КалейдоскопЪ

Галлиполи

Дарданеллы, отделяющие Европу от Азии, - морской пролив длиной около 50 километров. Этот пролив, в своей наиболее узкой части имеющий в ширину немногим более километра, ведет из Средиземного моря в закрытое Мраморное море. На его северо-восточном берегу Стамбул, или Константинополь (прежде столица Византии, а в 1915 году - Оттоманской империи), охраняет вход в Босфор, водный путь, еще более узкий, чем Дарданеллы, который ведет в Черное море. По европейскому берегу Дарданелл, Мраморного моря и Босфора в 1915 году тянулась узкая полоса турецкой территории. На азиатском берегу Оттоманская империя простиралась на север, восток и юг до Кавказа, Персидского залива и Красного моря. Стратегическая позиция Дарданелл привлекала к ним армии и военно-морские флоты во все времена. В Адрианополе, довольно глухом месте, произошло пятнадцать сражений; в самом первом, в 378 году, император Валент был разбит готами, что привело к краху Римской империи на западе; в самом недавнем - в 1913 году - турки отразили попытку болгар захватить Стамбул.

Долгое время царская Россия претендовала на Дарданеллы - чтобы завершить столетнее противостояние Оттоманской империи, захватив Константинополь и, таким образом, освободив исконный престол православного христианства от мусульман (а заодно и обеспечить постоянный безопасный доступ в теплые моря). Это было главной задачей для России в текущей войне. Франция, а тем более Великобритания не были склонны допустить такое драматическое усиление влияния России в южной Европе. Тем не менее во время кризиса 1914-1915 года они были готовы рассмотреть возможность открытия там нового фронта, так как это одновременно означало оказание помощи их союзнику и выход из тупика на Западном фронте. Атака на Дарданеллы, с моря, или с суши, или с обеих сторон одновременно, казалась подходящим вариантом. В течение весны 1915 года она получила поддержку.

Первое предложение исходило от Франции. В ноябре 1914 года Аристид Бриан, министр юстиции, подал идею послать англо-французскую военную экспедицию численностью 400 тысяч человек в греческий порт Салоники под предлогом помощи Сербии. Это помогло бы убедить соседние Румынию и Болгарию, старых врагов Турции, присоединиться к союзникам, а кроме того, осуществить атаку на Австро-Венгрию через Балканы. Жоффр, чьи полномочия главнокомандующего были закреплены конституционно и неоспоримы, был категорически против любого сокращения войск, которое могло помешать выиграть войну на Западном фронте. Тем не менее чуть позже Франше Д'Эспре, один из его подчиненных, позволил себе предложить этот план президенту Пуанкаре, который вместе с Брианом и премьер-министром Вивиани снова предложил его Жоффру на встрече в Елисейском дворце 7 января 1915 года. Жоффр продолжал выражать полное несогласие. Teм временем, однако, идея привлекла внимание Великобритании. 2 января главнокомандующий русских, великий князь Николай, обратился к Лондону с просьбой о помоши против турецкого наступления на Кавказ путем отвлечений их сил. Его телеграмму обсудили Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль и Государственный секретарь по военным делам Китченер. Позже, в тот же день, Китченер писал Черчиллю: "У нас нет войск для высадки где бы то ни было... единственное место, где демонстрация силы могла бы произвести некоторый эффект - это Дарданеллы". Предложение Китченера нашло отклик. 3 ноября Черчилль, в ответ на объявление Турцией войны и по своей собственной инициативе послал британскую Эгейскую эскадру, чтобы обстрелять турецкие форты в устье Дарданелл, Пороховые погреба взорвались, выведя из строя большинство тяжелых орудий на укреплениях европейского берега. Хотя после этого эскадра повернула прочь, не пытаясь пройти дальше по проливу, успех oперации пробудил в Черчилле убеждение, что мощь флота может быть использована в Дарданеллах со стратегическим, а не тактическим эффектом.

Он выдвинул предложение сначала на собрании нового Военного совета - военного подкомитета британского кабинета - 25 ноября 1914 года. Оно было отвергнуто, но не забыто. Окончательная стабилизация фронта во Франции и Бельгии и исчезновение "флангов" - за счет маневров вокруг которых по традиции достигались решающие результаты - требовали найти другой способ действий. Ллойд Джордж, министр финансов, и сэр Морис Хэнки, секретарь Комитета имперской обороны и одновременно офицер британского военного правительства, как и Черчилль, пришли к выводу, что фланги должны находиться вдали от Западного фронта. Их поддержал Китченер, который, как и они, был против продолжения фронтального наступления во Франции, за что ратовали Жоффр и сэр Джон Френч. Вскоре они заинтересовали Первого морского лорда, адмирала Фишера, который 3 января настоял на совместной сухопутной и морской атаке на Турцию, с условием, что она будет проведена безотлагательно и что будут использованы только старые линкоры.

