КалейдоскопЪ

Гибель армий

Лицо войны в начале 1917 года мало отличалось от того, каким оно явилось миру в начале 1915-го, когда полоса окопов разделила Европу на два вооруженных лагеря. На востоке линия окопов переместилась почти на 500 километров, в ее южное плечо теперь упиралось в Черное море вместо Карпат, но северное все еще оставалось на Балтике. Появились два новых укрепленных окопами фронта - один на границе Италии с Австрией, второй - на греко-болгарской. За это же время появились и исчезли окопы в Галлиполи и Куте. На Кавказе пояс застав и опорных пунктов беспорядочно тянулся между Черным морем и северной Персией. На Синае неудобная нейтральная полоса отделяла британцев, защищавших Суэцкий канал, и турецкий гарнизон Палестины. Здесь мало что изменилось с 1915 года. Во Франции и вовсе не было никаких изменений. Географические объекты, на овладение которыми воюющие армии затратили свои последние силы в ходе наступлений 1916 года - Изер, низкие фламандские холмы, хребет Вими, меловые нагорья Соммы, Эна и "Дамская дорога", река Мез под Верденом, леса Аргонн, горы Эльзаса - по-прежнему пересекали линии окопов, теперь значительно укрепленных, даже на самых узких участках, установкой проволочных заграждений и дальнейшей выемкой грунта. Большей частью земляные работы и натягивание проволоки выполнялись очень тщательно, особенно на германской стороне, где защитники стремились тщательной подготовкой обезопасить перед нападением противника свои позиции, к 1917 году обычно имевшие три полосы в глубину и усиленные бетонными дотами. Однако значительная часть рытья осуществлялась поспешно и импровизированно, чтобы соединить окопы на отвоеванной у противника территории с уже существующей системой.

Чем глубже становилась система окопов, тем меньше была вероятность, что она будет нарушена даже самым упорным наступлением. Главным эффектом двух лет артобстрелов и сражений "окоп на окоп" через нейтральную полосу стало появление опустошенной зоны огромной протяженности, почти 700 километров между Северным морем и Швейцарией, но узкой - два-три километра с каждой стороны нейтральной полосы и еще на столько же - почти полностью разрушенные строения, уничтоженные взрывами. Под Верденом, на Сомме и в Ипрском выступе целые деревни исчезали, оставляя только пятна кирпичной пыли или груды камней среди развороченной земли. Ипр и Альбер, довольно большие города, лежали в руинах, Аррас и Нуайон тяжело пострадали, в Реймсе было множество разрушений. То же самое можно было сказать и о деревнях вдоль линии фронта. Позади зоны поражения тяжелой артиллерии, самое большее в 10 тысяч метров, как города, так и сельская местность оставались нетронутыми.

Переход от этой неповрежденной зоны к месту смерти был внезапным, особенно из-за благополучия, господствующего "в тылу". Вместе с армией пришли деньги, и магазины, кафе и рестораны процветали, по крайней мере, на стороне союзников. В зоне немецкой оккупации военная администрация установило строгий экономический режим, заставляя каменноугольные шахты, ткацкие фабрики и сталелитейные заводы работать на полную мощность, используя для своих нужд труд на земле и в промышленности, реквизируя сельскохозяйственную продукцию и направляя ее в Рейх. Для женщин северных районов, давно не получавших новостей о мужьях и сыновьях, сражавшихся по другую сторону линии фронта, предоставленных самим себе, война стала тяжелым временем. Всего лишь в нескольких километрах, во французской "военной зоне", был настоящий бум военной экономики. За пределами полосы разрушений по дорогам туда и обратно длинной чередой двигалось множество гужевого и моторного транспорта, а на полях, обрабатываемых фермерами в двух шагах от тех мест, где падали снаряды, вырастали настоящие города из палаток и бараков, готовые вместить миллионы тех, кто приходил и уходил в окопы почта как фабричная смена. Четыре дня на передовой, четыре дня в резерве, четыре - для отдыха. В такие дни молодые офицеры, как Джон Глабб, могли взять лошадей и отправиться, "как прежде, в давно откладываемую поездку, когда всюду над моей головой шатер ослепительной светло-изумрудной зелени. Под ногами хрустят буковые орехи, земля везде покрыта ковром анемонов и первоцветов. Спокойно покачиваясь в седле, я направляюсь в сердце леса, где невозможно уловить никаких звуков, доносящихся из внешнего мира, кроме звона мундштука моей лошади и ропота деревьев".

