КалейдоскопЪ

Перелом в войне на Западе

Пока огромные и трудноуправляемые армии сталкивались на обширных пространствах Востока, на узком и плотном Западном фронте войска союзников сражались буквально локоть к локтю. Крах царской армии восстановил стратегическую ситуацию, которую Шлиффен положил в основу своего плана молниеносной победы над Францией - стратегический промежуток, в который для Германии не исходило никакой угрозы со стороны России. Это развязывало немцам руки, позволяя им получить численное превосходство на основном направлении наступления, целью которого был Париж. Преимущество их было значительным. Оставив сорок второсортных пехотных дивизий и три кавалерийские дивизии на Востоке в качестве гарнизона на огромных территориях, отданных большевиками по условиям Брест-Литовского договора, Людендорф мог развернуть на Западе 192 дивизии против 178 дивизий союзников.

Немецкие части включали большинство старых отборных формирований - гвардейские, егерские, прусские, швабские и лучшие из баварских. Так, 14-й корпус состоял из 4-й гвардейской дивизии и 25-й дивизии, сформированной из гвардейских полков небольших княжеств, а также 1-ю прусскую дивизию и дивизию военного времени - 228-ю резервную, состоящую из полков Бранденбурга и прусских территорий. Все они на четвертом году войны уже содержали высокий процент новобранцев и неоднократно сменяли свой личный состав. Некоторые пехотные полки потеряли весь свой первоначальный штат, с которым они отправлялись на войну в 1914 году. Тем не менее они по-прежнему высоко держали честь своего мундира, подкрепленную длинной чередой побед, одержанных на Востоке. Вот только на Западе находились германские армии, еще не сокрушившие неприятеля, которого они встретили. Весной 1918 года солдатам кайзера было обещано, что будущее наступление завершится внесением в их послужной список еще одной победы.

Германские пехотинцы не могли знать (хотя могли догадываться), что они составляли последние человеческие резервы своей страны. Впрочем, Великобритания и Франция находились не в лучшем положении. В течение прошедшего года они были вынуждены сократить состав своих пехотных дивизий с двенадцати до девяти батальонов, обеим странам уже катастрофически недоставало человеческих ресурсов чтобы заткнуть бреши в рядовом составе. Однако они имели перевес в материальном обеспечении - 4500 самолетов у союзников против 3670 в германской авиации, 18 500 орудий против 14000 у немцев и восемьсот танков против десяти. И сверх того, союзники могли рассчитывать на прибытие в Европу миллионной американской армии, которое компенсировало невозможность восполнить потери собственными силами. Напротив, войска Германии уже вобрали всех неподготовленных мужчин призывного возраста - это было достигнуто за счет почти поголовного призыва. К январю 1918 года Германия могла рассчитывать только на призывников 1900 года рождения. Однако эти юноши достигали совершеннолетия только осенью. Таким образом, перед Гинденбургом, Людендорфом и их солдатами в марте 1918 года стояла двойная задача: выиграть войну, прежде чем Новый Свет придет, чтобы восстановить баланс в Старом Свете, а также прежде чем резервы мужского населения Германии будут исчерпаны в тяжелом испытании финального наступления.

Выбор места для финального наступления ограничивался для обеих сторон - как это было начиная с того момента, как в 1914 году по окончании "маневренной войны" линия фронта на Западе окончательно стабилизировалась. Французы дважды пытались прорваться в Артуа и Шампани в 1915 году, а затем повторили попытку прорыва в Шампани в 1917 году. Британцы пробовали прорвать фронт на Сомме в 1916 году и во Фландрии в 1917-м. Немцы осуществили только одну крупную попытку - в 1916 году в Вердене, а затем предпринимали только атаки с ограниченными целями.

Теперь эра ограниченных целей для них закончилась. Их нынешней задачей было уничтожить армию - либо французскую, либо британскую. Германское командование стояло перед альтернативой; еще одно наступление на Верден или удар по британским войскам. Эти варианты были рассмотрены на роковой конференции в Монсе 11 ноября 1917 года. На ней полковник фон дер Шуленберг, командующий штабом армейской группы кронпринца Германии, добился повторения наступления на своем фронте, который включал Верден. Поражение британских армий, каким бы серьезным оно ни было, не удержало бы Великобританию от продолжения войны. Однако если бы потерпела поражение Франция, то ситуация на Западе резко менялась - и фронт в секторе Вердена казался наиболее удачным местом для подобного предприятия. Мнение подполковника Ветцеля, главы оперативного отдела Генерального штаба, совпадало с мнением Шуленберга и подтверждало результаты проведенного им анализа. Ветцель заявил, что Верден может стать местом, где победа Германии окажет глубочайшее воздействие на противника и пошатнет моральное состояние французской армии, лишив ее малейшего шанса начать наступление с помощью американских войск. Следующей атаке должны были подвергнуться британские войска.

Людендорф не был согласен ни с тем, ни с другим. Выслушав своего подчиненного, он заявил, что численности германских войск достаточно лишь для одного крупного удара - и привел три условия, на которые должны были быть при этом соблюдены. Германия должна была ударить как можно раньше - прежде чем Америка сможет бросить свои силы на чашу весов. Это означало конец февраля или начало марта. Целью наступления должен был стать удар по британцам. Людендорф осмотрел секторы фронта, где такой удар мог был быть нанесен и, не снимая со счетов Фландрии, заявил, что атака около Сен-Кантен кажется наиболее обещающей. Это был сектор, из которого предыдущей весной на восстановленную "Линию Гинденбурга" в стратегических целях было переброшено значительное количество войск. Теперь здесь простиралось то, что британцы с 1916 года называли "старое поле боя при Сомме" - пустыня, покрытая воронками от снарядов и заброшенными окопами. Людендорф считал, что, атакуя в этом месте, в рамках плана под кодовым названием "Михаэль", немецкие дивизии смогли бы двинуться вдоль русла реки Соммы к морю и "свернуть" британский фронт.

На этой стадии вопрос и был оставлен. В дальнейшем проводились и другие конференции, были исписаны горы бумаг с изложением альтернативных вариантов - включая атаку во Фландрии под кодовым названием "Георг", а также наступление в Аррасе - под шифром "Марс", и в окрестностях Парижа - "Архангел". Однако 21 января 1918 года Людендорф после окончательной инспекции армий выпустил четкие приказы для введения в действие плана "Михаэль". Кайзер был проинформирован о его намерениях в тот же день. 24 января и 8 февраля в войска были посланы предварительные инструкции. 10 марта подробный план был оглашен от имени Гинденбурга: "Атака группы "Михаэль" начнется 21 марта. Прорыв первых неприятельских позиций должен состояться в 9 ч. 40 мин. утра".

Стратегическую директиву сопровождало множество тактических инструкций. Баварский офицер, капитан Герман Гейер закрепил в армейском мышлении новое понятие "просачивание" - впоследствии это слово использовалось не только в немецкой армии. Другим его творением было наставление "Военное искусство атаки позиций", появившееся в январе 1918 года. Именно по этой инструкции и должна была действовать в ходе сражения группа "Михаэль". Гейер делал акцент на быстром продвижении впереди и полностью игнорировал безопасность флангов. Он писал, что "тактический прорыв по своей сути не является целью. Его цель - дать возможность использовать самую мощную форму атаки - охват пехоты. Ощущение опасности справа и слева вскоре приведут к остановке ее продвижения... Следует установить максимально быстрый темп продвижения... пехоту необходимо предупредить против слишком большой зависимости от заградительного огня". Специализированные штурмовые войска ударных волн получили указание - "пробиваться вперед". Людендорф подытожил цель группы "Михаэль" отрицанием понятия фиксированной стратегической цели. "Мы пробиваем дыру... Что будет дальше, увидим. Мы уже проделали этот путь в России".