План Фишера мог сработать, если бы турки медленно восстанавливали и усиливали оборонную систему Дарданелл, а Военный совет начал действовать немедленно, как он и требовал. Но вместо этого началось длительное обсуждение альтернативных стратегий. Пока это тянулось, Черчилль взял инициативу в собственные руки. Заручившись согласием Фишера консультировать адмирала Кардена, командующего британским Средиземноморским флотом, в отношении деталей операции, он вытянул из него признание, что будет невозможно "сокрушить Дарданеллы... большим количеством кораблей". Это и было одобрение, в котором Черчилль так нуждался. Романтик в стратегии, энтузиаст военных авантюр, что в равной степени проявилось, когда он поднимал Королевскую морскую дивизию или приводил Антверпенскую операцию, он приступил к организации флота старых линкоров. Фишер был готов отпустить их и направить против Дарданелл, чтобы уничтожить турецкие укрепления артобстрелом с моря.

Фишер принял настойчивое предложение Черчилля "скрепя сердце" и как некий "эксперимент". Его сердце, столь же склонное к риску, влекло его к участию в Балтийской экспедиции; его разум подсказывал ему, что не следует отвлекать внимание от конфронтации в Северном море. Он, тем не менее, предоставил Черчиллю свободу действий по его дарданелльскому проекту. При этом должен был быть собран не только флот старых линкоров, французских и британских. Новейший "Куин Элизабет", прототип класса "суперлинкоров", был выделен Средиземноморскому флоту чтобы использовать его 15-дюймовые орудия против укреплений Дарданелл. База на греческом острове Лемнос подготавливалась на тот случай, если бы было принято решение высадить на неприятельском берегу десант. Специально для этой цели Китченер собрал 29-ю дивизию, сформированную из регулярных войск имперского зарубежного гарнизона. Черчилль получил в свое распоряжение Королевскую морскую дивизию и Австралийско-Новозеландский армейский корпус (АНЗАК), ожидавший переправки из Египта Францию.

Так или иначе, но действия войск зависели от артобстрела, проведенного флотом. В начале ожидалось что линкоры будут иметь явное преимущество. Турецкие оборонительные сооружения были устаревшими - в Кейп-Хеллес на европейском берегу, в Кум-Кале на азиатском, и в Галлиполи, охранявшие пролив Нарроус, - они были построены еще в средние века или даже раньше. Было известно, что, помимо батарей передвижных гаубиц, турки также использовали для защиты своих укреплений минные поля, проложив их в фарватере Дарданелл. Однако можно было смело надеяться, что систематическое наступление линкоров, проходящих в кильватере с тральщиками, расчищающими путь вперед, должно подав" турецкие орудия, очистить Нарроус и открыть вплоть до Мраморного моря и Стамбула.

Начало этой морской операции 19 февраля произвелс сенсационный политический, если не военный эффект. Греция предложила войска для участия в кампании, Болгария прекратила переговоры с Германией, русские выразили стремление атаковать Стамбул из Босфора, Италия, еще не принимавшая участия в войне, вдруг стала склоняться к тому, чтобы присоединиться к союзникам. Все, верил, что выступление против Турции должно нзменить ситуацию в южной Европе в пользу союзников, казалось, были готовы непосредственно участвовать в разрешения этой ситуации. На практике обстрел причинил весьма незначительный ущерб, как и высадка Королевской морской пехоты в конце февраля. 25 февраля адмирал Карден возобновил обстрел, но не продвинулся дальше устья Дарданелл. К 4 марта, когда рота королевской морской пехоты, атаковавшая старый форт в Кум-Кале, понесла тяжелые потери, стало очевидным, что изначальный оптимизм энтузиастов себя не оправдал. Турецкий гарнизон оказался более решительным, чем могло показаться сначала, орудия или слишком хорошо защищены, или слишком мобильны, чтобы быть легко уничтоженными, а минные поля - слишком плотными, чтобы быть обезвреженными случайными усилиями поспешно собранных тральщиков. "Форсирование Нарроус" требовало тщательно согласованного наступления всех доступных кораблей с тральщиками, работающими под защитой орудий линкоров, которые должны были подавлять огонь береговых батарей по мере продвижения вперед.

