КалейдоскопЪ

Крушение империи

Прогноз Людендорфа исполнился с точностью до дня. Тем не менее к 9 ноября, когда Вильгельм II отрекся от престола, две другие империи, Оттоманская и Габсбургская, также заговорили о мире. Неминуемое приближение краха Турции было очевидно уже в течение некоторого времени. После побед ее армии в Галлиполи и Куге для нее наступил отлив жизненной энергии. Продолжающаяся на Кавказе кампания против России истощила силы, а хроническая неэффективность деятельности администрации не давала возможности их замены. Хотя количество дивизий в течение войны удвоилось - с тридцати шести до семидесяти, - одновременно их существовало не более сорока. В 1918 году все они были слабыми, численность некоторых едва достигала численности британской бригады. Кроме того, вызывала сомнения лояльность арабских дивизий, после того как шериф Мекки Хуссейн поднял знамя мятежа в 1916 году. Его Арабская армия, действуя против турецких формирований в Аравии и Палестине под командованием ставшего впоследствии знаменитым офицера связи полковника Е.Т. Лоуренса, отвлекла значительные силы с основных фронтов. Однако главную борьбу продолжала в основном Индийская армия в Месопотамии, а также Египетская британская армия в Палестине. Последняя теперь включала большое число австралийской и новозеландской кавалерии.

Месопотамия, южнее Багдада - административного центра Турции, была завоевана британцами в течение 1917 года. В конце 1918 года они продвинулись к нефтяному центру Мосул. Реальным фокусом их действий против турок, тем не менее, была Палестина, где на другой стороне пустыни Синай, в Газе, в 1917 году находился турецкий опорный пункт. Многочисленные попытки прорвать турецкие оборонительные линии в Газе закончились эвакуацией турецких позиций и падением Иерусалима 9 декабря. В течение 1918 года командующий британскими войсками Алленби реорганизовал свои части и продвинул свои передовые в северную Палестину. К сентябрю его войска уже противостояли туркам в Мегидо, месте, где произошла первая битва, описанная в истории. Прорыв войск Алленби 19-21 сентября сокрушил турецкое сопротивление. 30 октября, спустя пять дней после отставки Людендорфа, турецкое правительство подписало перемирие в Мудросе, на эгейском острове Лемнос, откуда 42 месяцами ранее была начата Галлнполийская операция.

Австрии Немезида явилась в лице ее презираемого неприятеля - Италии. После триумфального окончания битвы при Капоретто, в результате которого итальянцы были отброшены на равнины По, и в какой-то момент даже над Венецией, казалось, нависла угроза, силы габсбургской армии выдохлись. Итальянская армия, реорганизованная и освобожденная от безжалостной диктатуры Кадорны, вновь обрела мужество. Реальная защита их страны, тем не менее, была возложена на британцев и французов. Их крупные контингенты были переброшены на Итальянский фронт сразу же после катастрофы при Капоретто. Таким образом там удалось удержать ситуацию под контролем, несмотря на отступление, предпринятое, чтобы справиться с кризисом на Западном фронте в 1918 году. 24 июня австрийцы, которые смогли восстановить численность своих войск после краха русской армии, попытались провести двойное наступление с северных гор к реке Пьяве, последней черте отступления итальянской армии в битве при Капоретто. Обе атаки были быстро остановлены на Пьяве благодаря неожиданному наводнению, которое смело австрийские понтонные переправы. Вмешательство природы не было признано главным командованием Габсбургов обстоятельством, оправдывающим срыв наступления. Конрад фон Хетцендорф был отстранен от командования, и молодой император Карл I начал искать средства, чтобы сохранить свою империю политическими, а не военными средствами. 16 октября, две недели спустя, он уже послал президенту Вильсону обращение о своей готовности к перемирию. Кроме этого, он издал манифест к своим подданным, который, вступив в силу, превращал государство в федерацию наций.

