КалейдоскопЪ

Вими и Буллькур, апрель 1917

«Теперь я среди своих старых товарищей, товарищей 1916–1917 годов. Ни к кому на свете я не испытываю большей привязанности, чем к этому старому корпусу».


Генерал Бинг, лорд Вими, генерал-губернатор Канады, речь перед ветеранами Канадского корпуса, 1922 год

Канадский корпус, как и оба корпуса АНЗАК, покрыл себя славой на Западном фронте. Поскольку эта глава касается двух наиболее значительных сражений, в которых они участвовали, может быть полезно рассмотреть причины, по которым эти соединения действовали столь успешно и заслужили такое уважение не только соратников, но и противника. Первая, очевидная, причина заключается в том, что это были хорошие войска, хорошо подготовленные, хорошо руководимые и с высоким боевым духом. Без этих качеств ни одна часть не сможет преуспеть на войне, хотя за последние двадцать лет они несколько омрачились нарастающим хором самовосхвалений, звучащим в Канберре и Оттаве, и в несколько меньшей степени в Веллингтоне, набирающим силу по мере того, как ветераны Великой войны умирают. Там твердят, что солдаты из Канады, Австралии и Новой Зеландии были сильнее, храбрее, умнее и имели лучшее командование, чем войска метрополии. На самом деле мало кто из ветеранов Великой войны из этих стран присоединился бы к этим голословным утверждениям, и при некотором размышлении становится ясно, что подобное простое объяснение совсем не обязательно правильное.

Большая часть этих заявлений делается под влиянием естественной гордости подвигами национальных армий во время Великой войны или объясняется стремлением поддержать республиканские настроения в этих странах. Вызывает, однако, сожаление, что некоторые историки в Канаде и Австралии пытаются преувеличить подвиги, совершенные их героическими предками в эпоху Великой войны, уничижая деяния и мужество их британских товарищей по оружию. Большинство солдат Канадского корпуса родились в Англии (о чем подробно сказано в 7-й главе), столь же значительную часть они составляли в АНЗАКе, так что шовинизм в значительной степени оказывается безосновательным. В 1914 году подавляющее большинство жителей Австралии и Новой Зеландии были британского происхождения; семейные связи были прочны и постоянно поддерживались; объем почтовой корреспонденции между Британией и Австралией был, как утверждается, «гигантский». Граждане доминионов в 1914–1918 годах были одновременно подданными — а многие из них и солдатами — Британской империи, и гордились этим.

Для последующих поколений утверждения, что их предки были одурачены и служили и отдавали жизни за хитрых англичан, одновременно принижает их ум и их жертвы, тогда как утверждения, что австралийско-новозеландские и канадские войска выиграли войну или проделали главную часть борьбы, — еще один миф Великой войны. Совершенно справедливо, однако, сказать, что они сделали больше, чем должны были. Признание в такой искаженной форме распространено широко, хотя не имеет универсального характера. Доблестная южноафриканская бригада сражалась на протяжении всей войны, однако помнят только главным образом ее участие в сражении при Дельвильском лесу в 1916 году. Новозеландская дивизия была, бесспорно, лучшим из всех соединений доминионов — однако о ней упоминают очень редко, только как о части «австралийских» (АНЗАК) войск.

Это не значит, что многие генералы и командиры из доминионов не выражали неудовольствия английскими войсками в то время, особенно во время кампании 1918 года. Их жалобы были часто справедливы, поскольку из Британии в это время присылались новобранцы, едва обученные призывники, попадавшие на передовую после трехмесячной подготовки. Британия несла ужасные потери, и человеческие ресурсы были напряжены до предела и практически исчерпаны, факт, который историки Британского содружества часто недооценивают.

Часто указывают, что британские генералы предпочитали командовать войсками из доминионов, и это также правда. Однако, помимо того что это были хорошие солдаты, следует помнить, что дивизии доминионов были укомплектованы по полному штату, а канадские дивизии не только по полному штату, но в 1918 году, во время «Ста дней», их батальоны часто были укомплектованы сверх штата.

Более того, тогда как недостаток людских ресурсов заставил сократить состав бригады с четырех до трех батальонов в 1918 году, бригады из доминионов имели по четыре батальона каждая, и эти батальоны в отличие от британских были укомплектованы по полному штату. Так что предпочтение, которое оказывалось полной четырехбатальонной бригаде, понятно. Оказавшись перед выбором: дивизия из доминиона или британская дивизия по три недоукомплектованных батальона, состоящих из едва обученных запасных, в бригаде — любой разумный генерал предпочтет корпус или дивизию из доминиона. И тот факт, что так поступали многие, свидетельствует: британские генералы были гораздо разумнее, чем о них принято думать.

Проблемы Великой войны всегда сложны и требуют развернутых аргументов, однако малое внимание, которое им уделяется, и недостаток скромности у историков Британского содружества показывают, что успех соединений из доминионов имел более сложные причины, нежели те, что обычно преподносятся публике. Доминионы выставили только 12 дивизий (а также южноафриканскую бригаду) в состав британских войск во Франции, и это были превосходные дивизии — все остальные дивизии были британские, и они также были очень хороши.

Этот главный миф все еще требует опровержения, поскольку приносит много вреда. Плохо, что поколения канадцев, новозеландцев и австралийцев вырастают в убеждении, что их деды и прадеды посылались на смерть бездарными британскими генералами, в то время как многочисленные британские солдаты попивали чай в полной безопасности. Этот миф наносит ущерб взаимопониманию и взаимному уважению, которые должны существовать между дружественными странами, исторической истине и, что не менее важно, репутации храбрых людей. Солдаты АНЗАК и Канадского корпуса, сражавшиеся на фронтах Великой войны, с неодобрением восприняли бы слова некоторых из тех, кто принижает деяния их британских товарищей и даже не считает нужным упомянуть некоторые практические причины успеха в боях этих превосходных войск из доминионов.

Некоторые из этих элементов проанализированы главнокомандующим австралийскими войсками генералом сэром Джоном Монашем в его оценке австралийских солдат. Множество рассказов о проделанной ими работе были опубликованы в ежедневной прессе и в книгах. В них редко подчеркивается тот факт, что австралийцы во Франции были слиты в единый, сложный и полностью организованный корпус, сражавшийся под единым командованием, которому придавались все необходимые виды оружия и службы, почему они и могли вести боевые действия на высочайшем уровне. Невозможно переоценить те выгоды, которые выпадали на долю Канадского корпуса благодаря тесному и постоянному взаимодействию всех четырех дивизий с другими, — это был важнейший фактор, обеспечивший успех в сражении у гор Вими.