В России действовало достаточное число дивизий, чтобы вызвать во Франции некоторое уважение, завоеванное в результате ряда побед над армиями царя, Керенского и Ленина. Однако теперь противниками этих дивизий были британцы, а не русские. Англичане были лучше оснащены, лучше подготовлены и пока не потерпели поражений на Западном фронте. Маловероятно, чтобы их оборона рухнула только из-за того, что в передовой будет пробита брешь. Людендорф, тем не менее, выбрал оптимальное место для наступления. Оно было лучше района Соммы, поскольку силы союзников на этом участке составляла Пятая армия, численно чуть ли не самая слабая из четырех армий Хэйга, и к тому же сильно пострадавшая при Пашендале, после которого так и не восстановилась полностью. Командовал армией генерал Хьюберт Гоф, чья репутация была не слишком блестящей - в то время как занимаемый им сектор являлся наиболее ответственным во всей британской зоне и наиболее трудным для обороны.

Гоф, кавалерист, любимец Дугласа Хэйга, тоже старого кавалериста, сыграл ведущую роль в наступлении при Пашендале, и его войска понесли тяжелые потери. Офицеры, служившие под его началом, считали, что высокие потери частей Гофа были вызваны его отказом согласовывать артиллерийскую поддержку с темпом атаки пехоты. Гоф не ограничил цели в достижимых пределах, отказался свернуть операции, которые явно обещали неудачу и принять общепринятые стандарты административной эффективности. Все это с достойной уважения тщательностью делал командующий соседней Второй армией Пламер. На протяжении зимы 1917 года Ллойд Джордж пытался снять Гофа с поста, но протекция Хэйга спасла генерала от отставки. Теперь Гофу предстояло справиться с двумя проблемами, которые превышали его возможности.

Это было действительно выше его сил. Первой проблемой была крупная реорганизация армии. В начале 1918 года британцы, осознав необходимость, до понимания которой немцы дошли еще в 1915-м а французы - в 1917 году, начали уменьшать численность своих дивизий с двенадцати батальонов до девяти. Причиной таких изменений можно было бы считать проявление тенденции к увеличению соотношения численности артиллерии и численности пехоты в каждой дивизии, чего частично удалось добиться из-за осознания возрастающего значения огневой поддержки тяжелой артиллерии; это означало, что воина становится войной орудий, а не только людей. Основной причиной, тем не менее, была простая нехватка солдат. Военный кабинет подсчитал, что лишь для возмещения потерь британские экспедиционные войска должны получить в 1918 году 615 тысяч человек. При этом рекрутский набор мог обеспечить лишь 100 тысяч человек - даже несмотря на введение всеобщей воинской повинности. Из соображений целесообразности, помимо спешивания некоторых кавалерийских формирований, требовалось распустить 145 батальонов и использовать их для усиления оставшихся формирований. Даже в этом случае почти четверть батальонов должна была оставить дивизии, в которых достаточно долго служили, и перейти в подчинение к незнакомым командирам, чтобы поддерживать артиллерийские батареи и инженерные роты, а также соседние батальоны. По несчастливому стечению обстоятельств, процент таких перемещенных батальонов наиболее высок был именно в Пятой армии Гофа. Сформированная позже других, она включала самое большое число формирований последнего из призывов, на кого распространялся приказ о смене дивизии. Хотя реорганизация началась в январе, к началу марта она все еще не была завершена. Недостатки административной работы Гофа приводили к тому, что оставалось еще много работы по интеграции, которая должна была быть обязательно проведена.

Другая задача Гофа заключалась в том, чтобы разместить позиции своей армии на поле боя - не только сложном, но и малознакомом. В помощь французским войскам после распада в 1917 году многих их формирований Хэйг согласился принять часть соединений с контролируемого им фронта. Этот отрезок находился как раз в секторе, выбранном Людендорфом для его большого весеннего наступления. Гоф должен был расширить контролируемый его войсками участок фронта направо через Сомму, включив в него известную своим плохим состоянием систему французских траншей. Требовалось углубить и усилить импровизированные укрепления, выкопанные британцами перед прежним полем боя при Сомме - после атаки на "Линию Гинденбурга" годом раньше. Задача была трудной. Дело заключалось не только в том, что окопы за передовой были весьма неглубокими, и рук, чтобы улучшить их, в его секторе недоставало. Война во Франции была в равной степени стрелковой и окопной войной.

Ослабленные дивизии Гофа испытывали не только нехватку столь необходимых рук в пехотных батальонах. Специалистов-саперов, привлеченных для помощи пехоте, также было слишком мало. В феврале численность рабочих рук в Пятой армии составляла лишь 18 тысяч человек. Повсеместно ужесточив условия отбора, нанимая китайских и итальянских рабочих, к началу марта можно было поднять эту цифру до 40 тысяч, но большинство землекопов уже были задействованы на дорожных работах. Только пятая часть находящихся в распоряжении Гофа людей занималась постройкой оборонительных сооружений. В результате к тому моменту, когда первая из трех оборонительных линий Пятой армии, уже была готова, а основная полоса оказалась достаточно хорошо обеспечена опорными пунктами и артиллерийскими позициями, третья линия, куда защитники должны были отступить в крайней ситуации, была лишь прокопана "на глубину штыка". Это означало, глубина будущей траншеи составляла не более фута, а положение пулеметных точек отмечалось табличками на палках.

И вот именно на эти символические укрепления утром 21 марта обрушился штурмовой удар. Компактная группа из семидесяти шести первоклассных германских дивизий атаковала двадцать восемь британских дивизий, явно уступающих им по численности. Немцы выдвинулись из утреннего тумана после неожиданной артиллерийской бомбардировки на фронте протяженностью в пятьдесят миль. Вновь были использованы отравляющие вещества хлор и фосген, а также снаряды со слезоточивым газом.

Этот состав раздражающего действия был специально разработан, чтобы заставить британскую пехоту снять респираторы. Из-за сгустившегося тумана было невозможно что-либо разобрать на расстоянии нескольких ярдов, и оттуда доносился только непрерывный грохот разрывов. Яркие вспышки во мгле означали, что там что-то происходило, - писал рядовой Королевского военно-медицинского корпуса, А. X. Флиндт. - Ожидалось, что "это" будет приближаться - но оно не приближалось". Заградительный огонь вперемешку с кожно-нарывным горчичным газом продолжался в течение пяти часов, с 4 ч. 40 мин. до 9 ч. 40 мин. утра - до тех пор, пока, в соответствии с планом операции Гинденбурга от 10 марта, германская штурмовая пехота, появившись из своих окопов сквозь заранее подготовленные бреши в собственных проволочных заграждениях, не пересекла нейтральную полосу и не обрушилась на позиции ошеломленных противников.

"Артиллерия была великим уравнителем сил, - писал Т. Якобе, рядовой 1-го Западного Йоркширского полка, одного из регулярных соединений, которые находились во Франции с самого начала войны,- Никто не смог бы выстоять после более трех часов непрерывного обстрела, не начав чувствовать себя сонным и окоченевшим. После этих трех часов вы буквально измочалены, и им остается только разделаться с вами. Это все равно что получать удары под анестезией; вы не можете оказать никакого сопротивления... На других фронтах, где мне случалось находиться, наши активно сопротивлялись; всякий раз, когда "джерри" (немцы) как-то проявляли себя, наша артиллерия тоже проявляла себя и заставляла их успокоиться. Но на этот раз не было никакого ответа. Они были свободны делать с нами все, что угодно".