Манифест появился слишком поздно. 6 октября сербские, хорватские и словенские подданные Карла уже сформировали временное правительство "южных славян", или Югославии. 7 октября габсбургские поляки, соединенные с братьями, прежде находящимися под германским и русским владычеством, провозгласили свободную и независимую Польшу. 28 октября в Праге была провозглашена Чехословацкая республика. 30 октября, немецкие подданные императора Карла выбили последнюю опору его власти, объявив па учредительном собрании о своей свободе определять иностранную политику нового Австро-Германского государства. Венгрия, по конституции - независимое королевство, - объявила себя таковым 1 ноября. Другие имперские подданные, рутены и румыны, также взяли на себя организацию своего будущего. Одетые в униформу представители всех этих народов уже начали отказываться от сопротивления и в некоторых случаях были готовы бросить оружие и вернуться домой через территории новых государств, возникших на месте империи. В этих условиях 24 октября Диаз, командующий итальянской армией, начал наступление, которое стало известно как сражение Витторио-Венета. При широкой поддержке британских и французских войск итальянцам удалось форсировать реку Пьяве и развернуть наступление, которое через неделю достигло кульминации на австрийской территории. 1 ноября австрийцы с трудом начали переговоры о перемирии на поле сражения, а 3 ноября заявили о прекращении огня. Итальянцы не знали об этом до следующего дня. В этом промежутке ими было захвачено в плен 300 тысяч человек.

В итоге к концу первой недели ноября Германская империя единственной из Центральных держав осталась участницей военных действий. Под давлением французской, британской, американской и бельгийской армий ее сопротивление ослабевало, фронт через позиции 1914 года откатился к германо-бельгийской границе. Сражаться на берегах рек и каналов было трудно, потери возросли. Среди последних погибших был британский поэт Уилфред Оуэн, убитый при форсировании реки Самбры 4 ноября. Для солдат союзников, сражавшихся на фронте, война, казалось, угрожала продолжиться. Тем не менее за линией фронта, в Германии, сопротивление рушилось. 30 октября команды Флота открытого моря, получившие приказ выйти в море для последней вылазки, которая должна была спасти их честь, подняли мятеж и отказались разводить пары. Попытки восстановить дисциплину привели к тому, что бунтовщики прорвались в арсеналы, захватили оружие и вышли на улицы. К 3 ноября, дню, в который Австрия заключила перемирие, морской порт Киль был в руках бунтовщиков, призывавших к революции, и на следующий день командующему портом, кронпринцу Пруссии Генриху, который приходился братом кайзеру, пришлось покинуть город переодетым.

29 октября кайзер уже оставил Берлин и отправился в штаб-квартиру в Спа, в Бельгию, чтобы быть ближе к армии, на чью лояльность он все еще рассчитывал, и чтобы избежать давления по вопросу отречения. Этот отъезд был, несомненно, разумным решением. В начале второй недели ноября власть в столице перешла уже окончательно и бесповоротно от прежнего имперского аппарата к силам революции. Последним достижением принца Макса в должности канцлера стало назначение умеренного генерала Вильгельма Тренера преемником Людендорфа. Принц Макс настаивал, чтобы была собрана делегация для проведения переговоров с неприятелем о перемирии. Делегация должна была включать как гражданских, так и военных представителей. Таким образом, создавалась гарантия того, что результат перемирия будет объединенным военно-политическим актом, от которого военные не смогли бы впоследствии отказаться, возражая против политических условий. Это был его последний вклад в будущее Германии. 9 ноября, когда Берлин был охвачен беспорядками, и умеренным политикам угрожали уличные толпы под предводительством лидеров германских большевиков Карла Либкнехта и Розы Люксембург, он передал пост канцлера представителю социалистического большинства Фридриху Эберту.