Это слова уважаемого австралийского генерала, одного из лучших командующих на всем Западном фронте, и они корректируют научное исследование. Британский корпус не был так однороден, страдал от этого недостатка и должен был такую однородность еще приобрести. Неспособность держать в составе корпуса одни и те же дивизии была изъяном британского командования. Британские дивизии постоянно перемещались из одного корпуса в другой, командная цепочка обрывалась, работа штабов была различной, и важнейшее «тесное и постоянное взаимодействие», окотором как о большом преимуществе говорит Монаш, едва ли могло быть достигнуто в британской армии. Дивизии доминионов были также больше, чем британские, и были развернуты по полному штату, тогда как британцам пришлось в 1918 году сократить состав дивизии. Кроме того, австралийские, канадские, новозеландские и южноафриканские солдаты чувствовали — не важно, были они правы или нет, — что они должны нечто доказать. Они представляли сливки мужчин своей страны, и возбуждение их патриотизма как австралийцев, канадцев, новозеландцев, южноафриканцев служило стимулом к победам и законным источником гордости.

Большинство солдат из доминионов — все в дивизиях АНЗАК — были добровольцами. Факт этот следует упомянуть, поскольку для содержания большого числа полевых дивизий Британии пришлось перейти к призыву, однако к весне 1917 года она обеспечивала и продолжала обеспечивать основную массу боевых частей, находящихся под британским командованием. В Австралии не было обязательного призыва, а когда он был введен, в Квебеке последовали мощные волнения. Ко времени сражения под Аррасом на фронте находилось 5 австралийских дивизий, 4 канадские, 2 индийские кавалерийские дивизии, 1 новозеландская пехотная дивизия и южноафриканская пехотная бригада. Доминионы и колонии, таким образом, выставили на поле боя в 1917 году 12 дивизий и бригаду на Западном фронте. Британия выставила остальные 48 дивизий.

Австралийцы и канадцы, южноафриканцы и новозеландцы были хорошими солдатами. Ничто не может умалить этого факта теперь или когда-либо в будущем. Просто заслуживает сожаления, что их подвиги используются некоторыми националистическими историками в последние годы для ненужных и несправедливых выпадов против их товарищей по оружию — британских дивизий, которые сражались столь же упорно, вынесли столько же и понесли такие же потери, как австралийцы под Буллькуром или канадцы у гряды Вими.

Гребень Вими тянется на 11 км, приблизительно с севера на юг от Нотр-Дам-де-Лорет до Экюри. С западной стороны уровень повышается постепенно, и собственно «хребет» представляет собой не остроконечную вершину, а широкое плато протяженностью 800 м, уступами опускающееся вниз на восточном склоне на 60 м к Дуайи Плейн и окраинам Ленса. В предшествующих главах уже было сказано, что этот хребет Вими был стойко обороняемым бастионом в германском фронте; французы потеряли более 150 000 человек во время нескольких попыток овладеть этим клочком земли. Теперь пришел черед Канадского корпуса, и его командующий генерал Бинг вел тщательную подготовку неожиданного приступа.

Генерал Горн издал первое предварительное распоряжение 1-й армии о наступлении на гребень Вими в январе 1917 года, подчеркнув, что решающими пунктами являются сам хребет, деревня Телю на западном склоне и высота 135, расположенная непосредственно позади деревни. Если эти пункты в южной части хребта могли быть взяты в первый день, тогда два пункта в северной оконечности хребта, высота 120 («Прыщ») и Буа-де-ла-Аш к северу от Живанши, могли быть взяты в результате отдельной атаки. Атака на юге составила задачу Канадского корпуса вместе с приданными ему 13-й бригадой британской 5-й дивизии, и должна была начаться одновременно с наступлением 3-й армии выше Скарпа. Атака на севере в районе Живанши должна была выполняться дивизиями правого фланга I корпуса, поддержанных с фланга 4-Канадской дивизией.

Расстояние от британских передовых линий, идущих от старого места сражения у Лооса и огибающих западные склоны гряды до вершины гребня, было различным в разных местах фронта. Войска 1-Канадской дивизии Карри Должны были пройти вперед 3600 м, чтобы достигнуть гребня, тогда как войска 4-й дивизии на севере — только около 640 м. Бинг решил атаковать четырьмя дивизиями в линию, каждая при этом имела по две бригады в первом эшелоне и по одной в резерве. У него также была в резерве 5-я британская дивизия, хотя, как уже было сказано, 13-я пехотная бригада этой дивизии была отправлена для поддержки 2-й Канадской дивизии. Предполагался массированный артобстрел, одно тяжелое орудие на 18 м фронта и одно полевое орудие на каждые 9 м. Перемещающийся огневой вал должен был поддерживать наступление пехоты, хотя здесь было препятствие, поскольку 1-я и 2-я Канадские дивизии на правом фланге должны были наступать на 2,5–3 км впереди дальности стрельбы своей артиллерии, расположенной в орудийной линии, глубоко позади передовых позиций. План Бинга принял это в расчет, предполагалось к ночи расположить 11 батарей у передовых позиций, так чтобы они могли оказывать огневую поддержку наступающим дивизиям вплоть до конечных пунктов наступления. Эти батареи молчали, произвели только пристрелку и не были обнаружены вплоть до самого начала сражения. 2-я Канадская дивизия, перед которой стояла задача захватить деревню Телю, должна была быть поддержана восемью танками. Бинг и его дивизионные командующие верили в тщательные приготовления, и на протяжении нескольких недель пространство перед и позади гребня ежедневно облетали и фотографировали патрули ВВС. Германский аэроплан атаковал британский и произвел разведку над канадскими позициями, так что командование противника знало о готовящемся наступлении.

Суть плана Бинга заключалась в скорости. Наступление пехоты должно было начаться в 5 часов 30 минут, и к 7 часам 30 минутам две канадские дивизии левого фланга, 4-я и 3-я, должны были достигнуть своих целей и закрепиться на хребте Вими. Две дивизии правого фланга, 1-я и 2-я, должны были наступать дальше, и перед ними было больше препятствий в виде укрепленных лесов и деревень Телю и Фарбю. Как и дивизия 3-й армии справа от них, они должны были преодолеть четыре линии обороны под кодовыми названиями «Черная», «Красная», «Синяя» и «Коричневая». «Коричневая линия» — самый дальний рубеж их наступления — шла вдоль восточного склона хребта, и две дивизии, как предполагалось, должны были достигнуть этого рубежа точно к 13 часам 18 минутам в первый день. Таким образом, Бинг давал своим дивизиям несколько меньше восьми часов на овладение позициями, которые отбивали все атаки союзников более двух лет.