Большое наступление началось 18 марта. В составе эскадры было шестнадцать линкоров - двенадцать британских и четыре французских, по большей части додредноуты, а также линейный крейсер "Инфлексибл" и практически незаменимый сверхдредноут "Куин Элизабет". Они шли, выстроившись в три линии, в траверзе, следуя за роем тральщиков в сопровождении флотилии крейсеров и эсминцев. За всю долгую морскую историю Дарданелл такой армады там никогда прежде не видели. Поначалу эскадра двигалась непреодолимой силой. Между 11.30 утра и двумя часами дня она покрыла почти милю, подавляя каждую стационарную или передвижную батарею по мере продвижения. "К двум часам пополудни ситуация стала критической", сообщает отчет турецкого Генерального штаба. "Все телефонные провода были перебиты... некоторые орудия уничтожены, другие приведены в негодность... вследствие чего огонь оборонительных сооружений значительно ослаблен". Однако в два часа соотношение сил изменилось в другую сторону. На старом французском линкоре "Буве", который сдал назад, чтобы позволить тральщикам пройти вперед, неожиданно произошел внутренний взрыв, и он затонул со всей командой. Обеспокоенный этим происшествием, командующий флотом адмирал де Робек предположил, что причиной стала торпеда, выпущенная из берегового аппарата. Позже, однако, стало известно, что ночью 7 марта небольшой турецкий пароход выставил полосу минных заграждений параллельно берегу, которая осталась незамеченной тральщиками. В неразберихе, сопровождавшей взрыв, тральщики, управляемые гражданскими командами, начали отступать, проходя сквозь строй кораблей. В ходе этих маневров старый линкор "Иррезистэбл" получил повреждения и также покинул строй. Вслед за ним "Оушен", еще один старый линкор, также пострадал от внутреннего взрыва. Вскоре после этого французский додредноут "Сюффрень" был сильно поврежден попаданием снаряда. "Голуа" и "Инфлексибл", современный линейный крейсер, получи повреждения еще раньше. Де Робек обнаружил, треть его флота потеряла способность продолжать движение. К концу дня "Oушен" и "Иррезистибл", как и "Буве", затонули. "Инфлексибл", "Сюффрень" и "Голуа", а также "Альбион", "Агамемнон", "Лорд Нельсон" и "Шарлемань" получили серьезные повреждения. По мере того как начало смеркаться, де Робек повел свой флот прочь. Через Нарроус было протянуто десять линий минных заграждений, в общей сложности из 373 мин, оставшихся невытраленными. Хотя большинство береговых батарей расстреляли весь свой боезапас, но их орудия уцелели.

22 марта адмирал де Робек встретил генерала Гамильтона, назначенного командующим на борту "Куин Элизабет", Они быстро пришли к согласию относительно того, что наступление флота на Нарроус не может быть продолжено без поддержки сильных десантных партий. Многочисленные плавучие мины с сочетании с огнем тяжелых береговых орудий создавали чрезвычайные затруднения. Если тяжелые стационарные турецкие орудия еще можно было достать огнем, то передвижные батареи перемещались, едва будучи обнаружены, на новое место, откуда могли продолжать обстреливать хрупкие тральщики, таким образом не давая им снимать минные заграждения, натянутые между европейским и азиатским берегами. Это лишало линкоры возможности продвигаться вперед. Единственным решением была высадка войск, способных захватить передвижные батареи и вывести их из строя, чтобы тральщики могли приступить к работе, а линкоры - следовать за ними по расчищенному фарватеру.

Отважные души, вроде коммодора Роджера Кийза, командующего тральщиками, были готовы действовать, невзирая ни на какие потери. Кийз был уверен, что турки деморализованы и остались без боеприпасов. Более осторожные офицеры полагали, что больший риск приведет к большим потерям, и разведка позже это подтвердила. "Партия осторожных" в любом случае была более многочисленна. К концу марта решение о высадке десанта было принято окончательно - де Робеком и Гамильтоном, независимо от Кабинета, - и единственным вопросом, который оставалось решить - это где должна произойти высадка и какими силами. Рейдов королевской морской пехоты было явно недостаточно. Разведка средиземноморских экспедиционных сил, получившая известность как "команда Гамильтона", подсчитала, что в распоряжении турок имелось 170 тысяч человек. Это было преувеличение. Лиман фон Сандерс, их германский командующий, имел всего шесть слабых дивизий общей численностью 84 тысяч человек для охраны 250 км побережья. Тем не менее у союзников было только пять дивизий средиземноморских экспедиционных сил - 29-я. Королевская морская, 1-я Австралийская, Австралийско-Новозеландская и эквивалентный дивизии Восточный экспедиционный корпус, предоставленный французами. Каждая из них, однако, была необходима, чтобы удерживать плацдармы, даже если бы турки были еще слабее, чем в действительности. На самом деле решение использовать все пять дивизий было принято изначально. Снявшись с поспешно устроенной базы в бухте Мудрос на соседнем греческом острове Лемнос, они должны были быть в срочном порядке погружены на борт транспортов и как можно скорее доставлены на берег. В течение месяца между поражением флота 22 марта и возможным "Днем D" 25 апреля подготовка, носившая весьма импровизированный характер, была успешно осуществлена. Мудрос заполнялся боеприпасами, собирался флот транспортов, а также лодок и импровизированных десантных плавсредств, чтобы перевезти войска на берег.