Тем не менее, достаточное число британских защитников и поддерживающей их артиллерии пережило немецкую бомбардировку, и их разрозненные группы смогли оказать сопротивление, когда немцы выдвинулись вперед. Стреляя в основном вслепую, "пулковским" методом, результат которого зависел от предварительных наблюдений, немецкие артиллеристы пропустили некоторые ключевые цели или дали по ним перелет. Как только их пехота пересекла нейтральную полосу, британские орудия и пулеметные установки ожили, а уцелевшие бойцы окопных гарнизонов поднялись на брустверы.

"Я занял свою позицию и мог хорошо видеть немцев, - писал Дж. Джолли, рядовой 9-го Норфолкского батальона, одного из "китченеровских" батальонов. - Множество их появилось над насыпью, на расстоянии около 200 - 300 ярдов. Они уже взяли наши передовые позиции в секторе 6-й дивизии. Мы открыли огонь, сотни наших бойцов появились на брустверах, и немцы начали падать убитыми. Их атака, безусловно, была остановлена". Несколько к северу от позиций Норфолкского батальона германские штурмовые части продолжали дальше преодолевать слабое сопротивление англичан:

"Тут туман начал подниматься, и мы открыли пулеметный огонь. Несколько пуль пробило мою куртку, но сам я не был ранен. Все мы отошли в укрытие... К нам присоединился взвод из другой роты, и вместе мы убили шесть или семь человек - каждый по одному - на пулеметной точке. Я потерял пять или шесть человек... Я посмотрел направо и увидел бредущих, британских пленных - около 120 человек. Возможна, это была рота... Они пригибались, чтобы избежать ранения. Я думаю, что британскую позицию защищало пулеметное гнездо, которое мы только что снесли, и вид неприятеля, имеющего столь значительное численное превосходство, привел их к решению, что им лучше сдаться".

Судьба британских пулеметчиков на другой точке была более счастливой.

"Я подумал, что мы остановили их, - вспоминал рядовой Дж. Паркипсон, - когда почувствовал толчок в спину. Я повернулся - это был немецкий офицер, приставивший револьвер к моей спине. "Идите, Томми. Вы сделали достаточно". Затем я повернулся и сказал: "Весьма благодарен вам, сэр". Я знаю, что сделал бы, если бы напал на пулеметчика, имея этот револьвер в руке. Я прикончил бы его. Он, по-видимому, был настоящим джентльменом. Было десять часов двадцать минут. Я знаю время с точностью до минуты, поскольку как раз в этот момент посмотрел на часы".

Всего лишь час спустя после того, как германская пехота оставила свои траншеи и начала атаку, почти все британские позиции передовой линии Пятой армии были преодолены на двенадцатимильном участке фронта. Только позади препятствия, которое представляли собой руины города Сен-Кантен, участок обороны все еще удерживался британцами. Однако он вскоре также был потерян - по мере того как немцы прорывались к основной оборонительной полосе, или "Красной линии". Усиленная более многочисленным гарнизоном, "Красная линия" была атакована в полдень, а местами - немного раньше. Здесь англичане оказали куда более мощное сопротивление. Они тоже сильно пострадали от подготовительной немецкой бомбардировки, после чего на них обрушился заградительный огонь. Но артиллерийская поддержка германской пехоты, как и следовало ожидать, прекратилась, как только пехота вошла в зону обстрела. Многие британские артиллеристы решительно отказывались сдать свои огневые позиции и, невзирая на продвигавшегося вперед противника, и продолжали оказывать сопротивление нападающим. Немецкий капрал сообщает об одном таком случае:

"Неожиданно одна из батарей обстреляла нас шрапнелью с близкой дистанции и заставила броситься на землю. Плотно прижимаясь друг к другу, мы нашли себе укрытие за низким железнодорожным мостом... Атакуя, мы буквально пролетели семь-восемь километров - и вот теперь лежали, укрываясь от прямого огня батареи среднего калибра. Звук выстрела орудия и взрыва снаряда казались одновременными. Лобовая атака не дала бы никакого результата... Однако обстрел вдруг прекратился так же внезапно, как и начался; мы снова могли дышать. Мы встали и осмелились подойти к оставленной батарее. Стволы орудий были ещё горячими. Мы видели, как несколько артиллеристов убегают прочь".

Значительная часть "Красной линии" была потеряна британцами в течение полудня, поскольку гарнизон укрепленных пунктов бежал, либо был сметен мощной атакой. Самые большие территориальные потери имели место южнее Сен-Кантена, в точке соединения с сектором Шестой французской армии, которая удерживала слияние рек Уаза и Эна. Когда британские дивизии в самом южном секторе обороны Гофа - 36-я (Ольстерская), 14-я, 18-я и 58-я - оставили территорию, французы тоже были вынуждены отступить, открыв противнику направление на Париж. На северной оконечности позиций Гофа, где после битвы при Камбре в ноябре прошлого года в германские позиции вдавался большой выступ, немцы создали опасный охват, ставящий под удар безопасность британской Третьей армии и угрожающий подрезать английские опорные пункты во Фландрии. Цель операции группы "Михаэль" заключалась в том, чтобы "свернуть" британские экспедиционные войска, заставив их убраться на противоположный берег Английского канала. Теперь операция обещала достичь этой цели. Фактически целью германской атаки ставилось "срезать" выступ, а не захватывать его напрямую. Таким образом был добавлен еще один успех ко множеству военнопленных и обозначившемуся прорыву на стыке между Пятой и Третьей армиями - прорыву, через который мог быть нанесен мощный удар в северном направлении.

К вечеру 21 марта BEF потерпели свое первое настоящее поражение за три с половиной года окопной войны. На фронте в девятнадцать миль все передовые позиции англичан были потеряны - за исключением двух участков, которые геройски удерживали Южноафриканская бригада и бригада, сформированная из трех батальонов Лестерширского полка. Значительная часть главной оборонительной позиции тоже была уже пройдена неприятелем. Было потеряно множество орудий, целые батальоны сдавались или бежали с поля боя. Те же, кто оставался и продолжал сражаться, понесли тяжелые потери. В общей сложности свыше 7 тысяч британских пехотинцев было убито, 21 тысяча солдат попала в плен. Результаты событий этого дня были прямо противоположны 1 июля 1916 года, когда 20 тысяч британских солдат было убито, но почти никто не попал в плен. Тогда оба верховных командования, как у англичан, так и у их противников, заявляли о своей победе.

Первый день операции группы "Михаэль", несомненно, принес немцам победу - хотя число убитых (свыше 10 тысяч) превысило численность убитых в британской армии, а соотношение числа раненых (почти 29 тысяч у немцев против 10 тысяч у британцев) - было близким к единице. Даже несмотря на то, что в некоторых британских батальонах погибли почти все бойцы (примером тому может служить 7-й Шервудский батальон, потерявший 171 убитого, в том числе командира), это было скорее исключением, чем правилом. Гибель десяти подполковников пехоты также может служить подтверждением высокой степени неорганизованности. Командирам приходилось самим находиться на передовой линии, подавая пример своим деморализованным солдатам и платя за это максимально высокую цену. Хорошо подготовленным подразделениям удавалось не терять старших офицеров в таких количествах, даже в условиях ураганного наступления неприятеля - пока сохранялся боевой дух среди более низких чинов и возможность обеспечивать поддержку старшим по званию.