Канадские дивизии не должны были наступать в линию. 1-я и 2-я должны были вступить в бой значительно позже того, как дивизии, расположенные севернее, по расчетам, должны были овладеть своими целями. Это было вызвано характером и расположением германской оборонительной линии, однако Бинг и его дивизионные командующие отказались во всяком случае от построения растянутыми линиями, использовавшегося в первый день наступления на Сомме. Вими должны были взять взводы и отделения, используя мобильную тактику, наступая небольшими частями и широко применяя гранаты и пулеметы Льюиса, расчищающие окопы и укрепленные позиции во время наступления. Позади оставлялись небольшие группы для уничтожения малейших очагов сопротивления или зачистки глубоких оборонительных сооружений, тогда как основная масса продолжала движение вперед. План Бинга предусматривал возможность промедления в некоторых пунктах, однако они не должны были задерживать исполнение плана в целом или приводить к расходу людей для усиления тех мест, где наступление развивалось неудачно. Его приказ указывал канадцам, что «при задержке одной части остальные, находящиеся у нее на флангах, не приостанавливают наступления, но усиливают нажим вперед и окружают укрепленную позицию». Резервы были подтянуты к наступающим дивизиям, в частности 13-я пехотная бригада, которая участвовала в тяжелых боях во время 2-го сражения у Ипра и Лооса, получила задачу поддерживать 2-ю Канадскую дивизию. Если все пойдет хорошо, этот мощный поток артиллерии и пехоты должен был затопить оборону хребта Вими.

Для снабжения артиллерии и перемещения войск были проложены километры легкой железной дороги от Арраса до линии фронта, а также были сооружены 12 подземных тоннелей для безопасной доставки наступающих батальонов непосредственно на передовую. Было сооружено 10 км туннелей и множество блиндажей, некоторые из находящихся в 7,5 м под землей тянулись более чем на 1,5 км. Такая же тщательность была продемонстрирована в попытках защитить все значительные коммуникации. Много километров подземных кабелей были проложены в дополнение к 2 500 км уже использовавшихся проводов, и к старым средствам связи — полевым телефонам, почтовым голубям и вестовым — были добавлены новые, беспроводные средства, сирены и усилители.

Новые ходы были проложены до и под германскими передовыми позициями, выполненные благодаря подземным подкопам под ничейной полосой, проделанным взрывными способами. Наконец, наступление должно было сопровождаться газовой атакой и дымовой завесой, и ему должен был предшествовать артобстрел, который начался 20 марта, когда половина имеющейся артиллерии начала обрабатывать вражеские оборонительные позиции. 2 апреля к ней присоединилась остальная артиллерия, и в течение нескольких следующих дней было выпущено более миллиона снарядов — более 50 000 тонн металла — на изрытую землю гребня Вими. Ночью канадский пулеметный корпус, в составе которого было 280 пулеметов «Викерс», продолжал беспокоящий огонь по вражеским траншеям, а также на глубину 1800–2500 м позади оборонительной линии, прикрывая действия разведывательных групп, которые по ночам отправлялись для проверки состояния проволочных заграждений и прощупывания вражеской обороны.

Эти патрули установили, что Канадскому корпусу у Вими противостоят пять германских полков, и у захваченных пленных выяснили, что четыре из них бессменно находятся на передовой более месяца. Немцы обычно держали две трети своих сил на передовой, а остальные в резерве, так канадцы установили, что они численно превосходят обороняющихся в отношении три к одному. В Дуайи находились также две германские резервные дивизии 6-й армии, однако Бинг утверждал, что им понадобится четыре часа, чтобы добраться до поля боя… а к этому времени он рассчитывал уже овладеть хребтом. Патрули разведки ночью с 8 на 9 апреля доложили, что проволочные заграждения в значительной степени разрушены, и в полшестого 9 апреля бомбардировка усилилась и две мины были взорваны слева от немецкой линии. Затем огневой вал начал переноситься вперед на 90 м каждые 3 минуты, а за ним двинулась канадская пехота.

Сражение у хребта Вими было редким случаем во время Великой войны, когда бой проходил по плану. На правом фланге 1-я дивизия Карри атаковала по фронту в 1800 м в направлении на Фарбю и Фарбюсский лес и оказалась во вражеских траншеях, всего лишь в 70 м от их собственных, прежде чем германские солдаты вышли из блиндажей. Специально заранее выделенные группы остались позади для зачистки, тогда как остальные двигались дальше под прикрытием огневого вала, однако следующие германские траншеи оказались упорнее, и наступающая канадская пехота попала под пулеметный огонь. Несмотря на это, «Черная линия», первая линия немецкой обороны, была занята в течение получаса, и западный склон гребня Вими был теперь покрыт массами канадской пехоты: стрелков, гренадеров, подразделений обеспечения, подносчиков боеприпасов, — которая вся хлынула вперед, взбираясь на хребет и переваливая через него.

Находившаяся левее 2-я дивизия также действовала хорошо, атакуя на фронте протяженностью 1300 м, чтобы пройти 3 км до конечного рубежа атаки, на восточной оконечности гребня, где 13-я бригада должна была присоединиться к ней для очистки восточного склона. Хотя немецкие пулеметчики вступили в бой и нанесли большой урон батальону Онтарио, прежде чем они были атакованы в штыки сержантом Е. У. Сифтоном, который за этот подвиг был награжден Крестом Виктории, дивизия продолжала наступление и захватила первую цель к 6 часам 05 минутам. Резервные батальоны каждой бригады затем выдвинулись вперед и под прикрытием огневого вала двинулись к следующей цели, миновав деревушку Летийель на дороге Ланс — Аррас и захватив в плен большое число немцев в подземном бункере. Теперь впереди находилась разрушенная деревня Телю. К 10 часам передовые отделения были на ее окраинах, и к 10 часам 45 минутам вся деревня была в руках канадцев, и группы зачистки выгоняли последних оборонявшихся из погребов. В 13 часов обе дивизии двинулись вновь. С точностью до минуты 1-я и 2-я Канадские дивизии достигли дальней оконечности хребта Вими и увидели перед собой равнину Дуайи.

3-я дивизия на левом фланге должна была захватить только два рубежа на более короткой дистанции 1100 м. Туннели позволили атакующим выдвинуться в передовые траншеи незамеченными и без потерь, и они оказались в германских траншеях, прежде чем обороняющиеся заняли свои места после прохождения огневого вала. Первая и вторая линии немецких окопов были взяты практически без потерь, и дивизия оказалась у дальнего гребня хребта сразу после 8 часов. Однако оставалась нерешенной одна проблема. Левофланговые батальоны 3-й дивизии оказались под продольным огнем немцев у холма, носившего наименование «высота 145», высшей точки хребта Вими, где ныне канадский мемориал, находившейся в секторе 4-й дивизии. 4-я дивизия, однако, до сих пор не овладела этой позицией, и пока она этого не сделала, левофланговые батальоны 3-й дивизии залегли. Оставшаяся часть 3-й дивизии продолжала наступление вниз по восточному склону гребня в направлении деревни Вими, затем Пти Вими через лес Фоли к укрепленной ферме Фоли. Ферма пала, и через час лес позади нее был в руках канадцев. Только на крайнем левом фланге наступающих в секторе 4-й Канадской дивизии произошла большая заминка.