Этот план был сплошной импровизацией. При отсутствии надежных данных о расположении турецких войск при составлении плана приходилось наугад решать, где десант встретит меньше сопротивления и где достигнет больших успехов. Азиатское побережье выглядело очень соблазнительно благодаря своим ровным пляжам. Но Китченер запретил Гамильтону высаживать там десант. При этом он привел великолепный аргумент: такое небольшое войско легко может погибнуть на обширных пространствах в турецком тылу. Согласно стратегическим планам Китченера основной целью должен был стать маленький полуостров европейского побережья, названный Галлиполийским в честь маленького городка Галлиполи у пролива Дарданеллы, но его рельеф несколько осложнял задачу. Тоненький перешеек в районе Болайира, находящийся в 40 милях от оконечности мыса Геллес, имел плоское побережье со стороны Средиземного моря и давал возможность отрезать пути к отступлению всем расположившимся южнее него турецким войскам. Однако турки покрыли берег у Болайира колючей проволокой, которая казалась непреодолимой преградой. Большая часть морского побережья полуострова была образована отвесными утесами и только в одном месте был подходящий пляж, который позднее был занят частями АНЗАК. Помимо этих мест, десант можно было высадить только на самом мысе Геллес, где была цепочка небольших узких пляжей, довольно близко подходящих к оконечности мыса. Так как мыс полностью простреливался с судов, стоящих вдоль берега, он и был выбран для высадки 29-й дивизии. Королевская морская дивизия проводила демонстративную высадку в Булаире, что должно было побудить турков отступить с мыса Геллес. Точно такую же показательную высадку совершали французские войска на азиатском побережье Турции у Кум-Кале неподалеку от Трои. Позднее они должны были присоединиться к 29-й дивизии. Для высадки были выбраны пять пляжей на мысе Геллес. Они были обозначены буквами Y, X, W, V и S. Пляж Y находился на расстоянии трех миль от оконечности мыса со стороны Средиземного моря, пляж S - на побережье пролива Дарданеллы, а X, W и V - под самым мысом.

Теперь, оглядываясь назад, мы можем ясно видеть, что план Гамильтона был просто невыполним, как и любой другой, учитывая численность находившихся в его распоряжении войск. Даже если бы удалось захватить оконечность полуострова, она, во-первых, была отрезана от материка минными полями, а, во-вторых, находилась в пределах досягаемости турецкой артиллерии. Высадка на азиатском побережье также не дала бы результата, и высадившиеся войска были бы весьма уязвимы. Даже успешное десантирование на побережье залива Сувла или под Болайиром не только бы не нанесло урон турецким войскам, находящимся между заливом и мысом Геллес, но и оставило бы им возможность получить подкрепление с противоположного берега Дарданелл. Успеха можно было бы достичь только в том случае, если бы имеющимися силами можно было бы занять и удержать Болайир, Геллес и азиатское побережье одновременно. Таких сил в распоряжении Гамильтона не было, и их нельзя было собрать настолько быстро, чтобы оказать реальную помощь русским войскам. Введение в бой многочисленных войск не отвечало задачам кампании, которые заключались в достижении значительных результатов без переброски сил с Западного фронта. Гамильтон мог надеяться на успех своей, по сути, диверсионной акции только в том случае, если турки неправильно среагируют на высадку десанта. Никаких неожиданностей допустить было нельзя. Наступление военно-морскях сил союзников в направлении Галлиполийского полуострова насторожило турков, и они потратили этот месяц на то, чтобы заставить противника отступить я на то, чтобы вырыть окопы вокруг всех пляжей. Только если бы турки не предприняли внезапное контрнаступление, союзники могли бы удержать достаточно большой плацдарм и всерьез претендовать на Галлиполийский полуостров.

У солдат 29-й дивизии и АНЗАК было мало общего, но и те, и другие всерьез надеялись на успех операции. Англичан призвали еще до начала войны и их обветренные, загорелые лица напоминали героев Киплинга. Этих солдат собрали во Францию из колониальных гарнизонов, но потом перебросили в Египет, на тот случай, если они понадобятся в боях против турок. Австралийцы и новозеландцы, прибывшие в Европу через Египет, были, по сути, людьми гражданскими, продуктами наиболее развитой военной системы в мире. Эта система готовила каждого мужчину к военной службе, начиная с начальной школы; призывались все годные по состоянию здоровья. В Австралии к идее всеобщего призыва относились без энтузиазма, однако в маленькой Новой Зеландии, наименее уязвимом месте на Земле, ее восприняли со всей серьезностью. Каждому жителю Новой Зеландии в 1914 году внушали следующую идею: империя надеется, что в час нужды ты посвятишь ей все свои помыслы, труды и будешь готов пострадать во имя родины. На практике это выглядело так: когда империя призвала к оружию, "опустели аудитории университетов, прекратились спортивные состязания. Никто не имел права даже подумать о том, чтобы остаться в стороне. Если в бой шел твой товарищ, ты волей-неволей должен был последовать его примеру". Мужское население Новой Зеландии составляло полмиллиона человек, из них пятьдесят тысяч были хорошо подготовленными бойцами не старше двадцати пяти лет. Число австралийских призывников также было пропорционально количеству мужского населения. В Новой Зеландии призывались в основном жители сельской местности, которые благодаря способности выжить в экстремальных условиях и опыту обращения с ружьем и лопатой заслужили репутацию лучших солдат двадцатого века. Австралийцам, с их напористостью, индивидуализмом и обостренным чувством локтя, не было равных в наступлении, и это вскоре смогли почувствовать и турки, и немцы.