В тот же день в Спа перед кайзером стоял вопрос о его собственном отречении от власти. Как всегда, склонный к нереальным планам, он потратил в штаб-квартире десять дней, фантазируя о том, чтобы повернуть свою армию против своих подданных, не имея понятия об очевидном факте, что его солдаты теперь хотели только окончания войны и даже в Спа действовали сообща с революционерами. Эберт, лидер социалистического большинства, был контрреволюционером, патриотом и даже придерживался монархических взглядов. К 7 ноября, однако, он знал, что, если он не примет требований революции, разрастающейся на улицах, и революционеры получат отказ, его партия будет дискредитирована навсегда. Этим вечером, предупредил он принца Макса: "Кайзер должен отречься от престола, в противном случае мы получим революцию". Связавшись по телефону со Спа, принц Макс повторил это предупреждение кайзеру. Он обращался к нему так, как если бы хотел смягчить удар, как родственник и как канцлер. "Ваше отречение стало необходимым, чтобы спасти Германию от гражданской войны". Кайзер отказался слушать, снова угрожал использовать армию против населения и закончил тем, что отверг всякую мысль о том, чтобы принц Макс ушел в отставку с поста канцлера; сам Макс знал, что этот шаг теперь стал неизбежным. "Вы послали предложение о перемирии, - сказал Вильгельм II. - Вы будете обязаны принять его условия", - и бросил трубку.

Немецкая делегация для переговоров о перемирии уже пересекла неприятельские линии, чтобы встретиться с представителями Франции на станции Ретонд в Компьенском лесу, за пределами Парижа. Тем не менее до тех пор пока вопросы отречения кайзера и судьбы поста канцлера не были урегулированы, делегаты не могли приступить к обсуждению перемирия. Условия перемирия им представил Фош, и они были жесткими. Союзники требовали освобождения всех занятых территорий, включая Эльзас и Лотарингию, принадлежавших Германии с 1871 года, отвода военных частей с западного берега Рейна и освобождения трех плацдармов на восточном берегу в Майнце, Кобленце и Кельне, сдачи огромного количества вооружения и интернирование в пользу союзников всех субмарин и основных боевых единиц Флота открытого моря; отказа от условий Брест-Литовского и Бухарестского договоров, по которым немцы заняли завоеванные территории на востоке; выплаты компенсаций военного ущерба; и, что самое серьезное, признания продолжения союзной блокады. Это продолжение блокады, как показали события, в конечном счете гарантировало согласие Германии с условиями мирного договора, навязанными ей в Версале, даже более жесткими, чем условия перемирия.

Пока делегаты в Ретонде ожидали услышать, какая власть в Германии позволит им поставить свои подписи под договором о перемирии, два отдельных спектакля разворачивались в Берлине и в Спа. 9 ноября в Берлине принц Макс Баденский передал полномочия канцлера Фрицу Эберту. К этому времени у него не было никакой альтернативы. Улицы заполнялись революционными бандами, среди их участников было много солдат в униформе, в то время как главные противники Эберта, Карл Либкнехт и Роза Люксембург, уже провозглашали "свободную социалистическую республику", которая означала власть большевиков. Последняя встреча между Эбертом и принцем Максом была краткой. "Герр Эберт, - сказал свояк кайзера, - я вверяю Германскую империю вам на хранение". "Я потерял двух сыновей ради этой империи"., - ответил новый канцлер. Многие немцы могли сказать то же самое.

9 ноября в Спа кайзер встретился с лидерами своей армии - организации, благодаря которой династия Гогенцоллеров достигла своей власти, и на которую он всегда смотрел как на опору своего достоинства и авторитета. Вильгельм II все еще верил, что, независимо от того, насколько нелояльно действовали гражданские политики в Берлине, независимо от того, какие беспорядки творились на улицах, его подданные в мышино-серой форме остаются верны своей военной присяге. Даже 9 ноября он продолжал вводить себя в заблуждение, веря, что армия могла быть использована против народа, и королевский дом сохранил власть направить немца против немца. Его генералам было известно другое. Гинденбург, безжизненный титан, выслушал его в тишине. Тренер, в прошлом офицер железнодорожного транспорта, сын сержанта, заменивший Людендорфа, нашел в себе силы, чтобы заговорить. Он знал по опросу выбранных наугад пятидесяти полковых командиров, что солдаты теперь хотят "только одного - перемирия в самый ближайший момент". Ценой, которую должен был заплатить за это дом Гогенцоллеров, было отречение кайзера. Кайзер слушал его по-прежнему недоверчиво. "Как насчет Fahneneide , - спросил он, - клятвы на полковых знаменах, которая обязывала каждого немецкого солдата погибнуть, но выполнить приказ?" Гренер издал неопределенный звук. "Сегодня, - сказал он, - Fahneneide - это только слова".