4-я дивизия должна была пройти небольшое расстояние до дальнего кряжа гряды, всего около 550 м, но на этом пути лежали труднопреодолимые препятствия. К северу в лесу Живанши стоял «Прыщ», укрепленная позиция немцев. Затем лежала Живанши-ан-Гоэль, большая разрушенная деревня, где в каждом погребе было пулеметное гнездо. Далее, прямо перед «Черной линией», находилась высота 145. Наступать на нее должна была 11-я бригада, и это была устрашающая задача, поскольку весь ступенчатый склон был превращен в укрепрайон, снабженный блиндажами, пулеметами, окопными мортирами и колючей проволокой. Эти оборонительные сооружения хорошо прикрывались артиллерией, и с целью сократить дистанцию наступления были сооружены туннели из канадских окопов в Долине Зуавов, далеко позади передовых британских окопов, и выкопаны четыре глубоких хода сообщения в восточном направлении, с тем чтобы позволить наступающим войскам как можно дальше двигаться в укрытии.

Атакуя слева от 11-й бригады, 12-я бригада стала жертвой тактической ошибки, совершенной командиром 87-го батальона (Канадские гвардейские гренадеры) 11-й бригады. Захватив первую линию немецких окопов, этот офицер попросил артиллерию не обстреливать вторую линию окопов в расчете, захватив их, использовать как базу для дальнейшего наступления. Когда наступление было продолжено, немцам во второй линии окопов удалось занять свои места и закрепиться, обстреливая фронт 12-й бригады, так что через час после начала наступление 4-й дивизии столкнулось стремя не взятыми укрепленными пунктами: этой траншеей, высотой 145 и на крайнем левом фланге «Прыщом», с которого обороняющиеся вели продольный огонь вдоль фронта дивизии.

Под огнем с двух сторон 12-я бригада не могла продвигаться вперед. Слева от нее 10-я бригада, которая должна была взять «Прыщ», отложила наступление до следующего дня, когда артиллерия получила бы возможность обработать его. Высоту 145 следовало, однако, взять, поскольку она препятствовала наступлению на обоих флангах. Два батальона 11-й бригады поочередно пытались взять высоту приступом, но были отбиты с потерями, и штабы дивизии и корпуса были вскоре завалены путаными рапортами об этом. Дивизия потеряла много опытных солдат во время рейдов в неприятельские окопы в предшествующие недели, и теперь на штурм этих позиций были брошены заменившие их новобранцы, потрясенные и ошеломленные интенсивностью огня. Неожиданно наступление 11-й бригады замедлилось, а вскоре после полудня полностью остановилось.

Командир бригады бригадный генерал Виктор Одлум испытывал необходимость в свежих войсках, но у него был один только резервный батальон. Это был 102-й батальон (Новаскотский хайлендерский). Он был в значительной степени обескровлен — многие были больны свинкой — и никогда до тех пор не был в деле. Есть некоторое преимущество в использовании необстрелянных войск; не зная, чего следует ожидать, люди охотнее идут вперед, тогда как более опытные войска определяют трудности с одного взгляда и пятятся назад. Адъютант батальона майор Дж. Л. Роулстон, так выразил настроение батальона встречному офицеру по пути на исходные позиции: «Взять высоту 145 или никогда не вернуться».

Новаскотские хайлендеры взяли высоту 145 единственным способом, каким ее можно было взять в тот день — при помощи штыков, гранат, пулеметов и… мужества. Яростная сила наступления хайлендеров привела в уныние оборонявшихся, и они начали быстро покидать свои окопы или сдаваться оглушительно вопящим канадцам, которые поливали окопы пулеметным огнем, забрасывали гранатами и запрыгивали в окопы с бруствера, чтобы выбить противника штыками. Ничто не могло остановить их, и, взяв высоту 145, хайлендеры продолжили наступление вниз по склону, пока командиры не отозвали их назад. Гребень Вими, который держался более двух лет, пал после нескольких часов тщательно подготовленного и решительно проведенного наступления первоклассного пехотного корпуса.

Взятие хребта Вими было и остается днем канадской славы, и на поле сражения до сих пор регулярно проводятся поминальные богослужения. Британский командующий Канадским корпусом генерал-лейтенант сэр Джулиан Бинг по праву гордился своими прекрасными войсками, и когда после войны он был возведен в достоинство пэра, он взял титул «Бинга лорда Вими» в память о том, что его войска совершили в тот день.

К ночи 9 апреля сражение под Аррасом развивалось хорошо. Хотя потребовалось еще два дня боев, чтобы очистить восточный склон, гребень Вими был практически в британских, точнее в канадских руках. Это стоило канадцам потери 10 602 человек, в том числе 3598 убитыми. На Скарпе было достигнуто достаточно много, чтобы давать надежду на продолжение наступления утром, а потери были — опять-таки для Великой войны — приемлемыми сравнительно с достигнутыми результатами.

Командующий германской 6-й армией генерал Фалькенхаузен также совершил ошибку. Лучший ответ на наступление — немедленная контратака, однако Фалькенхаузен угодил в ту же ловушку, что фельдмаршал Френч под Лоосом, и держал свои резервные дивизии слишком далеко в тылу. Пока он оценил результаты британской атаки и двинул их вперед, англичане и канадцы получили достаточно времени окопаться, подтянуть артиллерию и свежие войска на передовые линии. Контратака ночью 9-10 апреля ни разу не докатилась до канадских линий, а контратака против 3-й армии была остановлена дальнейшим продвижением британцев на Монши-ле-Пре на следующий день. Фалькенхаузен был отставлен с поста командующего и отправлен в Брюссель в качестве генерал-губернатора Бельгии.

Далее к югу сражение у Скарпа после 9 апреля шло не так удачно. Алленби отдал своему корпусу приказ о наступлении с целью захватить оставшуюся часть «Коричневой линии» 10 апреля и далее двигаться к «Зеленой линии», кавалерии приказано было быть наготове для расширения прорыва. 3-я армия смогла продвинуться еще на 1,5 км на фронте VI корпуса, однако начали сказываться старые проблемы: усталость и потери мешали продвижению дивизий; ужесточение немецкого сопротивления, особенно под Монши-ле-Пре, где VI корпус испытывал трудности, и невозможность подтянуть артиллерию по мокрой и изрытой снарядами земле. Слишком немногое можно было предпринять, чтобы воспрепятствовать этому затуханию наступления, при том положении армий, каким оно было в 1917 году. Наступление требует быстроты в такой же степени, как и силы, и, не имея средств быстро рвануть вперед — до изобретения пулемета и колючей проволоки эту роль выполняла кавалерия, — наступление неизбежно постепенно останавливается.