На закате 25 апреля торговые корабли всех размеров, от лайнеров до буксиров, под защитой военных кораблей, отошедших из Дарданелл 18 марта, встали неподалеку от мыса Геллес и от "Бухты АНЗАК" (так вскоре стали называть место высадки австралийцев и новозеландцев). Командование находилось на флагманском линкоре "Куин Элизабет", но, несмотря на это, ее пятнадцатидюймовые орудия тоже должны были участвовать в артиллерийской подготовке вместе с орудиями других кораблей. Однако некоторые корабли предназначались только для транспортировки войск. Десант с кораблей добирался до берега "на буксире" - цепочки шлюпок привязывались к паровым катерам. Этими катерами командовали младшие офицеры, двое из которых были и вовсе тринадцатилетними курсантами-первогодками Королевского военно-морского колледжа. По мере приближения к берегу цепочки разделялись, и шлюпки достигали цели на веслах. В операции участвовал только один специальный десантный корабль, угольщик "Клайд". Он должен был сесть на грунт у пляжа V неподалеку от старой византийской крепости Седдюльбахир. В носовой части корабля были прорезаны отверстия, через которые Королевские мюнстерские стрелки и солдаты Гэмпширского полка должны были спускаться по сходням на лихтеры и по ним добираться до пляжа, под прикрытием пулеметов, установленных на полубаке за мешками с песком.

Обстрел начался около пяти часов на закате дня и вскоре ко всем пляжам протянулись цепочки шлюпок. Что ждало десантников впереди, было неизвестно, так как у разведки не было не только информации о численности и диспозиции турецких войск, но даже и карт района, который предстояло штурмовать. Например, считалось, что рельеф за мысом Геллес представлял собой ровный и пологий склон, хотя на самом деле местность там была пересечена множеством оврагов. Было известно, что равнина за "Бухтой АНЗАК" окружена горами, но для высадки было выбрано место южнее; оттуда открывался путь на центральный гребень, на котором рассчитывалось установить наблюдательные посты для корректировки огня корабельных орудий по турецким батареям у Дарданелл.

Шансы на успех были один к одному. В действительности случилось следующее. По причинам, никем вразумительно не объясненным до сих пор (может быть, оттого, что человеку свойственно ошибаться, а может быть, из-за того, что план в последнюю минуту был изменен без согласования с кем-либо), 48 буксируемых шлюпок АНЗАК причалили к берегу на милю севернее изначально выбранного пляжа. Над линией прибоя высились отвесные скалы, переходившие в серию скалистых гребней, тремя неровными ярусами возвышающихся над бухтой. Берега к югу и к северу были обрывистыми, так что вся местность имела в целом форму маленького амфитеатра (ничтожные размеры этого плацдарма впоследствии сильнее всего поражали военных историков). Если бы австралийцы и новозеландцы не достигли гребней раньше противника, все их позиции, включая пляж, были бы видны как на ладони, что губительно бы отразилось на всех последующих действиях. Десантники понимали, насколько важно быстро забраться наверх, и после практически беспрепятственной высадки начали изо всех сил карабкаться на скалы. Однако причина, по которой им никто не мешал высаживаться, скоро стала очевидна. Врагов было мало, потому что турки не смогли предугадать, что десант высадится в таком неудобном месте, и десантники вскоре обнаружили, что местность не менее враждебна, чем вражеские войска. Один гребень сменялся другим, еще более высоким, овраги были перекрыты завалами, а путь к вершине время от времени терялся. Десантные отряды потеряли друг друга в густом кустарнике и глубоких ущельях, которые разделили группы и не позволили скоординировать их восхождение к вершине. Если бы хоть кто-нибудь из двенадцати тысяч высадившихся мог достичь вершин гребня Сари-Бахир, возвышающегося на две с половиной мили над бухтой, они бы имели возможность хорошо обозревать Дарданеллы, и победа была бы в их руках. Однако к полудню они продвинулись только на полторы мили и в этом опасном месте натолкнулись на сопротивление собирающихся турецких сил. Австро-новозеландцы, потеряв связь с командованием, пытались скрыться в холмах. Полуденная жара сменилась серой изморосью; их мучения только начинались.