Падение дома Гогенцоллеров завершилось быстро. Отвергнув предложение искать смерть в окопах, как несовместимое с его положением главы Немецкой Лютеранской Церкви, Вильгельм 10 ноября уехал поездом в Голландию. По прибытии в замок Дорн, где ему суждено было провести долгие годы ссылки - достаточно долго, чтобы Гитлер установил почетный караул в его воротах на все время германской оккупации Нидерландов, - он попросил чашку "хорошего английского чая". 28 ноября он подписал акт отречения. Поскольку каждый из шести его сыновей поклялся не получать короны, династия Гогенцоллеров тем самым разрывала связь с руководящим положением в Германии и даже с короной Пруссии.

В любом случае Германия была к тому времени настоящей республикой, которая была провозглашена 9 ноября, хотя ей было не суждено обрести президента в лице Фридриха Эберта до февраля 1919 года. Это все еще была республика без внутреннего содержания, лишенная необходимых политических структур и вооруженных сил, чтобы эашитить себя от неприятеля. Последним дисциплинированным действием старой имперской армии стал марш назад, через границы Германии с Францией и Бельгией. Едва оказавшись на своей территории, армия демобилизовалась сама собой. Солдаты отказывались от своей униформы и оружия и возвращались домой. Германская республика была полна вооруженных людей. Как и в других местах в изменившейся политической географии Центральной и Восточной Европы, в новых республиках - Польше, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литве, - в номинальной монархии Венгрии, в Австро-Германии - изобиловали массы солдат, верных православию, старым, новым или революционным идеологиям. Ортодоксальные националисты сумели возобладать над этническими меньшинствами в Югославии, Чехословакии и Польше, хотя последняя была вынуждена бороться за свои границы - время от времени против Германии на Западе и, отчаянно, против большевиков на Востоке. В Финляндии, в Прибалтийских государствах, в Венгрии и в самой Германии вооруженные люди угрожали красной революцией. Ценой подавления левых на Востоке стали гражданские войны. В Германии угроза левого переворота сохранялась некоторое время, поскольку конституционно закрепленная республиканская система правления поначалу не могла противопоставить этому какой бы то ни было вооруженной силы. Из обломков старой имперской армии, тем не менее, создавались формирования, состоящие из людей без какого-то определенного занятия. Их названия - они носили имена вроде "Garde-Kavallerie-Schutzen Division"., "Freiwiliige Landesjagerkorps", "Landeschutzenkorps", "Freikorps Hulsea", - говорят о том, что они готовились одерживать верх в уличных боях в Берлине, Готы, Галле, Дрездене, Мюнхене и многих других немецких городах, чтобы подавить германский большевизм грубой силой. На новом республиканском правительстве лежал неоплатный долг благодарности импровизированным армейским генералам. Этим полкам было суждено сформировать ядро "стотысячной армии". Этого было достаточно, чтобы позволить Германии участвовать в Версальской мирной конференции в 1919 году.

Пока политическое будущее Германии определялось гражданской войной в столице и провинции, армии союзников выдвинулись, чтобы вступить во владение провинциями на западном берегу Рейна и тремя плацдармами за рекой, в Майнце, Кобленце и Кельне, отданных им в рамках перемирия. Солдаты оккупационных армий, исключительно французы, быстро побратались с населением. Вражда быстро переросла в дружеские отношения. Этому способствовал переход армейского рациона из полковых в семейные кухни, позволявший поддерживать людей, все еще существующих на скудной диете военного времени, которая была следствием союзной блокады. В большей степени голод, чем угроза полномасштабного вторжения, стал причиной, которая должна была в конечном счете привести Немецкую республику к подписанию мирного договора 23 июня 1919 года. Двумя днями раньше Флот открытого моря, интернированный и поставленный на британскую стоянку в Скапа-Флоу, был затоплен собственными экипажами в знак протеста против семидесяти предложенных условий договора.