Если фронт не изменился - ни его направление, ни его рутина, ни странное смешение обыденного и ненормального,- то конец первых полных двух лет войны принес большие изменения в руководстве. 1917 год начался с назначения новых лиц во главе британской, французской и германской армий. В России, которая вскоре должна была пережить революционные потрясения, влияние, если не полномочия, перешло от Ставки к Брусилову, лучшему царскому генералу. Изменение в командном составе британской армии было вызвано типичным для военного времени несчастным случаем, 5 июня 1916 года Китченер, военный министр Великобритании, погиб по пути в Россию, куда он направлялся с официальным визитом: крейсер "Хэмпшир", на котором он плыл, подорвался на мине к северу от Шотландии. Его сменил Ллойд Джордж, который, став премьер-министром 7 декабря, назначил своим преемником лорда Дерби. Во Франции долгое господство Жоффра также подошло к концу, в декабре ему на смену пришел Нивель, изящный толкователь новой тактики. Чтобы подсластить Жоффру пилюлю, было восстановлено звание Маршала Франции. С августа 1916 года германскими армиями командовал альянс Гинденбург - Людендорф - комбинация, показавшая себя такой успешной на Восточном фронте. Их репутацию не омрачила даже неудача во время брусиловского наступления. Им, в частности Людендорфу как эффективному руководителю операций, предстояло принести в высшее руководство принципиально новую стратегию: рационализация Западного фронта, для сохранения войск, которые можно использовать где-нибудь еще, мобилизация германской экономики для тотальной войны и установление, посредством довольно спорной в политическом отношении стратегии неограниченной подводной войны, блокады неприятеля.

Должны ли изменения в командовании повлечь за собой какие-либо перемены? Генералитет Первой Мировой войны - один из наиболее спорных вопросов ее историографии. Хорошие генералы и плохие генералы изобилуют в описаниях войны, которые превращают этих людей в объекты критики или восхваления. В свое время почти все ведущие военные командиры представлялись великими людьми - невозмутимый Жоффр, пламенный Фош, титанический Гинденбург, величественный Хэйг. В период между войнами их репутации разрушались в основном руками авторов мемуаров и романов - Сассуна, Ремарка, Барбюса, - чье реалистическое изображение "войны снизу" неумолимо подрывало положение тех, кто возвышался над ним. После Второй Мировой войны нападки на репутации продолжились. Началась эра историков, популярных и академических, особенно в Великобритании, которые продолжали изображать британских генералов "ослами, ведущими львов", бездушными извергами, обрекавшими молодое поколение на смерти в полях Фландрии, или как психологически несостоятельных людей. Было осуществлено несколько контратак, особенно в попытке спасти репутацию Хэйга, который стал мишенью для драматургов, продюсеров фильмов и авторов телевизионных документальных фильмов, убежденных, что Первая Мировая война стала демонстрацией гнетущей атмосферы британской классовой структуры. Но отстоять всё же удалось немногое. К концу столетия генералы, так высоко вознесенные в конце своей Великой войны, были, казалось, низведены на безнадежно низкий уровень согласованными атаками против их имен и их деятельности. Сегодня трудно не согласиться с приговорами, вынесенными хуже или лучше информированными людьми генералам Первой Мировой войны. Никоим образом - внешним видом, осанкой, сделанными заявлениями, рукописным наследием - они не пытаются хвалить себя в глазах современников или вызвать у них какие-либо чувства. или страстное выражение, с которым они пристально смотря на нас с фотографий того времени, не говорит ни об угрызениях совести или переживаниях по поводу резни, которой эти люди руководили, ни об обстоятельствах выбранного ими образа жизни - отдаленное поместье, вышколенное окружение, блестящие автомобили, кавалерийские эскорты, размеренный порядок, сытные обеды, ничем не прерываемые часы сна. Двухчасовой ленч Жоффра, десятичасовой сон Гинденбурга, ежедневные терапевтические верховые прогулки Хэйга вдоль дорог, посыпанных песком, чтобы лошадь не поскользнулась, трапезы Ставки с непременным шампанским и дворцовыми сплетнями - это был мир, который не только казался, но действительно был отделен от мира холодных пайков, мокрых сапог, отсыревшей униформы, затопленных окопов, несущих гибель снарядов и пуль, постоянно беспокоящих вшей и, наконец, зимних холодов - мира, в котором жили их подчиненные. Ллойд Джордж, общеизвестный радикал, несомненно, не питавший совершенно никакой любви к собственному верховному командованию, казалось, являл этому полный контраст, когда писал, что "озабоченность, с которой большинство генералов, занимающих высокие посты (хотя есть и достойные исключения), стремится обеспечить собственную безопасность, является одним из спорных новшеств современной военной практики".