10 апреля Хейг встретился с Алленби и Горном в Сен-Поле. Он убеждал Алленби наступать где только возможно, особенно кавалерией южнее Скрапа, в частности потому, что I корпус АНЗАК 5-й армии Гофа должен был наступать под Булленкуром на следующий день. К 11 апреля наступление 3-й армии, замедлившееся уже 10-го, выродилось в серию локальных атак и небольших контратак против укрепляющейся обороны немцев. Алленби — теперь «бычья» часть его натуры полностью взяла верх — то ли недооценил его, то ли не смог. Его приказ на этот день гласил:

«Командующий армией хотел бы, чтобы все войска понимали: 3-я армия теперь преследует разбитого врага, и следует рисковать. Разрозненным подразделениям противника на фермах и в деревнях не следует позволять замедлять общее наступление. Такие пункты должны быть ограждены и оставлены. С ними разделаются тыловые части».

Если бы первая фраза была справедлива и враг действительно отступал, все прочие были бы вполне разумны. В противном случае они теряют смысл. К несчастью для 3-й армии, немцы не отступали, тем более они не были разгромлены. Они были разбиты 9 апреля, но теперь упорно сражались и использовали укрепления линии Гинденбурга весьма успешно. Британские войска на передовой хорошо знали это, как и то, что надежды на глубокий прорыв кавалерии — вновь не более чем пустая мечта. Сражение стало сражением оборонительных действий и контратак, при котором то там, то здесь занималась и удерживалась иногда с большими потерями часть траншеи, как было под Монши, где при попытке штурма 111-я бригада 37-й дивизии была встречена устрашающим шквалом огня.

Алленби, однако, казалось, был неспособен признать это. Бой 11 апреля оказался неудачным при больших потерях убитыми, не меньшими в полках и бригадах кавалерии, посланными вперед для развития несуществующего успеха. Монши-ле-Пре был взят в результате совместного наступления танков, пехоты и кавалерии, однако потери были значительны, все танки оказались подбитыми. Потери пехоты были такими тяжелыми, что войска 3-й кавалерийской дивизии, вместо того чтобы галопом мчаться вперед, были вынуждены окапываться, чтобы защитить деревню от яростных немецких контратак. Лишь жалкие остатки атаковавших Монши батальонов оставались в строю после того как деревня была взята и, согласно «Официальной истории», «вследствие этого вся тяжесть обороны легла на кавалерию». Контратаки регулярно повторялись, но были отбиты. Три дивизии кавалерийского корпуса генерала Каванага перед сражением были отданы в распоряжение Алленби, однако их час, если он и был, теперь миновал, и Алленби приказал вывести кавалерию из боя. Помимо взятия Монши и части немецкой оборонительной линии ничего более 11-го числа не было взято, а список потерь 3-й армии вырос еще на 8238 человек.

1-е сражение у Скарпа продолжалось еще три дня до 14 апреля, но более ничего достигнуто не было. Первый день прошел удачно, но, как очень часто и прежде, размеры отвоеванного пространства были обратно пропорциональны заплаченной за него цене. Хейг на несколько дней прекратил наступление, чтобы дать отдых войскам и изучить положение, намереваясь позднее продолжить наступление совместным движением 1-й и 3-й армий при поддержке 5-й армии, которая только что предприняла наступление на Буллькур.

Сражение под Буллькуром было операцией австралийцев, состоявшей из двух частей — официально 1-го и 2-го сражения под Буллькуром, в которых принял участие I корпус АНЗАК под командованием британского командира генерал-лейтенанта сэра Уильяма Бидвуда при поддержке британских дивизий. В первом сражении участвовали 2-я австралийская и 62-я британская дивизии; во втором — 2-я австралийская и 2-я британская дивизии, и поэтому, хотя оба сражения называют «австралийскими», ни одно из них не было исключительно австралийским делом. Бидвуд, таким образом, имел под своим командованием пять дивизий, из которых три принимали участие — одна из них дважды — в двух первых неудачных попытках овладеть Буллькуром.

Местечко это было всего лишь крошечной деревушкой, однако она стояла на стратегически важном участке фронта, находясь одновременно на левом фланге 5-й армии и выступающей опорой линии Гинденбурга в той точке — или петле, — где эта линия соединялась с севера с соединительной линией Дрокур — Куеан. В точке действительного соединения этих двух оборонительных линий стояла другая деревня, Рианкур, а в 1,5 км позади Буллькура располагалась Андекур. Все три деревни были превращены в крепость. I корпус АНЗАК Бидвуда находился на левом фланге 5-й армии Гофа, и планировавшаяся цель наступления на Буллькур, начатого в поддержку наступления 3-й армии на севере, состояла в том, чтобы пробить брешь в германской обороне и таким образом начать двойной охват, пустив 4-ю кавалерийскую дивизию от Буллькура на соединение с остальной частью Кавалерийского корпуса, наступающего через прорыв, проделанный 3-й армией выше Скарпа, в нескольких километрах на север.

Это наступление предполагалось начать одновременно с наступлением 3-й армии 9 апреля, однако к этому времени Гоф обнаружил, что его артиллерия еще не смяла в должной степени проволочные заграждения линии Гинденбурга и потребуется еще неделя обстрела, чтобы приготовиться к наступлению. Австралийские разведчики подтверждали, что немецкие проволочные заграждения под Буллькуром по большей части не повреждены и в некоторых местах имеют 30 м глубины, поэтому, когда 3-я армия двинулась в наступление под Скарпом, артиллерия 5-й армии продолжала обстреливать Буллькур. Когда пришли сообщения об успешном сражении 9 апреля у Вими и Скарпа, Гофу не терпелось вступить в бой. Во второй половине дня 9 апреля командир танкового батальона D подполковник Дж. Хардресс Ллойд явился к нему с предложением. Наступление I корпуса АНЗАК может быть сведено к неожиданной атаке всего лишь одной дивизии, 4-й австралийской, на фронте 1400 м, если оно будет поддержано всеми имеющимися танками. Всего было 12 машин модели Марк I, использовавшиеся под Флером, которые были собраны в танковую «роту» под командованием майора У. Уотсона. Эти танки, говорил Ллойд, должны двигаться впереди австралийской пехоты и сминать, прокатываясь по ним, проволочные заграждения немцев, затем они могут оказать существенную поддержку пехоте в немецкой системе окопов. Гоф ухватился за этот шанс вступить в бой, и с этого момента все пошло вкривь и вкось.