Была историческая ирония в действиях морских офицеров кайзера, избравших для своих великолепных линкоров водную могилу в британской гавани. Не соверши он стратегически сомнительную попытку потягаться с британской морской мощью, фатальной враждебности между двумя странами можно было избежать. Также, во всей вероятности, сыграла свою роль нервная атмосфера подозрения и неуверенности, из которой и зародилась Первая Мировая война. Неотмеченное кладбище эскадр кайзера на самых далеких островах Британского архипелага охраняет выход из внутренних морей, через который его флот должен был пройти, чтобы достигнуть истинного океанского статуса, и остается памятником эгоистичной и, в конце концов, бессмысленной военной амбиции.

Это - одно из многих кладбищ, которые являются главным наследием Великой войны. Хроника ее сражений составляет самую мрачную литературу в военной истории; никакие бодрые фанфары не звучат в память миллионов, которые нашли смерть на унылых равнинах Пикардии и Польши; никакие молебны не поются за вождей, которые убеждали их убивать друг друга. Достигнутые военно-политических результатов едва ли оправдывает их намерения: Европа перестала существовать как центр мировой цивилизации, христианские королевства потерпели поражение и были превращены в безбожные тирании, большевистские или нацистские - поверхностное различие между их идеологиями ничуть не касается их жестокости к простому народу. Все, что было наихудшего в столетии, которое открыла Первая Мировая война, - преднамеренное обречение на голодную смерть целых областей, искоренение по расовому признаку, идеологическое преследование того, что считалось интеллектуально и культурно неприемлемым, бойни среди малых народов, подавление суверенитета небольших наций, уничтожение парламентов и возвышение комиссаров, гауляйтеров и военачальников, получивших власть над безгласными миллионами, - все это имело начало в хаосе, который она оставила после себя. Слава Богу, к концу столетия от этого хаоса мало что осталось. Европа - снова, как это было в 1900 году, - стала мирной и процветающей, оплотом добра в мире.

Но кладбища остаются. Многие из тех, кто погиб на войне, так никогда и не обретут покоя. Их тела были разорваны на части артиллерийскими снарядами и разбросаны, недоступные для опознания. Многие другие тела не могли быть найдены во время сражений и затем были потеряны, погребены в обвалившихся воронках и обрушенных траншеях или сгнили в перерытой земле бывшего поля боя. Некоторые русские и турецкие солдаты были из любезности похоронены неприятелями, а многие германские и австрийские солдаты, убитые на сменяющих друг друга полях боя Восточного фронта, просто преданы земле. На полях боя Запада участники приложили все возможные усилия, чтобы соблюдать приличия в отношении павших. Военные кладбища организовывались с самого начала, расположения могил офицеров регистрировались и, когда позволяло время, капелланы и товарищи убитых правили погребальные службы. Несмотря на это, в конце войны останки почти половины погибших были потеряны и не найдены до сих пор. Из миллиона подданных Британской империи, павших на этой войне, большинство было убито во Франции и Бельгии. Тела свыше 500 тысяч так никогда и не были обнаружены, а если и были найдены, идентифицировать их было невозможно. Из 1 700 тысяч погибших французов также исчезли более половины. Французы хоронили своих погибших различным образом, иногда индивидуально, иногда в братских могилах, как в Вердене. Немцы, сражаясь на чужой территории, должны были создавать компактные и неприметные кладбища и часто выкапывали огромные массовые могилы. Так, во Владело в Бельгии, где лежат тела большинства добровольцев, убитых в 1914 году в Kindermord bei Ypern, центр плиты скрывает останки свыше 20 тысяч молодых людей.