Есть три причины, по которым критика Ллойда Джорджа и по большому счету всех критиков военных генералов может быть признана несправедливой. Во-первых, многие генералы подвергали себя риску, который не входил в их обязанности или даже противоречил им. Среди британских генералов тридцать четыре погибли во время артиллерийского обстрела и двадцать два были убиты из стрелкового оружия. Примерно столько же - двадцать один человек - погибли в ходе сражений Второй Мировой войны. Во-вторых, хотя размещение штаба далеко за линией передовой и в самом деле было "новшеством" в военной практике, это новшество было оправданно и даже необходимо ввиду огромного расширения и углубления фронтов, из-за чего сцена действия выходила далеко за пределы поля зрения любого командира. На самом деле, чем ближе генерал находился к полю битвы, тем хуже было его расположение для того, чтобы собирать информацию и отдавать приказы. Только в случае соединения телефонных линий обязательно проложенных за передовой, он мог надеяться собрать воедино поступающие сведения о ходе событий и передать приказ на передовую. В-третьих, тем не менее, система связи в том виде, в каком она была в то время, не обеспечивала никакой оперативности связи, не говоря уже о мгновенной передаче информации, когда она была больше всего нужна, а именно в разгар сражения. Наиболее важным из нововведений современной военной практики нашего времени стало развитие наблюдения, целеуказания и коммуникации в режиме "реального времени", то есть со скоростью, с которой события развертываются. Благодаря радару, телевидению, Другим формам передачи сигналов, и прежде всего радио, командиры во время последней крупной войны двадцатого столетия - войны в Персидском заливе - поддерживали мгновенную связь с передовыми позициями, безотлагательно получая и передавая информацию и инструкции с оперативностью телефонного разговора, одновременно управляя сложной партитурой огневой поддержки своих войск при помощи подобных средств быстрой связи против целей, которые могли наблюдать в "виртуальной реальности".

Ни одно из этих средств, включая радио, не было доступно командирам Великой войны. Вместо этого они зависели, когда уже были выкопаны линии окопов, от неизменной и негибкой сети телефонных кабелей, ведущих тыл через цепь промежуточных штабов - батальона, бригады, дивизии, корпуса, армии - в штаб главного командования. На удалении от передовой кабель можно было протягивать по земле; в "зоне поражения", где падали снаряды, он должен был быть заглублен. Опыт показал, что кабель, "захороненный" на глубине менее двух метров, мог быть перебит артобстрелом, поэтому полы окопов кропотливо раскапывали, чтобы обеспечить необходимую защиту кабеля. К 1916 году британская армия разработала вполне разумную систему разветвлений на каждом промежуточном командном уровне, так что штаб мог передавать приказы в трех направлениях - вперед, в тыл соседние штабы - из одного и того же пункта связи.

Все работало отлично, пока не начались сражения. 3атем система сломалась, и произошло это на передовой. В обороне, под вражеским обстрелом, пункты передачи оказывались разбиты, а ключевой персонал - артиллерийские наблюдатели на передовой - погибали, пытаясь выполнить задание. В наступлении, по мере того как войска перемещались вперед, они оставляли за спиной передние пункты кабельной сети и автоматически теряли контакт с тылом, в то время как другие средства связи - сигнальные лампы, почтовые голуби - слишком зависели от случайности. Неудовлетворительности результатов в o6eиx ситуациях есть многочисленные и повторяющиеся свидетельства. Например, в обороне на Сомме в 1916 году полковник фой Лоссберг, тактический техник OHL, обнаружил, что необходимо в среднем восемь-десять часов для того, чтобы сообщение, отправленное из дивизионного штаба, достигло передовых позиций и столько же - чтобы передать сообщение в обратную сторону, В ходе наступления связь могла быть нарушена полностью, что проявилось на всех шести уровнях командования - батальонном, бригадном, дивизионном, корпусном, армейском и Генерального штаба - в течение первого же дня битвы на Сомме, 1 июля 1916 года.