Оба этих обстоятельства проявились в Пятой армии 21 марта. Многие части, измученные борьбой на истощение, длившейся на протяжении 1917 года, не были в состоянии защищать свои передовые позиции, которые к тому же были укреплены только местами. Штаб-квартира Пятой армии не имела соответствующего плана действий на тот случай, если фронт начнет рушиться. "Я должен признать, - писал впоследствии пехотинец, принимавший участие в этих событиях,- что в противном случае германский прорыв 21 марта 1918 года никогда бы не произошел. У нас не было никакой координации действий командования, никакой определенности, никакого желания бороться и никакого единства среди рот или батальонов". Вопрос должен стоять в том, относился ли этот крах, - поскольку это был именно крах, - к психологическим явлениям того же порядка, как крах французской армии весной 1917 года, крах русской армии после наступления Керенского и краха итальянской армии в битве при Капоретто. Все четыре армии, если считать британскую, к тому времени потеряли до ста процентов своего первоначального состава, с которым они вступили в войну, и могли запросто перейти грань, за которой уже не возможно действовать плотью и кровью.

Если и есть различие, на которое следует обратить внимание, то оно заключается в продолжительности психологической травмы и в ее масштабах. Во французской армии признаки надлома проявились в более чем половине ее действующих формирований, и потребовался год, чтобы восстановиться после этого. Итальянская армия - хотя в основном это касалось дивизий, развернутых на фронте Изонцо, где непосредственно и разыгралась катастрофа, - переживала общий кризис. Она так никогда и не восстановилась вполне, и должна была быть усилена большим числом британских и французских войск. Русская армия, под грузом последующих поражений, двух революций и разрушения государственной системы, сломалась и в конечном счете перестала существовать.

Кризис британской Пятой армии был иным по сути и не столь масштабным. Поражение было моральным, а не физическим в своей основе, и в этом отношении имело сходство с поражением при Капоретто. Но это настроение не передалось трем другим британским армиям - Третьей, Второй и Первой. На самом деле даже в пределах Пятой армии оно держалось совсем недолго - только неделю после начала германского наступления, после чего армия начала восстанавливать боевой дух и оказывать сопротивление. Она потеряла много территории и была значительно пополнена другими британскими, а также французским и некоторыми американскими формированиями - но все равно никогда не переставала функционировать как организация, пока во многих ее частях поддерживалось желание сопротивляться, чтобы держать позиции, и даже контратаковать.

Наихудшими днями германского наступления не только для британской армии, но и для союзников в целом, были третий, четвертый и пятый, с 24 по 26 марта. Это были дни, когда росла опасность разделения британской и французской армий и прогрессирующего смешения всей британской линии обороны на северо-запад, к портам Английского канала - того самого "свертывания фронта", добиться которого Людендорф поставил главной целью операции группы "Михаэль". Предчувствие разрыва фронта передалось и французскому высшему командованию, как это было во время Марнской кампании. Однако если в 1914 году Жоффр использовал все средства, находящиеся в его распоряжении, чтобы сохранить связь с британскими экспедиционными силами, то Петэн, командовавший северными французскими армиями, руководствовался лишь своими страхами. В одиннадцать часов утра 24 марта он посетил Хэйга в его штаб-квартире, чтобы предупредить, что он ожидает атаки на свою армию к северу от Вердена и не может больше обеспечивать подкрепления - поскольку теперь его основной заботой является защита Парижа. Когда Хэйг спросил Петэна, понял ли тот, что вероятным результатом его отказа в дальнейшей помощи будет разделение их армий, Петэн просто кивнул головой.

Хэйт сразу понял, что налицо кризис союзных отношений. Подобные обстоятельства имели место в 1914 году, но тогда Британский военный кабинет принял меры, чтобы поддержать намерения сэра Джона Френча. Теперь Хэйг связался с Военным кабинетом, чтобы потребовать помощи и удержать Петэна. Два дня спустя в Дулане, около Амьена, прямо на линии основного германского наступления, была созвана внеочередная англофранцузская конференция под председательством президента Франции Пуанкаре. В ней принимали участие премьер-министр Клемансо и лорд Милнер, военный министр Великобритании, а также Петэн, Хэйг и Фощ, начальник штаба французской армии.

Собрание начиналось не лучшим образом. Хэйг очертил ситуацию в Пятой армии и объяснил, что теперь вынужден передать южную часть сектора Соммы под контроль Петэна - но тот заявил о невозможности сделать что-либо еще в этом секторе. Петэн сказал, что Пятая армия "разбита" и нетактично сравнил войска Гофа с итальянской армией под Капоретто. Началась перебранка между ним и Генри Вильсоном, командующим Имперским Генеральным штабом. Она закончилась тем, что Петэн заявил, что послал уже всю помощь, которую мог, и что теперь цель должна состоять в том, чтобы защитить Амьен, который находился в двадцати милях от самой дальней точки, достигнутой немцами. На это Фош со своей обычной горячностью вспылил: "Мы должны сражаться перед Амьеном, мы должны сражаться там, где мы находимся - сейчас... А сейчас мы не должны уступать ни единого дюйма".

Германское наступление 1918 г.

Его вмешательство спасло ситуацию. Далее состоялось еще несколько поспешных разговоров между участниками, после чего все неожиданно пришли к соглашению о том, что Хэйг должен действовать под командой Фоша, которому поручалось согласование действий британской и французской армий. Формулировка удовлетворила все стороны - даже Хэйга, который сопротивлялся любому посягательству на абсолютную независимость его командования с момента назначения его командующим Экспедиционными силами в декабре 1915 года. Полномочиям Фоша было суждено еще расшириться после 3 апреля, после чего он стал осуществлять "руководство стратегическими операциями", став чем-то вроде генералиссимуса союзных сил.

Его назначение было сделано весьма вовремя. К 5 апреля германские войска продвинулись на двадцать миль вперед на фронте протяженностью в пятьдесят миль, и находились на расстоянии пяти миль от Амьена, для защиты которого были спешно собраны временные формирования, в том числе инженерные и железнодорожные войска, а также нескольких американских подразделений, использовавшихся в качестве пехоты. Назначение единого командующего с неограниченными полномочиями, имеющего право распоряжаться резервами, равно французскими или британскими, и направлять их туда, где они были больше всего нужны, стало весьма важным шагом в подобной кризисной ситуации. Однако на этом этапе немецкое наступление также достигло точки кризиса. Дело было не только в том, что его темп существенно снизился. Само наступление приняло неправильное направление.

Тем не менее кризис ситуации пока еще не осознавался немцами. Кайзер настолько пришел в восторг от достигнутых результатов, что 23 марта он устроил для немецких школьников "праздник победы" и наградил Гинденбурга Большим Крестом "Железного Креста" с золотыми лучами, которым последний раз был награжден Блюхер за победу над Наполеоном в 1815 году. На карте, однако, к тому времени уже стали заметны подтверждения кризиса в развитии наступления, их число и масштаб должны были возрастать с каждым днем. Поскольку наибольший успех первоначально был достигнут на самом правом фланге британской линии обороны, в том месте, где она соединялась с французской южнее Соммы, именно в этом секторе германское Верховное командование теперь решило приложить решающие усилия со Второй и Восемнадцатой армиями. Их целью было разделение британских и французских армий, в то время как Семнадцатая армия должна была следовать за ведущими армиями с флангов, а Шестая - подготовить удар на северо-запад, к морю. Этот порядок означал отказ от стратегии единого крупного удара и принятие атаки "трезубцем", в котором ни один из зубцов не был достаточно мощным, чтобы достичь прорыва. Как и в 1914 году, во время наступления на Париж, немецкая армия среагировала на события и пошла по пути наименьшего сопротивления - вместо того чтобы использовать главный успех и в первую очередь закрепить его.