Наступать планировалось на заре в 4 часа 30 минут на следующий день, в результате оставалось лишь несколько часов для выработки плана ведения огня и рассылки приказов. Бидвуд теперь держался иного мнения насчет всего плана, но энтузиазм танкистов и нажим Гофа заставили его колебаться относительно отказа от него. Последний утверждал, что проволочные заграждения, препятствующие началу наступления в этом секторе, не составляют более проблемы, поскольку танки сокрушат их; он добавлял, что, поскольку наступление 3-й армии было успешным, самое время бросить в бой 5-ю армию. Каким-то образом планирование и рассылку приказов успели произвести в оставшееся время, командующий 4-й австралийской дивизией генерал-майор У. Холмс решил наступать двумя бригадами в первой линии и одной в резерве, наступление должно было быть поддержано 12 танками и артиллерией и пехотой 62-й британской дивизии V корпуса, который должен был выдвинуться на левом фланге австралийцев. К часу ночи 10 апреля австралийская пехота залегла на ничейной полосе на ровной, покрытой снегом земле всего лишь в 550 м от вражеских окопов, ожидая танков.

Ни одни танк не появился. Неистовый шквал телефонных звонков из штаба дивизии принес вал отговорок и извинений, но ни одного танка. Танки идут. Танки задержаны. Танки остановлены снежным бураном. Танки потерялись. Танкам потребуется для прибытия еще полтора часа. Тем временем поднималась заря, и при дневном свете 6000 австралийцев оказались бы лежащими на открытом пространстве под дулами немецких пулеметов.

Наконец, и как раз вовремя, наступление было отменено. Пехота отошла назад, к счастью, без потерь, однако настроение у нее упало; хуже того, 62-й дивизии, задача которой состояла в осуществлении вспомогательного наступления, не сообщили об изменении планов, и ее солдаты двинулись вперед. Отдельные части этой дивизии действительно вклинились в линию Гинденбурга, прежде чем осознали, что они в полном одиночестве, и были изрядно побиты пулеметами из Буллькура, прежде чем смогли отойти.

Командиры вновь встретились утром и решили возобновить атаку на следующий день тем же способом, но при гарантированной поддержке танков. Слухи о том, что наступление 3-й армии развивается не так успешно, к этому времени уже широко распространились, однако атака 11 апреля могла бы быть полезной и поддержать удар 3-й армии на Монши-ле-Пре; Гоф сказал Бидвуду, что наступление АНЗАК, которое было днем ранее необходимо для развития успеха 3-й армии, сегодня необходимо для предотвращения ее разгрома. Соответственно, смысл наступления радикально изменился, однако Гоф настаивал, что они по-прежнему должны идти вперед, несмотря на то что Бидвуд указывал, что немцы теперь находятся в состоянии боевой готовности по всей линии Гинденбурга. В эту ночь австралийская пехота выдвинулась вновь и лежала в снегу, ожидая танков.

Ни один танк не пришел. По этому поводу идет полемика, однако австралийские и немецкие оценки сходятся в том, что, хотя танки и было слышно и они даже вели стрельбу и где-то плутали, они не сыграли практически никакой роли в реальном сражении. Однако донесения, поступавшие в штабы I корпуса АНЗАК и 3-й армии, утверждали, что танки вошли в Рианкур и Андекур, две деревни позади Буллькура и внутрь линии Гинденбурга. Как ни невероятны казались эти донесения (которые можно найти в архивах Танкового корпуса, включая дневник батальона D этого корпуса, архивах 3-й армии и верховного главнокомандующего) теперь — а должны были казаться и тогда, — им поверили.

Насколько можно восстановить реальное положение дела, оно было таково: из 12 танков 11 действительно выступили. Четыре, которые должны были отправиться на правый фланг, смогли добраться до исходной позиции впереди австралийской пехоты к 4 часам 30 минутам. Один из них, вместо того чтобы двинуться на немецкие проволочные заграждения, укатился в ночь, был обстрелян, повредил сцепление и отошел назад. Следующий танк свернул вправо, преодолел немецкие траншеи, однако в 500 м в стороне от сектора наступления австралийцев был подбит бронебойными пулями. Третий танк, двинувшийся за первым, был обстрелян и вернулся назад с поврежденным мотором. Три танка, атаковавшие в центре позиции, также были остановлены немецким огнем, у одного были повреждены гусеницы, у другого — топливный бак, у третьего — водительский отсек. Все четыре танка на левом фланге опоздали, и два были подбиты снарядами в пути. Третий вел эффективную стрельбу по немецким пулеметам и даже вошел в деревню, а затем он также сломался. Только два из двенадцати танков остались целы после боя.

План этого наступления на Буллькур полностью зависел от танков. Это была идея Танкового корпуса, предложенная офицером Танкового корпуса, который дважды оказался неспособен выполнить обещания; за этот план ухватился Гоф, как за последнюю возможность принять участие в Аррасском сражении. Однако, несмотря на то что танки не проделали проходов для пехоты и во вторую ночь, на этот раз австралийцев не отвели назад. 4-я бригада 4-й австралийской дивизии двинулась вперед и вместе с 12-й бригадой проложила дорогу через проволочные заграждения, которые оказались повреждены в гораздо большей степени, чем ожидалось, и вошла в немецкие траншеи. К 6 часам 50 минутам обе бригады захватили часть линии Гинденбурга и посылали донесения, что при поддержке могут закрепиться там.

Но был уже белый день, и передвижение войск вперед через открытое пространство было невозможно. В качестве альтернативы необходима была артиллерийская поддержка в форме заградительного огневого вала в 180 м позади линии Гинденбурга, чтобы остановить немецкие подкрепления, подходившие для контратаки австралийцев, засевших во вражеских траншеях. Начальник артиллерии, однако, отказался оказать эту поддержку, ссылаясь на то, что танки, находящиеся теперь за линией Гинденбурга, произведут устрашающий эффект, а если он будет вести стрельбу, которой от него требуют, то попадет по собственным войскам. У командира 4-й австралийской бригады бригадного генерала Бриана состоялся горячий телефонный разговор с начальником артиллерии, и спор был передан на разрешение Бидвуда, однако артобстрела не последовало. Тем временем Гоф, уверенный, что в результате атаки линия Гинденбурга прорвана, приказал британской и индийской кавалерии двинуться в прорыв. В 9 часов 35 минут, по-прежнему убежденный, что наступление идет хорошо, Гоф приказал 4-й кавалерийской дивизии двинуться вперед, движение это было вскоре остановлено ураганным пулеметным огнем. Австралийская пехота 4-й и 12-й бригад, крепко зацепившаяся на немецких позициях, была предоставлена самой себе.