Доклад одного из батальонов, 11-го Восточно-Ланкаширского полка, находившегося в соприкосновении с неприятелем, начинается с записи командира в 7 ч. 20 мин. утра о том, что: "первая волна пересекла нейтральную полосу". В 7 ч. 42 мин. ему "доложил курьер NB: не по телефону об интенсивном огне всех видов". 7 ч. 50 мин.: "Я послал лейтенанта Макальпина, чтобы восстановить телефонную связь... возвратился и сообщил мне, что всюду линии перерезаны... связь не была восстановлена в течение всего дня". В 8 ч. 22 мин. утра "никакой информации от моих"; в 9 ч. 00 мин. утра по-прежнему было "не видно никаких признаков ни 3-й, ни 4-й ". В 10 ч. 01 мин. утра - "никаких сообщений от моих "; в 11.25 утра: "никакой информации от моих": в 11 ч. 50 мин. утра: "никаких сообщений от моих , кроме слов возвратившихся раненых". В 3 ч. 10 мин. пополудни: "соседнее подразделение не имеет связи ни с одной из своих"; в 3 ч. 50 мин. пополудни: "срочно нужно еще людей"; 9 ч. 20 мин. пополудни: "у меня нет ни ракет... ни даже сигнальных огней Бери единственное средство экстренной подачи сигналов артиллерии поддержки". В 9 ч. 40 мин. сам этот офицер был "убит снарядом". На следующем, более высоком уровне командования, командующий 94-й бригады наблюдал продвижение батальонов, но затем потерял известия о них; "телефонная линия в направлении его штаба по-прежнему работает хорошо, но от штаба до передовой все линии перерезаны, хотя были закопаны на глубину почти два метра". Он сообщил, что курьер из батальона "был вынужден трижды прятаться от снарядов на обратном пути и уже успешно передал сообщение", наверное, одно из немногих, если не единственное, которое бригадир получил в течение дня. В штабе 31-й дивизии, куда этот бригадир посылал свои сообщения, запись от 8 ч. 40 мин. утра гласит: "он сообщил по телефону, что его пересек передние немецкие окопы, но очень трудно разглядеть, что происходит. У него нет определенной информации". В 6 часов пополудни, спустя почти одиннадцать часов после того, как атака началась, дивизионный командир сообщал на уровень выше, в не менее, на уровне выше 8-го корпуса, в штабе Четвертой армии, начальник штаба, уверенно писал вечером приказ операции на следующий день, предваренный утверждением, что "большая часть германских резервов теперь подтянута и необходимо поддерживать давление на противника, истощать его оборону", хотя примерно в то же самое время Дуглас Хэйг записывал, что 8-й корпус "сообщает, что они начали хорошо, но в течение дня были оттеснены на пркжние позиции... Я склонен думать, судя по дальнейшим сообщениям, что часть 8-го корпуса оставила свои окопы!!. Два часа спустя в штабном журнале 31-й дивизии записано, что 11-й Восточно-Ланкаширский полк, чей раненый командир видел, как те самые "мои волны" прошли нейтральную полосу и оказались на неприятельских позициях до восьми утра, имел "к вечеру в своем распоряжении в общей сложности 30 человек всех званий для удержания фронта". Подсчет потерь, сделанный позже, показал, что этот полк, один из "Эккрингтон Пэлз", потерял в тот день 234 человека убитыми, из которых 131 похоронены в "неизвестной могиле", 360 человек были ранены, невредимыми осталось только 135 человек.