Топография местности также начала работать против немецкой армии. Чем ближе войска подходили к Амьену, тем сильнее запутывались они в препятствиях старых полей сражений близ Соммы, в лабиринте заброшенных окопов, разбитых дорог и полях, изрытых воронками от снарядов, которые год назад, перемещаясь, оставил за собой фронт. Победа при Сомме не могла принести британской армии общего триумфа в кампании 1916 года, но "полоса препятствий", которую она оставила, дало ей в 1918 году дополнительный шанс. Кроме того, британские тылы были обеспечены гораздо лучше немецких. Это могла позволить себе армия страны, избежавшей нескольких лет блокады, которая в Германии сделала самые простые и жизненно необходимые вещи редкими и дорогими товарами. Эта роскошь неоднократно вводила в искушение продвигающихся вперед немецких солдат, вызывая у них желание остановиться и пограбить. Полковник Альбрехт фон Таер писал, что "целые дивизии, пресытившись добытой пищей и ликером, оказывались не в состоянии энергично продолжать атаку".

Разорение и искушение грабежом, возможно, было более страшным врагом немцев, нежели непосредственно сопротивление неприятеля. В дополнение к их проблемам 4 апреля британцы начали за Амьеном контратаку, которая была поручена Австралийскому корпусу, и уже на следующий день германское верховное командование поняло, что операция группы "Михаэль" исчерпала свои возможности.

OHL был вынужден принять жесткое решение - навсегда отказаться от атаки на Амьен... Подавление неприятельского сопротивления было за пределами наших возможностей. Этот удар обошелся немцам в четверть миллиона человек, убитых и раненых - потери, равные потерям французской и британской армий вместе взятых. Эффект, полученный от применения отборных дивизий, собранных для победоносной битвы кайзера, значительно уступал цене, которую за него было заплачено. Более девяноста немецких дивизий были истощены и деморализованы. Численность многих их них сократилась до 2 тысяч человек. В то время как потери союзников включали солдат и офицеров всех родов войск, от пехоты до войск связи, потери немцев в основном приходились на незаменимую элиту. Кроме того, причина неудачи, как сформулировал майор Вильгельм фон Лееб, командовавший одной из армейских групп Гитлера во Второй Мировой войне, заключалась в том, что "OHL изменил направление. Он принимал свои решения согласно размеру захваченной территории, а не оперативным целям".

Молодые штабные офицеры Людендорфа, к числу которых принадлежали Лееб и Таер, упрекнули его, насколько позволяла это сделать субординация Большого Генерального штаба, в плохом управлении операцией группы "Михаэль". "В чем цель вашего брюзжания? - парировал Людендорф. - Чего вы от меня хотите? Чтобы я теперь добивался мира любой ценой?"

Время, когда Людендорфу придется делать это, было уже не за горами. Но по мере того как успехи группы "Михаэль" близились к своему завершению, Людендорф, все старательнее гнал от себя предчувствие неудачи. Он ввел в действие дополнительный план - начал операцию "Георг" против британской армии во Фландрии. Цель ее - побережье Английского канала за Ипром - можно было достичь легче, чем цели операции "Михаэль". От моря точку начала атаки отделяло всего шестьдесят миль. Однако линия укреплений перед Ипром, над которыми Экспедиционный корпус трудился с октября 1914 года, была, возможно, наиболее сильной из всех укрепленных линий Западного фронта, а британцы были знакомы с каждым поворотом и закоулком своих траншей.

Туман снова помог немцам 9 апреля, скрыв их предварительные перемещения. Они также смогли полностью использовать свое преимущество в тяжелой артиллерии. К северу от Соммы для предварительной бомбардировки было доставлено артиллерийское соединение Брухмюллера. Массированный огонь обеспечил первоначальное преимущество нападающим. Он достаточно напугал Хэйга, чтобы 11 апреля тот послал сообщение Второй и Первой армиям, которое приобрело известность как приказ "спиной к стене". "Прижавшись спинами к стене, - гласит он, - и веря в законность наших целей, каждый нас должен стоять до конца... На каждой позиции должны быть заняты все до последнего человека. Никакое отступление невозможно".

Отступить, тем не менее, пришлось - отчасти потому, что Фош, теперь имеющий все полномочия распределять резервы, сделал жесткий, но правильный вывод: британские войска могут выжить без французской помощи и должны вести борьбу, используя собственные резервы. Ряды на британской передовой пополнила храбрая маленькая бельгийская армия. Королевский воздушный корпус Полета, несмотря на плохую погоду, энергично осуществлял поддержку наземным войскам. Британские пулеметчики, отыскав множество целей среди германской пехоты, повернули вспять их атаку - почти в стиле 1914 года.

24 апреля южнее Ипра немцам удалось провести одну из своих немногих в этой войне танковых атак, но она была встречена и отбита контратакой британских танков, превосходящих немецкие числом и качеством. 25 апреля немцам удалось захватить одну из высот Фламандской возвышенности - гору Кеммель, а 29 апреля еще одну вершину -Шерпенберг. Но эти достижения обозначили предел их наступления. 29 апреля Людендорф понял, что, как и на Сомме месяц назад, его войска израсходовали весь свой пыл, и вынуждены были остановиться. Немецкая официальная история гласит, что "атака так и не достигла решающих высот Кассель и Мон-де-Кас, овладение которыми заставило бы британские войска оставить Ипрский выступ и позиции на Изере. Как бы то ни было, дальнейшее крупное стратегическое перемещение сделалось более невозможным, и порты Канала так и не были достигнуты. Второе значительное наступление не оправдало возложенных на него надежд".

Наиболее заметным случаем во время второго германского наступления была гибель в бою 21 апреля "Красного барона" - Манфреда фон Рихтгофена, возглавлявшего знаменитый "Летающий цирк". Одержав восемьдесят побед в воздушных боях, он стал лучшим асом Первой Мировой войны. Однако даже в 1918 году вклад воздушных операций в поражение или победу той или иной стороны оставался очень незначительным - несмотря на то что доля военно-воздушных сил начала занимать заметное место в распределении национальных военных ресурсов.

Истинное значение "Битвы кайзера" до сих пор лучше всего представляет балансовый отчет, подведенный на основе сообщений германских армейских медиков в апреле. Они установили, что с 21 марта по 10 апреля три основные ударные армии "потеряли одну пятую своей исходной численности, или 303 450 человек". Но худшее было впереди. Апрельское наступление против британцев во Фландрии, как было в конечном итоге подсчитано, стоило жизни 120 тысячам человек, при общей численности Четвертой и Шестой армий в 800 тысяч человек. В рапорте, поступившем из Шестой армии в середине апреле, сообщалось, что "войска не атакуют, несмотря на приказы. Наступление остановилось".