Десятью милями южнее день тоже начался огнем тяжелой корабельной артиллерии. Под его прикрытием к берегу двигались связанные в цепочки 96 шлюпок и переполненный "Клайд". На флангах, у пляжей Y и X со средиземноморской стороны и у пляжа S в Дарданеллах нападавшие почти не встретили сопротивления и вскоре очутились на берегу. Французам тоже никто не помешал высадиться на другой стороне пролива, у Кумкале на азиатском побережье. Замешкавшись поначалу, они, тем не менее, вскоре взяли старую византийскую крепость, деревню под ее стенами и кладбище на ее задворках. Турецкие войска, находившиеся там, были неорганизованны, а их руководители были плохими военачальниками. У британского десанта на пляжах Y, X и S ситуация была аналогичной: враг либо отсутствовал, либо был напуган взрывами двенадцатидюймовых снарядов около своих позиций. Десантники загорали, готовили чай, перетаскивали припасы в глубь территории и прогуливались, любуясь природой, как будто бы война была далеко.

На пляжах W и V стрелки из Ланкашира, Дублина, Мюнстера и Хэмпшира отчаянно сражались за свои жизни и сотнями погибали. Эти два пляжа разделены собственно мысом Геллес. К западу от него, на пляже W, который с тех пор носит имя Ланкаширского, ланкаширские стрелки еще за сотню ярдов от берега попали под шквал ружейного и пулеметного огня. Несмотря на это, большая часть лодок дошла до берега. Здесь англичане наткнулись у самой кромки воды на колючую проволоку, из-за которой турки стреляли в каждого человека, поднимавшегося из моря. Майор Шоу из Ланкаширского полка вспоминал, что "море за спиной стало абсолютно малиновым и сквозь треск выстрелов не слышны были даже стоны. Несколько человек все еще стреляли. Я подал сигнал к наступлению, потом я понял, что все они ранены".

Несмотря на вес эти ужасы, некоторым стрелкам удалось прорваться через заграждения, оглядеться, перестроиться и начать наступление. Из 950 высадившихся больше 500 были убиты или ранены, но оставшиеся в живых продолжали продвижение в глубь территории, преследуя турок, и к вечеру заняли единый плацдарм. С другой стороны от мыса, на пляже V, картина была еще хуже. Дублинские стрелки вначале думали, что не встретят сопротивления. Но, когда лодки достигли берега, на них обрушился град пуль. Когда "Клайд" сел на грунт ч солдаты из Хэмпшира и Мюнстера ринулись на сходни, ведущие на берег, начали стрелять два турецких пулемета. Они уже разнесли в щепки лодки, причалившие первыми. Люди, выстроившиеся на сходнях, как скот на бойне, один за другим спотыкались и падали в море, истекая кровью. Одни тонули тут же, другие нашли свою свою смерть позже, на отмели. Тем не менее некоторые выжили, спрятались за косой, объединились и выгнали турков из окопов. В то утро многие заслужили Крест Виктории, высшую британскую награду за отвагу. Из них 6 орденов получили ланкаширские стрелки, а 2 - матросы, которые сражались в море, поддерживая лихтеры, связывающие "Клайд", с берегом. Было множество других, неучтенных подвигов, которые непонятны боязливым потомкам. К вечеру, оставив позади пляжи, заполненные мертвыми телами, и красную от крови линию прибоя, ланкаширский десант объединился с десантом пляжа X, и пляжи V, Y и S оказались в полной безопасности. Из тридцати тысяч высадившихся две тысячи погибли в "Бухте АНЗАК" и не меньше двух тысяч - на мысе Геллес. Число убитых час от часу росло, так как турки перешли в контрнаступление. Оставалось неясным, удастся ли удержать до утра пляжи, занятые такой ценой.

Горстка турок нанесла более чем серьезный урон бесстрашным и уверенным воинам. Британским командирам - Гамильтону из Средиземноморской экспедиционной армии, Хантер-Вестону из 29-й дивизии и Бердвуду из АНЗАК, - было о чем задуматься. Предварительная оценка численности турецких войск, обороняющих Дарданеллы, была сильно завышена. Войска, размещенные Лиман фон Сандерсом на Галлиполийском полуострове, были только частью сил, имеющихся в его распоряжении. Остальные были рассредоточены между Болайиром и Кумкале, между Европой и Азией. Территорию, которую щтурмовали союзники, обороняла одна-единственная 9-я дивизия. Ее пехотные подразделения были рассредоточены отдельными группами вдоль побережья от "Бухты АНЗАК" до мыса Геллес и дальше. В одних местах дислоцировались отдельные взводы по 50 человек; иногда их было меньше или не было вовсе. На пляже Y не было никого, на X - 12 человек, на S - взвод. Даже "Бухту АНЗАК" обороняло всего 200 человек; пляжи V и W защищались отдельными взводами. Бойню ланкаширцам, Дублинцам, мюнстерцам и хэмпширцам устроила горстка отчаянных бойцов, Их, выживших после обстрела корабельной артиллерии, было меньше сотни, и они убивали, чтобы самим остаться в живых.