В 10 часов 30 минут Бидвуд попросил 62-ю дивизию атаковать левее 4-й австралийской дивизии, чтобы снять часть тяжести удара со своих солдат. Его просьба была основана на предположении, господствовавшем тогда в штабе корпуса АНЗАК, что Буллькур в руках австралийцев, что, как знало командование 62-й дивизии, было неверно. «Они отказались, — говорит австралийская „Официальная история“, — посылать свои беззащитные войска без танков среди бела дня на полуразрушенные проволочные заграждения, обороняемые противником, находящимся в полной боевой готовности, чтобы попытаться выполнить задачу, которую 4-я австралийская дивизия выполнила успешно лишь благодаря неожиданному наступлению на рассвете. Это было бы сумасшествием… и ужасное положение австралийской дивизии не было бы облегчено бессмысленным жертвоприношением британских солдат».

Австралийцы оставались в германских окопах, отбивая немецкие контратаки до полудня, и затем отступили, солдаты медленно переходили нейтральную полосу, неся раненых и оружие. Около 4000 человек вступили в дело под Буллькуром 11 апреля 1917 года; потери составили 2258 — убитыми, ранеными, пропавшими без вести и попавшими в плен в течение двенадцати часов; одна только 12-я бригада потеряла 909 человек. Немцы утверждали, что захватили в плен 27 офицеров и 1137 рядовых, потеряв всего 750 собственных солдат.

Первое сражение под Буллькуром было ужасно, это была настоящая бойня, образец всех сражений Первой мировой войны, какими их себе представляют и какими они, к счастью, редко бывали. Солдаты сделали все, чего от них можно было ожидать, и даже более, тогда как штабы и командиры слепо ошибались, отказываясь признать реальное положение вещей, предпочитая верить хорошим известиям и не желая слушать фронтовых командиров, требующих подмоги в безвыходных ситуациях. Танковые командиры, упрямый начальник артиллерии и генерал Гоф — все заслуживали отставки, хотя бы как оплакиваемый предшественник генерала Бинга «в назидание прочим», и даже Бидвуд заслуживает порицания.

Перед вторым сражением у Скрапа, которое продолжалось только два дня, 23–24 апреля, была двенадцатидневная пауза. Это сражение началось после странного случая, когда трое дивизионных командующих прислали сдержанные, но твердые «резолюции» с протестом против дальнейших атак, в результате которых войска оказываются под сосредоточенным продольным огнем с флангов. Вместо этого они предлагали укрепить Монши-ле-Пре с тем, чтобы позднее возобновить наступление выше Скрапа. Зная вспыльчивый характер Алленби, удивительно, что эти генералы сохранили свои должности, однако он принял их «предложения» так, как хотел их истолковать, и больше ничего не было сказано.

Кроме того, вопрос о любом движении к востоку от Арраса должен был решать фельдмаршал Хейг, который 15 апреля приказал Алленби остановить наступление и ждать, пока будут закончены приготовления для совместного широкомасштабного наступления по всему фронту. На следующий день, 16 апреля, в тот самый день, когда генерал Нивель начал наступление на Эну, Хейг созвал командующих 1-й, 3-й и 5-й армий на совещание в Сен-Поль для обсуждения планов возобновления наступления. В результате возник план, состоящий из трех частей, согласно которому каждая армия осуществляла продвижение на своем участке фронта: 1-я армия должна была наступать на восток, южнее Вими, и взять Оппи; 3-я армия должна была наступать выше Скарпа и вниз по дороге Аррас — Камбре; 5-я армия должна была возобновить наступление на Буллькур и взять Рианкур и Андекур, две укрепленные деревни позади линии Гинденбурга. Наступление должно было начаться 23 апреля.

По различным причинам 2-е сражение у Скрапа, как и первое, было главным образом операцией 3-й армии. Это было еще одно рассыпающееся на отдельные направления наступление, хотя и в меньшем масштабе, тем не менее отдельные его эпизоды были действительно очень тяжелыми боями. Германская артиллерия была теперь сильнее, а оборонявшаяся пехота — свежее, чем та, которая атаковала британцев. Были достигнуты, однако, некоторые успехи. На правом фланге VII корпус продвинулся еще на 1,5 км и взял 1600 пленных, но столкнулся с упорной обороной у Жемаппа и был контратакован с востока у Монши. Сражение выродилось в «солдатский бой», серию небольших стычек на уровне взвода и роты с использованием пулеметов, стрелкового оружия и гранат.

К северу от Скрапа XVII и XIII корпуса пробивали себе дорогу на Восток, сражаясь на улицах разрушенных деревень и неся тяжелые потери. Сражение приняло образ, отчетливую форму, сделавшись жестоким делом из постоянно повторяющихся атак и контратак, тем типом упорного столкновения, который, кажется, в наибольшей степени подходил к «бычьей» натуре Алленби. Были достигнуты некоторые успехи, но медленно и дорогой ценой, однако Алленби и Хейг, казалось, были уверены, что враг ослабевает и, стоит усилить нажим, сражение пойдет легче. Здесь вновь можно видеть главный изъян в командовании Хейга — нежелание признать, что наступление достигло всего, чего от него можно было ожидать, и его следует прекратить.

Алленби выполнял всякий приказ о наступлении и, как и его начальник, не видел причин останавливать наступление, пока не будут достигнуты какие-либо решительные результаты. Естественно, передовые части, еще более уставшие, не разделяли этих взглядов. Более того, немецкая оборона доставляла им постоянные проблемы, поскольку старая система Западного фронта — мощный фронт и открытый тыл — ушла в прошлое. Немецкая оборона теперь была глубокой, и атакующие британские части легко оказывались в окружении неподавленного сопротивления.

У немцев по-прежнему была глубокая оборона с фронта, местами более глубокая, чем когда-либо, но, кроме того, укрепления и бункеры были выстроены далеко позади линии фронта, были укреплены разрушенные деревни, а тыловые цели были пристреляны для сосредоточенного огня артиллерии. Когда британцы продвигались в эти позиции, сопротивление не ослабевало, а напротив, усиливалось, тогда как их возможности выдвигать артиллерию и поставлять боеприпасы в должном количестве через изрытую воронками территорию постепенно снижались. Немцы также увеличивали численность войск, и вскоре на линии фронта у них уже было девять дивизий против девяти британских дивизий, принимавших участие в наступлении под Оппи и Лакулотт. К концу апреля успехи 9 апреля были забыты. Сражение под Аррасом превратилось в мясорубку; потери ранеными, убитыми и пленными 5-й и 3-й армий достигали 100 000 человек, и хотя британские войска занимали территорию, захватили множество пушек и солдат противника, не было никакого свидетельства прорыва. Апрель кончался, сражение все еще продолжалось, и генералы готовились к следующей фазе — 3-му сражению под Скрапом, которое должно было начаться 3 мая.

