КалейдоскопЪ

Бомбардировка Севастополя «Goeben» 29 октября 1914 г.

Общая обстановка на Черном море

Бомбардировка Севастополя[1]«Goeben» сама по себе не представляет крупного эпизода борьбы флота с берегом, но она сопровождалась рядом таких обстоятельств и протекала при такой обстановке, которые дают весьма обширный материал для суждений по вопросу обороны баз флота. Поэтому мы считаем полезным развернуть тот фактически и материал, который сгруппировался вокруг самого факта бомбардировки.

Подробное освещение политической обстановки не входит в нашу тему, а потому для обрисовки ее мы вкратце укажем лишь на обстановку последних дней на Черном море перед началом военных действий, не касаясь политических подробностей и стратегических директив, которые в той или иной степени влияли на поступки и решения командования.

Продолжительные колебания Турции в вопросе выступления на стороне Центральных держав отсрочили начало военных действий на черноморском театре почти на три месяца. Это позволяло в полной мере вести тщательное наблюдение за изменением настроения правительственных и общественных кругов Турции и таким образом по нарастанию тех или иных тенденций предвидеть момент разрыва и вероятный план действий возможного противника.

Вхождение «Goeben» и «Breslau» в состав турецких морских сил не оставляло никаких сомнений относительно истинных намерений правительства Энвера-паши. Вопрос сводился только к выбору момента выступления. Таким образом, основной задачей дипломатии было установление тех признаков, за которыми непосредственно могло последовать активное выступление. При том серьезном изменении военной обстановки на Черном море, которое создавалось с появлением здесь «Goeben» и «Breslau», трудно было сомневаться, что одним из главных побуждений к выступлению будет являться возможность использования для Турции того выгодного соотношения сил на море, которое явно было не в пользу устаревшего боевого ядра флота России на Черном море.

Поэтому перед черноморским командованием была дилемма: или настаивать на необходимости разрешить создавшееся положение внезапным ударом, выработав способ и найдя для того случай, с целью восстановления прежнего соотношения сил, или подготовиться ко всем возможностям, которые имелись в распоряжении неприятеля, обладавшего этими двумя вполне современными боевыми кораблями.

Директивы политического характера были сформулированы министром иностранных дел Сазоновым в его телеграмме от 29 августа 1914 г. следующим образом:

«…Сам по себе выход «Goeben» в Черное море не означает разрыва, и меры против него допустимы только в случае полной уверенности в успехе. С общей политической точки зрения, разделяемой Францией и Англией, весьма важно, чтобы война с турками, если бы она оказалась неизбежной, была вызвана самой Турцией. Все эти соображения склоняют меня к выводу о нежелательности инициативы разрыва с Турцией с нашей стороны».

Однако это мнение не было согласовано со взглядами верховного командования, которое через три дня, то есть 1 сентября, на предложение адмирала Эбергарда считать «Goeben» и «Breslau» в случае появления их в Черном море даже под турецкими флагами кораблями германского флота и принять все меры для зашиты от их покушений ответило, что «если бы Эбергард считал для себя выгодным атаковать неприятеля сейчас же после выхода «Goeben» в Черное море, не дожидаясь агрессивных действий с его стороны, оно разрешает это выполнить».

Но столь решительное согласие через полтора месяца было отменено другой директивой: «Не искать встречи с турецким флотом, если он не займет явно угрожающего положения»[2]. Таким образом, черноморское командование получало указание не вызывать разрыва и в будущем.

Между тем официальные русские представители в Турции доносили о расширяющихся военных приготовлениях. Эти донесения, поступавшие в изобилии, говорили в одинаковой степени о наличии предвоенных мер как в самом Константинополе, так и в отдельных вилайетах Малой Азии[3]. Сводка этих данных рисовала определенную планомерную картину подготовки к войне. Большинство из этих сведений передавалось черноморскому командованию, и оно не могло не видеть того нарастания опасности, которое уже отмечалось повсеместно.

Насколько тревожной была обстановка уже в сентябре, свидетельствует сообщение русского посла в Константинополе Гирса, переданное адмиралу Эбергарду по радио 19 сентября: «Ввиду непрекращающихся слухов о предстоящем выходе «Goeben» и «Breslau» в Черное море, слухов, решительно опровергаемых членами правительства, полагал бы своевременным принятие необходимых к защите побережья мер, заминирование портов и прочее».

Два дня спустя, 22 сентября, это предупреждение было подтверждено и ставкой, сообщавшей: «Получаемые из Константинополя известия почти не дают надежды на сохранение мира. Надо ожидать выступления Турции. Весьма вероятна минная атака или постановка заграждения у Севастополя до объявления войны»[4].

20 октября адмирал Эбергард был уведомлен телеграммой Сазонова, что «в связи с полученным Турцией от Германии золотом возможно в ближайшие дни выступление ее против нас».