Многим туркам, тем не менее, удалось бежать. В Кум-кале они сотнями сдавались в плен французам до отступления 26 апреля. Многие из них убежали бы с полуострова, так как не имели под рукой никаких запасов, но положение спасал их командир, одаренный и целеустремленный офицер. Мустафа Кемаль был одним из первых младотурков, но его судьба сложилась иначе, чем у лидеров движения. В апреле 1915 года ему было 34 года, и он был всего лишь командиром дивизии. Однако судьбой было предрешено, что его 19-я дивизия находилась в критическом месте в критический момент. Она была сосредоточена на полуострове прямо напротив пролива, всего в 4 милях от "Бухты АНЗАК". Хотя эти два места были разделены высокими скалами, дивизия могла после форсированного марш-броска выступить против десанта, еще до того как окажется он на месте высадки в полном составе. Кемаль, мгновенно среагировав на звук артобстрела, форсировал продвижение своих солдат. Он сам шел во главе войска. Дойдя до гребня Сари-Бахир, до высоты, которая была целью австралийцев, пишет Кемаль, "мы увидели картину, поразившую нас. На мой взгляд, это была кульминация сражения." Ему были видны корабли в море и отряд турок из 9-й дивизии, бежавший к нему. Они сказали, что закончились боеприпасы, и он приказал им лечь на землю и примкнуть штыки. "В то же время я послал верного мне офицера назад, чтобы сообщить обстановку людям из 57-го полка, который наступал вслед за мной. Когда люди примкнули штыки и легли на землю... неприятель сделал то же самое... и только через 10 часов 57-й полк начал наступление".

Австралийцы, заметив Кемаля на гребне, открыли по нему огонь, но безуспешно. То, что они промахнулись и не начали тотчас же взбираться по склону, действительно можно назвать ключевым моментом кампании. Кемаль, как только подтянулись все силы, находившиеся у него в подчинении, предпринял серию контратак на позиции австралийцев, которые продолжались до наступления темноты. Несколько высот, занятых австралийскими войсками накануне, были ими оставлены; на всей линии боя австралийцы имели успех только в некоторых местах. Почти повсюду они были как на ладони, и непрекращающийся поток раненых, подгоняемых вражескими выстрелами, двигался обратно, к узкой полоске пляжа. А там навстречу им уже двигалось не слишком многочисленное подкрепление. Эта картина - раненые - к морю, подкрепление - им навстречу, - повторялась каждый день и для каждого австралийца, бывшего там, осталась самым тяжелым воспоминанием о той битве на склонах холмов.

К 4 мая силы обеих сторон истощились. Турки потеряли 14 000 человек, австралийцы - почти 10 000. 4 мая, после последней атаки, Кемаль понял, что враг слишком упрям и не позволит загнать себя в море, и приказал своим людям рыть окопы. Когда линия была закончена, ее глубина составляла одну тысячу ярдов, периметр - полторы мили; все укрепление располагалось под углом 45 градусов и не имело ни одного прямого угла. Картина напомнила одному высокопоставленному австралийскому шифровальщику "пещерные поселения высокорослого процветающего племени дикарей, живущих на почти что отвесных склонах потрескавшихся песчаных утесов, поросших кустарником".