Британцы предпочитали совершенно другой способ отдать последний долг павшим. Каждое тело было обязательно положено в отдельную могилу, записаны имя, возраст, звание, полк, дата и место смерти. Если это было невозможно определить, на надгробии выбивали слова, сказанные Редьярдом Киплингом, который сам потерял отца на войне: "Солдат Великой войны, известный Богу". Имена тех, кто пропал без вести, также нанесены на архитектурные памятники, самый большой из которых, в Типвале, несет имена 70 тысяч погибших в сражении при Сомме. Также было решено, что кладбища, большие и малые, должны быть обнесены стеной и засажены, как классический английский сад, подстриженной травой между надгробиями и розовыми кустами и клумбами в ногах. В центре даже самых маленьких кладбищ стоит Крест Жертвы, а на крупных установлен символический алтарь - Камень Памяти - несущий надпись, также созданную Киплингом: "Их имена всегда живы". В конечном счете созданы свыше шестисот кладбищ и отданы в попечение Имперской военной кладбишенской комиссии, которая, в соответствии с законом французского правительства, дающим землю как "sepultures perpetulles" (место вечного погребения), наняла тысячи садовников, чтобы постоянно ухаживать за могилами.

Пережившие войну почтительно помогают "комиссионным садовниками. Кладбища часто посещают британцы, иногда правнуки тех, кто похоронен в их оградах, о чем свидетельствуют памятные открытки, а также любознательные граждане многих стран. Никто не способен устоять перед удивительной красотой этих мест. Восемьдесят лет выкашивания и стрижки позволили добиться первоначальной цели - создать "подобие небольшого парка или сада", которому сам ход времени дает вечную завершенность. Весной, когда цветут цветы, кладбище становится местом обновления и надежды, осенью, когда падают листья - местом сострадания и памяти.

Пояс британских кладбищ, проходящий от Северного моря до Соммы и далее, представляет собой идеализированный мемориал всем тем, чья смерть в полях сражений Великой войны ничем не отмечена. Их число огромно. К миллиону погибших подданных Британской империи и 1 700 тысячам французских солдат и офицеров мы должны добавить полтора миллиона солдат Габсбургской империи, не вернувшихся домой, два миллиона немцев, 460 тысяч итальянцев, 1 700 тысяч русских и многие сотни тысяч турок, чьи потери никогда не были подсчитаны. Если соотнести потери с общим числом добровольцев и призывников, они могут показаться не такими большими. Доля погибших составляет, например, для Германии, около 3,5 % от всех, кто служил. Если же вычислить процент погибших среди самой молодой части населения, пригодной к воинской службе, цифры значительно превышают эмоционально допустимый уровень. Потери среди мужского населения превысили нормальный уровень смертности, ожидавшийся с 1914 по 1918 год, в семь, если не в восемь раз в Великобритании и в десять раз во Франции, где 17 процентов военнослужащих были убиты. Подобные же потери были среди самого молодого слоя населения в Германии. "С 1870 по 1899 год родилось около 16 миллионов мальчиков; почти все они служили в армии и около 13 процентов были убиты". Точно так же во Франции и Великобритании, если подсчитать число наиболее часто призываемых в армию по показателю возраста, процент убитых отображает не менее тяжелые потери. Численность возрастной группы мужчин 1892-1895 годов рождения, которым было от 19 до 22 лет, когда разразилась война, уменьшилась на 35 - 37 процентов".

Один из трех. После войны говорили о "потерянном поколении", родители объединялись в общем горе, уцелевшие продолжали жизнь, которая последовала за их необъяснимым спасением, часто окрашенная виной, иногда яростью и желанием отомстить. Такие мысли были далеки от умов британских и французских ветеранов, которые надеялись только на то, что ужасы траншейной войны не повторятся, пока служат они или их сыновья. Но они бродили в умах многих немцев, и прежде всего в уме "фронтового бойца" Адольфа Гитлера, который в Мюнхене в сентябре 1922 года бросал угрозы мести, ставшие семенами Второй Мировой войны.