На следующий день было получено новое извещение, что Турция подписала протокол, которым обязывалась к немедленному военному выступлению, когда в счет обещанного денежного пособия она получит от Германии 2 миллиона фунтов. После 21 октября министерство иностранных дел почти ежедневно извещало об ухудшающемся политическом положении. Наконец, 28 октября в 17 ч 30 мин было получено сообщение, что «по достоверным сведениям Турция решила 28 октября немедленно объявить войну».

Таким образом, недостатка в предупреждениях не было. Г. Лорей, автор описания операций германо-турецкого флота, говорит, что Германия неоднократно настаивала на ускорении выступления Турции. Так 7 сентября начальник германской военной миссии генерал Лиман фон Сандерс получил от начальника большого генерального штаба генерала Мольтке телеграмму: «Желательно, чтобы Турция выступила возможно скорее, не позднее окончания организации обороны Дарданелл, которое необходимо ускорить».

8 сентября германский посол в Константинополе также получил предписание вынудить Турцию к выступлению. 15 сентября это предписание было подтверждено рейхсканцлером Бетман-Гольвегом с требованием энергичных действий на Черном море.

«В конце концов, — пишет Лорей, — Турция поставила свое согласие на выступление в зависимость от получения от Германии займа в размере 2 миллионов турецких фунтов[5]. Эта сумма была обещана. Когда деньги эти после случайной задержки попали, наконец, в Константинополь, Энвер-паша был готов идти на выступление, но его коллеги министры хотели еще выиграть время и решили послать в Берлин министра иностранных дел Халила, чтобы там договориться о наиболее удобном моменте для активного выступления».

Как известно, адмирал Сушон, поддержанный Энвер-пашой, не стал ожидать результатов переговоров и, обеспечив себе оперативное подчинение турецкого флота, начал военные действия нападением на русские порты.

27 октября в 8 ч 30 мин Черноморский флот в составе шести линейных кораблей, трех крейсеров, 16 миноносцев, канонерской лодки и заградителя («Прут») вышел в море для маневрирования, имея полные запасы снарядов и топлива.

Согласно директивам ставки о нежелательности дальних походов к берегам Турции, во избежание всего, что могло бы вызвать или ускорить войну с Турцией, адмирал Эбергард решил на этот раз держаться вблизи Севастополя и выполнить некоторые стрельбы и практику в маневрировании[6].

Находясь в море, флот получил в 20 ч 35 мин 27 октября радио от одного из пароходов, совершавших рейсы в Константинополь, что им были встречены в море около 17 ч 30 мин в 5 милях от входа в Босфор «Goeben», «Breslau», «Гамидие» и миноносцы. Около 10 ч 20 мин 28 октября, на возвратном пути флота в Севастополь, командующий флотом снова получил радио с парохода «Александр Михайлович» о том, что на высоте Амастро им был встречен «Goeben» с двумя миноносцами, курсом на Керемпе.

Это повторное сообщение почему-то потребовало со стороны командования проверки и, когда флот подходил к Севастополю, им было сделано распоряжение о запросе посла и морского агента в Константинополе, верно ли сообщение о выходе турецкого флота в море и где находятся его корабли в данный момент.

В 13 ч 30 мин 28 октября, когда флот уже входил на Севастопольский рейд, флаг-капитан по оперативной части штаба командующего флотом капитан 1 ранга Кетлинский запросил по радио пароход «Александр Михайлович»: «Уверены ли, что видели «Goeben»?»

В 16 ч был получен ответ: «Goeben» прекрасно знаю».

За это время флоту было объявлено «третье положение»[7], транспортам[8] — «четвертое» и сделан сигнал «адмирал принимает в экстренных случаях». Сам командующий со штабом перешел с флагманского корабля на «Георгий Победоносец»[9].

Почти одновременно с приходом флота командующий приказал заградителю «Прут» приготовиться немедленно к походу. Целью этой посылки являлась перевозка из Ялты в Севастополь одного батальона 62-й пехотной дивизии, которая по требованию ставки должна была быть срочно отправлена из Крыма на фронт. Один из батальонов был расквартирован в Ялте, и теперь, чтобы не задержать отправления дивизии, командующий флотом решил перевезти его морем. Так как никаких, по мнению штаба, готовых транспортных средств у флота не имелось, решено было послать заградитель «Прут», который только что ходил с флотом в поход и, таким образом, был в полной готовности.