Ниже, у мыса Геллес, дни после высадки также были заполнены ожесточенными боями, так как 29-я дивизия и французы, отступившие из Кумкале, пытались прорваться друг к другу и, соединив два пляжа, сдвинуть линию боя в глубь материка. 26 апреля были заняты крепость и деревня Седдюльбахир, а на следующий день было предпринято генеральное наступление. Турки были разбиты и оставили свои позиции. Конечной целью наступления была деревушка Крития, расположенная в 4 милях от моря. 28 апреля была предпринята отчаянная атака, вошедшая в историю под названием Первой битвы под Крите; 6 мая произошла следующая. Прорваться к деревне не удалось оба раза, хотя в сражениях принимала участие индийская бригада из Египта и часть Морской дивизии. К 8 мая британские силы застряли недалеко от Критии, на линии, начинавшейся от пляжа Y к заканчивавшейся севернее пляжа S, в трех милях от мыса Геллес. Там они оставались в течение невыносимо жаркого лета, благоуханной осени и морозной ранней зимы. Военный совет, несмотря на то что французы были против, посылал все больше воинских частей в Египет и на базу на острове Лемнос. Сначала туда отправилась одна территориальная дивизия, потом еще три, потом к ним присоединились "китченеровские" дивизии. Французы тоже поневоле присоединились к экспедиционному корпусу, а в августе на Лемнос отправились 2-я австралийская дивизия и 2-я сводная дивизия. Чтобы найти выход из тупика, генерал Гамильтон решился на новую высадку к северу от "Бухты АНЗАК" в заливе Сувла. Пляжи были заняты 7 августа, и Мустафа Кемаль, уже назначенный командующим всеми турецкими войсками на северном участке фронта, снова вступил в бой, спешно укрепляя высоты. Его желанием было, как и месяца назад, в "Бухте АНЗАК", отбросить союзников к можно ближе к морю. К 9 августа он в этом преуспел. 2-я дивизия, прибывшая к англичанам в качестве подкрепления по морю от мыса Геллес, не смогло высадиться на сушу. Нападающая и обороняющаяся стороны окопалис и залив Сувла превратился в третий участок побережья удерживаемый союзниками на Галлиполийском полуострове. У турок теперь было 14 дивизий против войск союзников той же численности. Со временем становилось яснее, что действия союзников не приносят пользы и при этом дорого обходятся. Некоторые из членов Дарданелльского комитета призывали отозвать войска и раньше. В ноябре таких стало подавляющее большинство. Китченер, прибывший с целью узнать все лично, был убежден генералом сэром Чарльзом Монро, вставшим на место дискредитированного Гамильтона, что эвакуация войск неизбежна. Дополнительным аргументом в его пользу стал ужасный шторм, потопивший солдат прямо в окопах и разрушивший многие укрепления на пляже. В промежуток времени с 28 декабря по 8 января 1916 года гарнизон начал постепенно отступать. Туркам не удалось вовремя понять, что происходит полная эвакуация войска, и они не сумели этому воспрепятствовать. К 9 января анзаковская бухта, Сувла и мыс Геллес опустели. Большое приключение подошло к концу.

В турецких войсках, не утруждавших себя ни похоронами, ни даже подсчетом погибших, погибло, было ранено или пропало без вести 300 000 человек. Союзники потеряли 265 000 человек. 29-я дивизия лишилась половины личного состава. Официально потери составили 14 720 человек; при этом те, кто был ранен дважды или трижды, каждый раз учитывались отдельно. И все же сильнее остальных пострадали австралийские войска. Их государство образовалось в 1915 году, незадолго до описываемых событий; в этой кампании граждане Австралии воевали под знаменами пяти разных государств. Часто говорят, что, лишь вернувшись на родину с войны, они почувствовали себя одним народом. Годовщину этих событий начали отмечать уже со следующего года. Вечерняя церемония 25 апреля стала священной для австралийцев всех возрастов, ежегодоно принимающих в ней участие. "Бухта АНЗАК" стала для них мемориалом. Галлиполийский полуостров сейчас является турецким национальным парком. Там имеется мемориал, возведенный Мустафой Кемалем Ататюрком в его бытность первым президентом новой Турции; на нем великодушно упомянуты потери, понесенные обеими сторонами. Природа приняла это место назад в свое лоно; теперь это прекрасный, но пустынный уголок Средиземноморья, до сих пор не забытый австралийцами. Туристы из Соединенного Королевства редко приезжают сюда. Те же, кто все же добирается до вселяющих ужас плацдармов той войны, - "Одинокой Сосны", "Вершины Рассела", "Поста Стала", - всегда бывают расстроганы, увидев молодых австралийцев, проехавших через всю Европу, чтобы своими глазами увидеть место, где сражались и погибали их деды и прадеды. Две трети австралийцев, ушедших на Великую войну, не вернулись домой; многие австралийские национальные герои заслужили свои ордена на пятачке в две квадратные мили, возвышающемся над "Бухтой АНЗАК". Их внуки и правнуки часто привозят с собой награды предков, и символы духа Австралийского содружества словно бы заново освящаются в этих памятных местах.

И все же Галлиполийский полуостров пробуждает скорбь у потомков всех воевавших здесь солдат, откуда бы они сюда ни приехали. Крошечного поселения Кум-кале у стен старинной крепости уже нет, но нескончаемые ряды мусульманских надгробий до сих пор напоминают о наступлении французской армии 25 апреля. На воинском кладбище над пляжем W много погибших из Ланкаширского полка. Под Седдюльбахиром лежат дублинские и мюнстерские стрелки - всего в нескольких ярдах над линией прибоя, где они отдали жизни за страну, против которой многие их соплеменники восстали в пасхальную неделю 1916 года. Из всех памятных мест наиболее печально смотрится колонна из белого мрамора, одиноко стоящая на оконечности мыса Геллес. Ясным апрельским утром ее можно разглядеть со стен Трои. Многие классически образованные офицеры-добровольцы - Патрик Шоу-Стюарт, сын премьер-министра Артур Асквит и поэт Руперт Брук, умерший перед самой высадкой от заражения крови,- писали, что Троя и Галлиполийский полуостров - две разные, но такие похожие легенды. И неизвестно, какую из них воспел бы Гомер, если бы знал о них обеих.