Тем временем наступление генерала Нивеля на Шеми-де-Дам окончилось полной неудачей. Французы были отброшены и понесли ужасные потери. В первую неделю наступления потери французов достигли 96 000 человек, в том числе 15 539 убитыми. Вопреки своим обещаниям прекратить наступление, если оно не будет иметь успеха в течение 48 часов, Нивель продолжал утюжить немецкие оборонительные сооружения, однако даже постоянный артиллерийский обстрел и возобновляемые атаки пехоты не сломили вражеского сопротивления.

После трех лет безуспешных боев и почти 2 миллионов потерь боевой дух французской армии был сломлен. К маю 1917 года многие полки французской армии отказывались выполнять свой долг, войска сидели и блеяли как овцы, когда им приказывали выдвинуться на передовую. Те, кто поднимались, говорили, что будут удерживать свои позиции, но решительно отказывались участвовать больше в этих бессмысленных наступлениях. Каким-то чудом сведения об этих волнениях во французской армии, которые начались 29 апреля, не достигли немцев, но достигли британцев и вызвали большую тревогу командиров.

Трагедия при Шеми-де-Дам принесла только одно облегчение фельдмаршалу Хейгу. Она привела к отставке генерала Нивеля, и, по крайней мере на время, прекратились толки о подчинении британской армии французскому командованию. Генерал Филипп Петэн, вдохновлявший оборону Вердена и ставший теперь Верховным главнокомандующим, был солдатом совсем другого типа. Своей первой задачей он считал восстановление морального и боевого духа своих солдат, чего он достиг, прекратив все наступательные действия, увеличив рационы и предоставив больше отпусков.

Оказалось необходимым, однако, также расстрелять нескольких солдат, поскольку кроме пассивного отказа от наступления было множество случаев дезертирства и других военных преступлений; летом 1917 года во французской армии было вынесено 412 смертных приговоров за мятеж и дезертирство, и 59 человек были действительно расстреляны, кроме того, неизвестно, сколько еще были расстреляны на месте офицерами и сержантами. Однако Петэн видел, что приведение французской армии в прежний вид потребует времени и отдыха в большей степени, нежели казней храбрых солдат, от которых требовали слишком многого. В этот период он хотел бы, чтобы удары по немцам наносили англичане. Для этого фельдмаршал свернул сражение под Аррасом, как только его армии заняли подходящие оборонительные позиции, а затем обратил свои взоры на свой любимый театр — Фландрию.

Таким образом, это Аррасское сражение было завершено официально 24 мая. Австралийцы вновь атаковали под Буллькуром 3 мая, на этот раз в отличие от первого, плохо обдуманного и наспех подготовленного наступления операция тщательно планировалась. В этот раз атакующие прорвали линию Гинденбурга при поддержке артиллерии и, отказавшись от всякой помощи танков, отбивали немецкие контратаки и удерживали свои позиции. 2-е сражение под Буллькуром продолжалось две недели, до 17 мая, и было гораздо более крупным, чем первое. И вновь оно не было исключительно австралийским делом, поскольку в нем опять участвовала 62-я дивизия V корпуса, их совместное наступление на линию Гинденбурга должно было образовать прорыв около 3500 м. Сражение происходило на небольшом пространстве, и, когда оно завершилось, один из наблюдателей утверждал, что никогда не видел поля боя, так густо усеянного убитыми. Австралийцы взяли Рианкур, а британцы — Андекур, I корпус АНЗАК потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести 7482 человека, V корпус — 6821.

К моменту окончания сражения под Аррасом британская армия стояла на несколько километров дальше на восток, чем в пасхальное воскресенье, но помимо этого было достигнуто очень немногое. Сражение велось, чтобы облегчить наступление Нивеля, однако это наступление провалилось с огромными людскими потерями и упадком морального духа. Хребет Вими был взят, и немецкая армия откатилась, однако трудно усмотреть, какие общие преимущества были достигнуты в результате затраты стольких жизней и таких усилий.

Хейг сделал все что мог, чтобы поддержать Нивеля, и каковы бы ни были его собственные чувства, он действовал как лояльный подчиненный. Совсем иначе повел себя генерал Нивель, который 7 марта 1917 года послал письмо Ллойд Джорджу, требуя отставки Хейга. Это требование могло достигнуть цели, если бы не тот факт, что в отношении самого Нивеля начали возникать сомнения даже до того, как он начал наступление. Оно должно было начаться 1 апреля, но затем было отложено до 13 апреля и, наконец, до 16-го. Тем временем британцы сражались одни. Действия Хейга за все время командования Нивеля опровергают обвинения в том, что он был упрямый, неспособным к сотрудничеству командующий.

Бинг действовал хорошо и в награду был назначен командующим 3-й армией. Гоф, над которым должны были начать сгущаться тучи, сохранил свой командный пост, возможно, благодаря дружбе с Хейгом, поскольку под Буллькуром действовал далеко не впечатляюще, а ведь раньше уже была Сомма. Час Гофа еще не пришел, он оставался командующим армией, а новые испытания были не за горами.

Что касается генерала Алленби, то он 3 июня, через пять дней после окончания Аррасского сражения, был вызван в Лондон, где ему сообщили, что он должен принять командование в Палестине и теперь воевать против турок. Его преемником в 3-й армии был сэр Джулиан Бинг, который вынужден был покинуть любимый Канадский корпус. Алленби был огорчен этим известием, опасаясь, что его удаление из Франции было следствием его неудачного командования 3-й армией — что, вероятно, было правдой. Безусловно, очень немногие в этой армии прослезились при известии о его удалении, и Хейг не предпринял никаких усилий, чтобы удержать его. В случае с Алленби все вышло к лучшему. Он хорошо действовал в Палестине, взял Иерусалим и Дамаск, наголову разбил турок и составил себе славу великого военачальника; он никогда не заслужил бы такой репутации, если бы о нем судили только по Аррасскому сражению 1917 года.

На Западном фронте так и не появилось «великого полководца», однако из всех генералов, участвовавших в Аррасском сражении, только Гоф может рассматриваться как неудачник. Это сражение стоило трем армиям потери 158 660 человек, в том числе 29 505 убитыми. Прекращение наступления Нивеля в Эне 20 мая облегчило французам задачу удержания южного участка фронта, освободив британские дивизии для выполнения следующих операций. Фельдмаршал Хейг мог теперь переключить свое внимание туда, куда первоначально намеревался направить усилия в кампанию 1917 года, — на тучные поля Фландрии у Ипрского выступа. Его первый приказ концентрировать резервы в районе выступа был отдан в день окончания наступления Нивеля. Перемещение войск и снаряжения на север, однако, должно было занять несколько недель драгоценного времени.