Вторая Мировая война была продолжением Первой. Это нельзя объяснить, если не учитывать обстановки озлобленности и нестабильности, оставшейся после предыдущего конфликта. Германия кайзера, несмотря на огромные экономические успехи и интеллектуальный престиж, достигнутый ее учеными во всем мире, бурлила недовольством, особенно по поводу несоответствия между своей промышленной и военной мощью и своим политическим положением среди других королевств и республик, в частности Британии и, прежде всего, Франции, которая предпочитала действительность пустому названию империи. Довоенные поводы для недовольства бледнели рядом с теми, которые появились вследствие подписания Версальского договора. Его условия требовали отторжения завоеванных в 1870-1871 годах Эльзаса и Лотарингии и признания независимости Польши и исторически подчиненных Германии территорий Снлезии и Западной Пруссии. Униженная обязательным разоружением, которое превращало армию в подобие небольшой жандармерии, потопившая свой боевой флот и упразднившая военно-воздушные силы, шантажированная продолжением голодного существования в случае продолжения блокады и вынужденная подписать оскорбительный мирный договор, республиканская Германия начинала растить в себе недовольство, значительно более сильное, чем то, которое изменило ее международные отношения и внутреннюю политику накануне 1914 года. Великодушие либерального правительства демократа Веймара нисколько не смогло смягчить этого недовольства; его крайняя политическая и дипломатическая умеренность в годы, когда экономическая бесхозяйственность разрушила средним класс населения Германии, и реверансы в адрес французской и британской оккупации и политике возмещения ущемляли национальную гордость, питали силы экстремизма, чьи принципы находились в оппозиции. В продолжение 1920-х годов германская либеральная демократия смотрела свысока на беспорядки, творимые оппозиционными течениями - марксистами и национал-социалистами, - которым в конечном счете было суждено захватить власть в свои руки.

Освобождение народов Восточной Европы от имперского правления германоязычных династий - Гогенцоллернов или Габсбургов - принесло столь же мало спокойствия в государства, которые они основали. Ни одно из них - Польша, Чехословакия, Сербское Королевство, Хорватия и Словения или. как она стала называться с 1929 года, Югославия - не стало независимым с достаточной однородностью, чтобы начать устойчивую политическую жизнь. Независимость Польши с самого качала была почти фатально скомпрометирована ее усилиями закрепить границу как можно восточнее, настолько, насколько это могло быть исторически оправданно. В последовавшей за этим войне с Советской Россией ее войска едва избежали поражения. Их случайный и неожиданный успех хотя и был явным национальным триумфом, но перегрузил молодую страну множеством представителей национальных меньшинств, в основном украинцев, что уменьшило пропорцию польского населения до 60 процентов от общей численности. Кроме того, присоединение земель на западе, исторически принадлежавших Германии, и захват Восточной Пруссии, колыбели германских воителей, в 1939 году обеспечило Гитлеру предлог для повторения агрессии 1914 года. В наследство от империи Габсбургов Чехословакия также получила германское этническое меньшинство в Судетском крае, лишавшее новое государство этнического равновесия, что имело гибельные последствия для государственной целостности в 1938 году. Неравное соотношение рас в Югославии, вероятно, приводилось в баланс доброй волей. События сложились так, что сербы, православные христиане, заняли доминирующее положение над остальными, особенно над католиками-хорватами, подрывая связи, существующие с давних времен. Внутренние антипатии лишили страну сил противостоять итало-германской агрессии в 1941 году.

Два местных неудачника, Венгрия и Болгария, были избавлены от таких разногласий благодаря потерям территорий. В этом отношении потерн Венгрии были столь велики, что она вошла в послевоенный мир с чувством жестокой обиды против соседей, которые выиграли от изменения границ. Румыния, главный победитель, получила более чем щедрую компенсацию за свое катастрофическое с военной точки зрения вмешательство на стороне союзников в 1916 году, унаследовав тем самым постоянный источник разногласия с Венгрией - а также потенциально с Советским Союзом, - и включила в свой состав малые народности, которые составили более четверти населения.

