируемых корпусов. В 1916 году создание этих новых дивизионов не могло быть закончено к нужному сроку по причине формирования новых армейских корпусов, число которых почти вдвое превосходило количество таких соединений в мирное время.

В то же время, если русская артиллерия испытывала нехватку снарядов даже для полевых орудий, то недостаток боеприпасов для тяжелой артиллерии ощущался еще более остро. В 1915 году бывали случаи, когда тяжелые батареи отводились в тыл якобы для ремонта, а в действительности же – по причине полного отсутствия боеприпасов для них. Такое положение постепенно исправлялось, но, несмотря на это, только весной 1917 года при подготовке будущих операций к вящей радости различных армий они могли рассчитывать на получение нескольких десятков тысяч снарядов для 6-дюймовых пушек и приблизительно 100 тысяч бомб калибра 4,8 дюйма для траншейных мортир. Такое положение – по сравнению с жалкими сотнями тяжелых артиллерийских выстрелов, которые им поставляли в 1914 и даже в 1915 годах, – может считаться удовлетворительным.

К концу ноября 1914 года германцы уже использовали в полевых сражениях 12-дюймовые орудия, тогда как у нас вплоть до весны 1916 года самым тяжелым калибром была 6-дюймовка.