После того как в северной части фронта его планы были расстроены, Людендорф решил направить свои усилия против французов. Из оконечности выступа, созданного большим наступлением в марте, он мог двинуться на северо-запад, как предполагал его исходный план, или на юго-запад. Военная логика говорила в пользу первоначального выбора, который позволял создать угрозу британскому тылу и портам на Канале. Второе направление, тем не менее, привлекало внимание, ибо было направлено вниз по долине Уазы, против житницы страны - и искушало близостью Парижа, до которого оставалось всего лишь семьдесят миль. Между столицей и немецкими армиями стоял гребень Шемн-де-Дам, где в прошлом мае было остановлено наступление Нивеля. Однако Нивель атаковал "в старом стиле", когда пехота шла волна за волной после начала артподготовки. Людендорф верил в свой новый стиль атаки, который должен был расколоть французские укрепления. Кроме того, он надеялся, что успех поможет ему возобновить наступление на севере - если для этого удастся оттянуть к Парижу достаточно неприятельских резервов. Французская столица теперь стала досягаема для непосредственного удара благодаря созданию немцами дальнобойного орудия, прозванного союзниками "Большая Берта". Такая пушка могла посылать снаряды в город с расстояния до семидесяти пяти миль - правда, все это имело более психологический, нежели военный эффект.

Для этого третьего наступления была достигнута самая большая концентрация артиллерии, которая когда-либо собиралась на фронте - 6 тысяч орудий, обеспеченные боеприпасами в количестве двух миллионов снарядов. Все они открыли огонь 27 мая, после четырех часов утра. Целью были шестнадцать дивизий союзников. Три из них, британские, уже обескровленные в сражениях марта и апреля, покинули Шемн-де-Дам, чтобы сделать передышку. Немедленно после прекращения бомбардировки пятнадцать дивизий германской Шестой армии, за которыми последовало еще двадцать пять, пересекли ряд водных линий и устремились к гребню хребта - чтобы, перевалив через него, спуститься вниз по обратному склону на равнину. План требовал, чтобы они остановились, когда будет достигнута равнина, после чего предполагалось возобновить атаку на севере. Но представившаяся возможность была слишком привлекательной, чтобы ее упустить. Людендорф решил использовать выигранные двое суток, и в течение следующих пяти дней продвинуть свои передовые дивизии вплоть до Суассона и Шато-Тьерри, пока его форпосты стояли лишь в пятидесяти шести милях от столицы Франции. Союзники вводили в бой свои резервы настолько постепенно, насколько могли - стремясь не допустить навязываемого немцами смертельного противостояния. Но все же они были вынуждены привлечь три дивизии 28 мая, еще пять - 29 мая, восемь - 30 мая, четыре - 31 мая, пять - 1 июня и еще две - 3 июня. Среди этих частей были 3-я и 2-я американские дивизии. Последняя из них включала бригаду Корпуса морской пехоты США - наиболее профессиональный элемент "Армии пончиков". 4 июня и в последующие дни морские пехотинцы подтвердили свою репутацию тем упорствам, с которым они стойко сопротивлялись попыткам немцев пробиться к дороге на Реймс. Захват этого города должен был значительно усилить линии немецких железнодорожных коммуникаций, поскольку именно по железной дороге в то время происходило основное обеспечение наступающих войск. В самом начале сражения в этом секторе офицеру, командующему морскими пехотинцами, поступило предложение от французских войск, отступающих через их позиции - отойти совместно. "Отступление? - ответил капитан Ллойд Уильяме, и его словам было суждено войти в мифологию Корпуса: - Черт возьми, мы же только что сюда добрались".

Контратака морской пехоты в Беллоу-Вуд была лишь единичным вкладом в общие действия союзных войск и в устранение угрозы Парижу. Союзники не знали, что 3 июня немцы уже приняли решение прекратить свое третье наступление - не только из-за сопротивления противника, но и потому, что наступающие части, вырвавшись далеко вперед, удалились от тыловых баз и начали испытывать серьезные трудности со снабжением. Тыловые часть германской армии значительно отставали от продвигающейся вперед пехоты и артиллерии поддержки. Кроме того, немцы потеряли уже более сотни тысяч человек. Хотя потери французской, британской и американской армий были сравнимы с потерями противника, союзники сохранили возможность восполнять свой урон - в то время как немцы такой возможности уже не имели. Год бездействия оказался продуктивным для французов. Они смогли провести новый ежегодный призыв, и хотя численность британской пехоты, изнуренной непрерывными сражениями, значительно снизилась (с 754 тысяч человек в июле 1917 года до 543 тысяч к июню 1918 года), американцы только за один месяц доставили во Францию 250 тысяч человек. Из них было организовано двадцать пять дивизий, дислоцированных в зоне боев или за ее пределами. Еще пятьдесят пять дивизий готовились к отправке из Соединенных Штатов.

9 июня Людендорф возобновил наступление атакой на реке Матц, притоке Уаэы, пытаясь отбросить французские резервы к югу, а также расширять выступ, образовавшийся между Парижем и Фландрией. Он все еще не пришел к решению, направить ли атаку по верхнему краю выступа для удара по британским тылам (каково было его исходное намерение), или же нанести удар на нижнем краю и двинуться к французской столице. Локальная атака на Матц была отражена 14 июня, когда французы при поддержке американцев контратаковали противника и заставили его остановиться. Немецкому наступлению также сильно воспрепятствовала первая вспышка так называемого "испанского гриппа" - фактически мировой эпидемии, зародившейся в Южной Африке. Эта вспышка повторилась осенью, вызвав опустошающий эффект в Европе. Но уже в июне грипп скосил почти полмиллиона немецких солдат, чей иммунитет, ослабленный скудным питанием, был гораздо ниже, чем в сытых войсках союзников в траншеях напротив.

Численность германских войск стремительно приближалась к тому уровню, за которым было уже невозможно рассчитывать на количественное преимущество атакующих. Людендорф оказался вынужден сделать решительный выбор между тем, что представлялось более важным, но в более труднодостижимым, то есть атакой против британских войск во Фландрии, и тем, что было легче осуществимо, но имело второстепенное значение - движением к Парижу.

Ему потребовался почти месяц, чтобы принять это решение - месяц, в течение которого германское руководство встретилось в Спа, чтобы рассмотреть развитие хода войны и военные цели страны. Дефицит товаров в стране уже достиг предела, но, тем не менее, на совещании обсуждалось введение режима "полной военной экономики". Несмотря на почти отчаянную ситуацию на фронте, 3 июля кайзер, государственное руководство и командование армии пришли к согласию, что, помимо дополнительного приобретения территорий на Востоке, аннексия Люксембурга и французских железорудных и каменноугольных бассейнов в Лотарингии являются необходимыми и минимальными условиями для завершения войны на Западе. 13 июля Рейхстаг, выражая свое доверие этому направлению и развитию стратегии, в двенадцатый раз проголосовал за военный кредит. Министр иностранных дел, предупредивший, что теперь война не может закончиться одним лишь военным решением, 8 июля был вынужден подать в отставку.