Греция тоже приобрела новое население, но ценой катастрофически неосмотрительной имперской кампании против явно погибающих турок. Убежденная, что момент осуществления "Великой идеи" - объединения областей исторического расселения эллинских народов, главенствующего принципа греческих националистов со времени достижения независимости в 1832 году - наконец пришел, в июне 1919 года Греция захватила Малую Азию. На волне успешного наступления войска дошли почти до Анкары, будущей столицы Турецкой республики, пока Кемалу, победителю Галлиполи, не удалось развернуть контрнаступление, которое в сентябре 1922 года позволило одержать верх над перенапряженной греческой армией... По Лозаннскому договору, подписанием которого в 1923 завершилась эта война, побежденная Греция и победительница Турция согласились обменять меньшую часть земель, принадлежащих каждой из сторон. Этот процесс положил конец греческому присутствию в городах восточного побережья Эгейского моря, где греки жили во времена Гомера в задолго до него, и привел к тому, что свыше миллиона лишенных собственности беженцев присоединились к четырем миллионам греков, проживающих на материке. Многие из них, столь долго отрезанные от источников греческой культуры, не говорили по гречески. Бедность, в которой они оказались, и горе, которое они принесли с собой, стали топливом для огня классовой ненависти, который разжег гражданскую войну 1944-1947 годов.

Балканская проблема, которая привела к Первой Мировой войне, растворилась, таким образом, в новых Балканских проблемах, ее последствиях - проблемах, которые сохранялись до начала Второй Мировой войны и которые существуют, на самом деле, по сей день. Любой из представителей Габсбургского империализма, возродившись сегодня, имел бы все основания спросить, что изменилось. Значительно, конечно, изменилась Восточная Европа, земля, породившая Первую Мировую войну, хотя в основном это произошло в результате безжалостной территориальной и этнической реорганизации этого региона Сталиным, которая последовала за победами Красной армии в 1945 году. Империи наконец окончили свое существование, и советская русская империя последней из них. Многие меньшинства исчезли, в частности, в Польше и нынешних Чешской республике и Словакии. Тем не менее, многочисленные меньшинства остаются, - прежде всего, в тех странах, где Сталин не сделал своей работы - в Румынии, Венгрии и бывшей Югославии. Иностранные правительства требуют от сербских властей наказывать своих политических преступников - такое же требование Габсбурги предъявляли к сербам в 1914 году. Иностранные войска действуют в долинах рек Сава и Дрина так же, как они делали это в 1915 году. Это совершенно необъяснимо.

Первая Мировая война вообще остается загадкой. Ее причины непостижимы. То же можно сказать и о её ходе. Почему процветающий континент, в зените своего успеха в качестве источника и носителя всемирного богатства и могущества, находясь на одном из пиков своего интеллектуального и культурного развития, сделал выбор в пользу того, чтобы поставить на карту все, чего он достиг для себя, и все, что он предлагал миру, в лотерее ужасного и уничтожительного внутреннего конфликта? Почему, когда была еще надежда разрешить этот конфликт быстрыми и решительными мерами в пределах месяцев с его начала, его участники, тем не менее, решили продолжать военные действия, мобилизуя войска для глобальной войны и в конечном счете бросить свое юношество на взаимное уничтожение в совершенно бессмысленной резне? Возможно, на карту был поставлен принцип. Но соблюдение принципа святости международного договора, который привел Британию к участию в войне, едва ли оправдывает цену, которая в конечном счете была уплачена за его соблюдение. Под угрозой была также целостность национальной территории - принцип, за который Франция сражалась с потерями, почти невыносимыми для ее национального благосостояния. Защита принципа соглашения о взаимной безопасности, лежащего в основе деклараций Германии и России, продолжалась даже тогда, когда безопасность полностью теряла значение, что означало растворение государственных структур. Простой государственный интерес - импульс, который руководил Австрией, самая старая из всех причин развязывания войны, - по мере того как рушились колонны габсбургского империализма, обеспечил полное отсутствие интересов.

Последствия, конечно, нельзя предвидеть. Опыт, напротив, может слишком легко быть спроецирован в будущее. Опыт первых бойцов 1914-1918 годов - вероятность ранения или смерти, в обстановке убожества и несчастья - быстро приобретал неизбежность. В этом тоже есть тайна. Как миллионы безымянных людей, неразличимо бесцветные, в равной степени не усыпанные блестками славы, которая традиционно делает жизнь военного более сносной, находили способ продолжать борьбу и верить в свою цель? Это еще одна из неоспоримых истин.