Легко, должно быть, бранить Хэйга за явное бездушие записей его дневника, сделанных в уютном шато в Борепэр после дня, проведенного в размеренном порядке его штаба в Монтре, или прогулки на машине с шофером в тылу, на безопасном расстоянии от поля боя. В то время как 20 тысяч солдат умирали или ожидали смерти от ран в переполненных госпиталях или в одиночестве на поле боя, в воронке от снаряда, их главнокомандующий работал за собственным столом, обедал, принимал рапорты своих подчиненных, ужинал и готовился лечь спать на своей удобной кровати. Этот контраст может показаться поистине потрясающим, особенно если вспомнить, что Веллингтон после битвы при Ватерлоо, где он постоянно подвергался риску на поле боя, отправился домой на измученной лошади на временную квартиру и там уступил свою кровать раненому собрату-офицеру.

Однако это сравнение несправедливо. Веллингтон видел каждый эпизод сражения собственными глазами и четко руководил его этапами. Хэйг не был даже зрителем. Он не видел ничего и ничего не слышал, кроме отдаленного грохота обстрела и заградительного огня, и ничего не делал. Ему было просто нечего делать. Даже один из младших по званию подчиненных ему командиров, подполковник Рикмен, наблюдая за своими "Эккрингтон Пэлз", как только они вошли в иемецкие окопы, уже не мог видеть ничего, кроме "солнца, блестящего на треугольниках" - кусочкахметалла, укрепленных на их ранцах для облегчения опознавания. Железный занавес войны опустился между всеми командирами, равно низкого и высокого звания, и их подчиненными, отрезав их друг от друга, как если бы они находились на разных континентах. Высшее командование, конечно, имело средство навести мост над этой пропастью - таким средством было огромное количество орудий, установленных позади передовой. Чего им недоставало, так это способов направлять огонь артиллерии на врага, убивавшего их солдат. В прежних войнах артиллеристы видели своюцель невооруженным глазом. В следующей войне артиллерийские наблюдатели, обеспеченные радио и перемещавшиеся вместе с пехотой, направляли огонь орудий при помощи устной речи и ссылок на карты. Во время Первой Мировой войны было иначе. Хотя фронт отображался на картах в мельчайших деталях, которые почти ежедневно уточнялись, системы радиокорректировки огня орудий "в реальном времени", действительно необходимой, пока не существовало. "Окопные установки" разрабатывались, но они требовали двенадцати человек только для того, чтобы принести приборы - в основном тяжелые батареи. Авиакорректировщики, хоть и могли уточнить по радио направление выстрела артиллерийского орудия, не имели возможности поддерживать двухстороннюю связь с пехотой, которая одна и могла указать, где огонь был действительно необходим. Поскольку до сих пор - пока не появился танк,- единственный способ быстрого продвижения через систему окопов противника заключался в плотном и непрерывном согласовании действий атакующей пехоты и артиллерии поддержки, то неудивительно, что битва на Сомме, как н предшествовавшие и большинство последующих, не удалась как военная операция.

Большую часть обвинений, предъявляемых генералам Великой войны, - и первые среди них в некомпетентности и непонимании ситуации - можно считать неуместными. Те, кто были действительно некомпетентны, не способны понимать ситуацию, и физически или психологически несостоятельны, сошли со сцены. Такие, какими они были с самого начала, они пришли в основном к пониманию npироды войны и к принятию решений, рациональных настолько, насколько это было возможно в рамках имеющихся средств. Лишенные возможности связи во время боевых действий, они стремились преодолеть эти препятствия в случайности, неизбежно возникающие по мере развертывания боевых действий, еще более тщательной проработкой, пытаясь предвидеть и предрасполагать. Планы включала, поминутную проработку маневров пехоты и почти метр за метром - концентрации артиллерийского огня, в попытке; не столько добиться определенного результата, сколько создать для него предпосылки. Попытки были, конечно, напрасными. Ничто в человеческих делах не является предопределенным, и менее всего - в изменении такого текучего и динамичного процесса, как сражение. В то время как ресурсы, способные изменить ход сражения - надежное снаряжение, вездеходные повозки, портативное радио для двусторонней связи - были им недоступны, генералы были связаны по рукам и ногам технологиями, полностью пригодными для массового уничтожения живых людей, но совершенно непригодными для восстановления ими гибкого контроля, чтобы удерживать уничтожение жизни в сносных пределах.