Людендорф остался верен военному решение и 15 июля направил все силы, которые он держал в запасе - пятьдесят две дивизии - для атаки против французской армии. Искушение Парижа оказалось непреодолимым. Сначала наступление развивалось великолепно. Французы, тем не менее, получили предупреждение от разведки и специалистов-наблюдателей и 18 июля организовали мощный контрудар, который нанесли восемнадцать дивизий горячего Манжена в первой линии, в Виллер-Коттерэ. Это был день, когда Людендорф отправился в Монс, чтобы обсудить переброску войск во Фландрию для давно откладывавшегося наступления против британских войск. Французская атака заставила его поспешить назад, но он мало что мог сделать, чтобы остановить этот поток. Французов поддерживали пять огромных американских дивизий, численностью по 28 тысяч человек, с собственным боевым порядком. Эти свежие войска сражались с равнодушием к потерям, редко виденным на Западном фронте с начала войны. Ночью с 18 на 19 июля немецкий авангард, который пересек Марну тремя днями раньше, вынужден был отойти за реку. Отступление продолжалось в течение нескольких последующих дней. Пятое германское наступление и сражение, названное французами "Второй Марной", было закончено и не могло быть возобновлено. Точно так же не могло быть предпринято новое наступление во Фландрии против британских войск. Немецкое Главное командование вычислило, что для того чтобы просто возместить потери, уже понесенные в атаке, потребовалось бы делать 200 тысяч замен каждый месяц - но, даже добавив к следующему ежегодному призыву всех восемнадцатилетних юношей, удалось бы мобилизовать только 300 тысяч человек. Единственным дополнительным источником оставались госпиталя, из которых каждый месяц возвращались 70 тысяч выздоравливающих солдат - мужчин, чья пригодность и решимость сражаться были сомнительны. За шесть месяцев численность армии упала с 5,1 миллиона до 4,2 миллиона человек, и даже после того как в каждом формировании прежних мобилизационных эшелонов было произведено переосвидетельствование ранее освобожденных от военной службы, численность войск не могла быть повышена. В результате количество дивизий было сокращено, более слабые оказались расформированы, для того чтобы пополнить более сильные.

Недовольство военных своим руководством начало подавать голос. Хотя Гинденбург как номинальный глава армии оставался выше критики, неудачная и шаблонная стратегия фронтальной атаки Людендорфа теперь привлекли множество критиков из Генерального штаба. Лоссберг, крупный тактический эксперт, отреагировал на поражение во "Второй Марне", утверждая, что армия должна отступить на "Линию Зигфрида" - позицию 1917 года, в то время как 20 июля майор Нейманн распространил письмо, призывающее к немедленному началу переговоров с союзниками. Людендорф сделал театральный жест, заявив, что уходит в отставку - но сразу перестал нервничать, когда увидел, что союзники не перешли в наступление для немедленного закрепления успеха, достигнутого на Марне. Он заявил, что не видит причин, подтверждающих необходимость отступления, о котором говорил Лоссберг, и не наблюдает никаких признаков того, что союзники смогли бы прорвать немецкий фронт.

Располагай Людендорф полными сведениями о положении сторон, вероятно, его анализ был бы сделан правильно. Но подобных сведений у него не было. Немецкая армия была не в состоянии возместить свои потери, а теперь она стояла перед новым противником - армией США, четырьмя миллионами свежих войск, уже действующих или готовыми действовать. Да и старый неприятель, британцы и французы, теперь имели в своем распоряжении новое техническое средство - танковые войска, с появлением которых изменялись условия боя.

Неудачи Германии совпали с разработкой танка союзниками, что следует оценить как одну из самых серьезных военных ошибок Германии в прогнозировании хода развития войны. Собственная немецкая танкостроительная программа была развернута слишком поздно и не слишком творчески. Она закончилась появлением чудовищного изделия - машины A7V, рассчитанной на двенадцать человек экипажа. В его состав входили механики, обслуживавшие двигатель, стрелки, ведущие огонь из пулеметов, и артиллеристы, обслуживающие пушку. Кроме того, из-за промышленных задержек выпуск германских танков был ограничен несколькими дюжинами, так что основу немецких танковых войск составили 170 танков, отбитых у французов и британцев.

Напротив, союзники к августу 1918 года уже имели по несколько сотен танков в каждой армии. Французская бронетанковая техника включала 13-тонный "Шнейдер-Крезо", на котором было установлено 75-мм орудие. Британская, помимо множества легких "Уиппетов", включала солидный отряд из 500 тяжелых танков "Марк IV" и "Марк V" - машин, способных двигаться со скоростью 5 миль в час по ровной местности и концентрирующих интенсивный огонь пушки и пулемета против всех возможных целей.

Колебания Людендорфа, продолжавшиеся в течение всего июля, стали наибольшей из его ошибок. Пока страшно изнуренные сражениями немецкая пехота и конная артиллерия двигались вперед по развороченному полю Марнской битвы, Фош и Хэйг сконцентрировали перед Амьеном огромную бронированную силу - 530 британских и 70 французских танков. Их целью было вновь прорваться на старое поле битвы при Сомме через импровизированные оборонительные сооружения, возведенные немцами после их мартовского наступления, и проникнуть а глубокий тыл противника. Удар был нанесен 8 августа - совместно с Канадским и Австралийским корпусами, обеспечивающими пехотную поддержку танковой атаки. Сейчас Хэйг находился в чрезвычайно зависимости от этих двух формирований доминионов, которые были сохранены во время кровопролития 1916 года, чтобы выступить в качестве главной ударной силы его операций.

В течение четырех дней большая часть прежнего поля боя была вновь занята, и к концу августа союзники подвинулись до самых внешних укреплений "Линии Гинденбурга", от которых были отброшены в ходе мартовского наступления немцев. В некоторой степени их успехам способствовало преднамеренное отступление германских войск. Неприятелю недоставало как количества солдат, так и уверенности в своих силах, чтобы устойчиво держать оборону за пределами надежных позиций, подготовленных в 1917 году. На самом деле 6 сентября Людеидорф получил от Лоссберга рекомендацию, заключавшуюся в том, что ситуация может быть спасена только отступлением почти на пятьдесят миль - к линии, расположенной на Мёзе. Однако совет был отвергнут, и в течение всего сентября немцы укрепляли свои позиции на "Линии Гинденбурга" и перед ней.

Тем временем более сильная, чем когда бы то ни было, американская армия взяла на себя чрезвычайно важную роль в операциях. 30 августа генерал Джон Першинг, ранее с большой неохотой соглашавшийся на переброску формирований и даже отдельных солдат в Европу для помощи союзникам, несмотря на свою решимость сконцентрировать американскую армию как единую ударную силу, решил ввести в действие Первую американскую армию. Она была немедленно развернута к югу от Вердена, напротив изрытой и пропитанной водой земли Сен-Миельского выступа, который находился в руках немцев с 1914 года. 12 сентября началось первое за эту войну чисто американское наступление. На противоположной стороне немцы были уже готовы отказаться от выступа, подчиняясь генеральному приказу отступить к "Линии Гинденбурга" - но не успели сделать это, были неожиданно атакованы и потерпели серьезное поражение. В течение одного-единственного дня сражения американские 1-й и 4-й корпуса, атакуя под прикрытием 2900 орудий, выбили немцев с их позиций, захватили 466 орудий и взяли в плен 13 251 человек. Французы, отдавая должное "превосходному моральному состоянию" американцев, с неприязнью приписывали их успех тому обстоятельству, что они застали немцев в процессе отступления. Действительно, многие немецкие солдаты и офицеры были полностью готовы сдаться в плен. Тем не менее армия Першинга одержала бесспорную победу.

Людендорф отдал дань уважения своему противнику, чего не сделали французы. Он приписал возрастающее недомогание в его армии и состояние предчувствия поражения, тревоге при виде одного только количества американцев, ежедневно прибывающих на фронт. На самом деле, было несущественно, хорошо сражались "пончики" или нет. Хотя профессиональное мнение французских и британских ветеранов-офицеров о том, что американцы скорее были полны энтузиазма, чем эффективны, можно признать справедливым, решающее значение имел эффект самого их появления. Противник находился в глубокой депрессии. После четырех лет войны, в которой немцы уничтожили царскую армию, разбили итальянцев и румын, деморализовали французов и как минимум сделали невозможной явную победу британцев, теперь они оказались лицом к лицу с армией, чьи солдаты появлялись в несчетных количествах, словно земля была засеяна драконьими зубами. Прошлые надежды на победу были основаны на соотношении сил, которое поддавалось подсчету. Вмешательство армии Соединенных Штатов свело все вычисления на нет. Нигде среди своих оставшихся в распоряжении ресурсов Германия не могла найти достаточных сил, чтобы противопоставить тем миллионам, которые Америка могла привести из-за Атлантического океана. Следовательно, были бессмысленны дальнейшие попытки понуждать простого немецкого солдата к выполнению своего долга.

Таково было настроение, с которым в течение сентября германские армии на Западе отходили на свою последнюю линию обороны. Большая часть "Линии Гинденбурга" соответствовала первоначальной линии Западного фронта, образовавшегося в ходе сражений 1914 года, хотя и была значительно усилена в последующие годы - особенно в центральном секторе, укрепленном после отступления при Сомме весной 1917 года. 26 сентября, в ответ на вдохновенный призыв Фоша "Все в бой!", в обшей сложности 123 дивизии (с 57 дивизиями в резерве) британской, французской, бельгийской и американской армий атаковали 197 германских дивизий. По утверждению разведки союзников, только 51 из числа последних были полностью боеспособны.

Людендорф был вызван в "черный день германской армии", после того как франко-британская танковая армада обрушилась на немецкие передовые в Амьене. Это произошло 28 сентября и стало его собственным черным днем. Невзирая на свой бесстрастный и суровый вид, Людендорф был человеком эмоционально неустойчивым. "Вы не знаете Людендорфа", - говорил Бетман-Гольвег главе морского кабинета кайзера в начале войны. По словам германского премьер-министра, "он был велик только во время успеха. Если дела шли плохо, он терял выдержку". Это суждение было не вполне беспристрастным. В критические дни августа 1914 года Людендорф вполне уверенно держал себя в руках. Тем не менее, теперь он действительно потерял выдержку, которая уступила место параноидальному гневу "против кайзера, Рейхстага, военно-морского флота и внутреннего фронта". Его штабные держали закрытыми двери его кабинета, чтобы оттуда не доносились его крики - до тех пор, пока он постепенно не восстановил утраченное спокойствие. В шесть часов Людендорф вышел из кабинета и спустился этажом ниже, где в штаб-квартире находилась комната Гинденбурга. Там он сообшил старому фельдмаршалу, что теперь не видит никакой альтернативы, кроме как добиваться перемирия. Позиции на западе упущены, армия не может сражаться, гражданское население потеряло мужество, политики хотят мира. Гинденбург молча пожал ему руку, и они расстались "подобно людям, которые похоронили свои самые дорогие надежды".

Внутренние последствия не заставили себя ждать. 29 сентября, в день, когда Болгария, бывшая союзником Германии, начала переговоры с Францией и Великобританией по поводу перемирия на фронте в Салониках, Верховное командование встретилось с кайзером, канцлером фон Хертлиигом и министром иностранных дел фон Хинтце в штаб-квартире в Спа, чтобы посоветовать им, что теперь Германия должна прийти к такому же соглашению. 8 января 1918 года президент Соединенных Штатов Вильсон представил Конгрессу четырнадцать пунктов, на основании которых мог быть заключен мир, почетный для всех участников войны и гарантирующий будущее согласие в мире. Они легли в основу "Четырнадцати пунктов", которые германское руководство теперь решило предложить союзникам. Хинтце предположил, что успешное завершение переговоров, каким бы ни был результат, приведет к неразберихе среди парламентских партий в Германии, которая потребует установления либо диктатуры, либо же полной демократии. Конференция решила, что только в случае демократизации будет возможно убедить союзников принять условия, на принятие которых руководство все еще надеялось. Они включали сохранение за Германией Эльзаса и Лотарингии и Немецкой Польши - и по этой причине отставку канцлера Хертлинта. На его месте 3 октября кайзер назначил человека умеренных взглядов, принца Макса Баденского, уже известного как сторонник обсуждаемого мирного договора и крупная фигура в деятельности Германского Красного Креста. Он был также оппонентом Людендорфа, и поэтому сразу же получил от Гинденбурга письменное признание в том, что "в дальнейшем уже не будет шанса заставить неприятеля подписать мир".

Это было предусмотрительным шагом. В начале октября Людендорф начал восстанавливать свое эмоциональное состояние. Пока принц Макс убеждал множество разнообразных партий объединиться и войти в его правительство, включая бывших в большинстве социалистов, и пока он обеспечивал себе поддержку Рейхстага, Людендорф вновь заговорил о том, чтобы продолжить сопротивление и отвергнуть условия президента Вильсона. Это касалось нового заявления союзников от 16 октября, где в числе условий стояло уничтожение монархии как одной из "деспотических сил", которые угрожали "миру во всем мире" и в отношении которых американский президент объявил себя неумолимым противником.

Армия на фронте, чей моральный дух серьезно пошатнулся в сентябре, теперь постепенно возвращалась в прежнее состояние, восстанавливая некое подобие прежнего боевого духа. Наступление союзников к границе Германии было отражено. Во Фландрии, где имелись многочисленные водные препятствия, французы, к возмущению маршала Фоша, были вынуждены остановиться. Это происходило в условиях, когда 24 октября Людендорф написал обращение к армии, где полностью игнорировал полномочия канцлера и отвергал мирные предложения Вильсона. Он заявил, что эти предложения представляют собой "призыв к безоговорочной капитуляции и... неприемлемы для наших солдат. Они доказывают, что желание неприятеля уничтожить нас, которое развязало войну в 1914 году, все еще существует и нисколько не ослабло. таким образом, не может быть для нас, солдат, ничем, кроме требования продолжать наше сопротивление со всей возможной стойкостью".

Офицерам Генерального штаба удалось изъять обращение прежде, чем оно было выпущено. Одна копия, тем не менее, по ошибке попала в штаб-квартиру на востоке (Ober Ost), где клерк службы связи, независимый социалист, отправил его членам своей партии в Берлин. К полудню обращение было опубликовано и произвело в Рейхстаге большой шум. Принц Макс пришел в ярость от неповиновения, которое пытался проявить Людендорф, и поставил перед кайзером требование выбрать между Людендорфом и ним самим. Когда 25 октября Людендорф вместе с Гинденбургом прибыл в Берлин - оба они оставили штаб-квартиру вопреки особой инструкции канцлера, - ему велели прибыть в рапортом на Шлосс Беллевью, где находилась резиденция кайзера. Там 26 октября Людендорфу предложили подать в отставку. Отставка была принята немногословно и без благодарностей. Прошение об отставке, которое подал Гинденбург, было отклонено. Когда два солдата оставили дворец, Людендорф отказался сесть в автомобиль Гинденбурга и один проделал свой путь в отель, где оставалась его жена. Упав на стул, он тихо сидел в течение некоторого времени, затем поднялся и произнес слова, ставшие пророческими: "Через две недели у нас не будет Империи и не останется Императора, Вы увидите".