Распоряжению о посылке в море в столь напряженное время слабо вооруженного транспорта, и притом специального назначения, за одним батальоном, место расположения которого (Ялта) находилось всего в 80 км от Севастополя, трудно найти оправдание, тем более, что на «Пруте» находился полный запас мин в количестве 750 шт., и притом мин лучших образцов (типа вахтенных и для постановок на больших глубинах). Все остальные заградители Черноморского флота[10]. «Ксения», «Алексей», «Георгий» и «Константин» — вместе имели на себе запас около 800 мин: таким образом, «Прут» один заключал в себе 50 % заградительных возможностей. Первой операцией, которую должен был осуществить флот при наличии уже угрожающих симптомов, была постановка минного заграждения, как это и предусматривалось планом кампании. Поэтому даже отсутствие «Прута» (не говоря уже о риске его потери) ослабляло осуществление первых мер предосторожности.

В своем ответе на поставленный вопрос о причинах посылки «Прута» Эбергард доносил морскому министру: «Телеграмма ставки требовала немедленно отправить 62-ю пехотную дивизию, а так как батальон из Ялты шел бы четыре дня, то я послал заградитель «Прут», как единственный в то время транспорт под парами (он был с флотом в море на маневрах). В моем распоряжении были годные для перевозки войск только «Прут», «Кронштадт» и четыре заградителя. На заградителях, так же как и на «Пруте», были мины, но более современные. «Кронштадт[11] для нас более ценен, чем «Прут».

В 17 ч (приблизительно через час после ответной телеграммы с «Александра Михайловича» о «Goeben») заградитель «Прут» снялся с бочки и вышел в Ялту. Полчаса спустя, когда «Прут» еще не повернул за Херсонесский маяк, была получена уже упомянутая нами телеграмма министерства иностранных дел о намерении Турции объявить войну 28 октября.

В 20 ч 35 мин командующий флотом объявил флоту по радио: «Положение весьма серьезное. «Goeben» с двумя миноносцами видели около Амастро. С рассвета «положение первое». Госпитальным судам — то же к 9 ч, транспортам (то есть заградителям. — Н.Н.) — пока «четвертое».

За это время флот энергично принимал уголь до полного запаса и к 22 ч закончил погрузку.

Необходимо отметить, что в это время минная бригада в составе 15 миноносцев находилась в районе Евпатории, где производила торпедные стрельбы. С возвращением флота в Севастополь она продолжала оставаться в Евпаторийском заливе. Когда бригада получила извещение о серьезности положения, начальник бригады передал в 23 ч по радио: «Ввиду серьезности положения полагал бы необходимым иметь полный запас топлива. Жду распоряжений».

На это ему было отвечено: «Приготовьтесь к бою, возвращайтесь в Севастополь, подходя в обстрел батарей и к минному заграждению не ранее рассвета. В случае появления неприятеля вскройте пакет 4Ш[12]».

Одновременно, как бы наведенное на размышление радиотелеграммой начальника минной бригады, естественно, озабоченного судьбой своей бригады, командование дало радио «Пруту». «Ночь держитесь в море. После рассвета возвращайтесь в Севастополь, вскрыв, если явится неприятель, пакет 4Ш».

И одновременно было дано общее радио заградителям «Прут», «Дунай», «Бештау», «Дыхтау», начальнику обороны Керченского пролива: «Завтра приготовиться ставить мины»[13].

Для дозорной службы в море был выделен из состава минной бригады 4-й дивизион, которому по радио было сообщено: «В море «Прут», будьте осторожны. В случае появления неприятеля поддержите «Прут».

Остальной минной бригаде было приказано приготовиться к походу к 6 ч 29 октября и иметь пары во всех котлах.

Таким образом, дислокация флота к полуночи 29 октября была следующей:

Главные силы: все линейные корабли и крейсера на Большом рейде в Севастополе: здесь же четыре заградителя с полным запасом мин. Все боевые корабли в полной боевой готовности с поднятыми парами. Заградители без паров. Минная бригада в Евпаторийском заливе в 6-часовой готовности.

В море — в дозоре дивизион из трех миноносцев между Севастополем и Евпаторией и «Прут» между Ялтой и Севастополем.

В Одессе — канонерские лодки «Донец» и «Кубанец» и заградитель «Бештау», у Очакова — заградитель «Дунай».

В Батуме — транспорт «Березань» и заградитель «Дыхтау».

В 4 ч 15 мин всеми судами флота была принята открытая радиограмма из Одессы от дежурного парохода РОПиТ[14]: «Турецкий миноносец взорвал «Донец», ходит в Одесском порту и взрывает суда».

Получив это извещение, командующий флотом дал радио: «Война началась». В течение часа об этом были извещены все районы, порты и крепости Черного моря.

Напряженное состояние сменилось растерянностью, так как только в 5 ч 20 мин, то есть через час, флот, стоящий на рейде, получил приказание вскрыть пакеты. Никаких распоряжений о возможности похода не делается; не делается никаких распоряжений и по крепости.

В 4 ч 30 мин начальник охраны рейдов, находившийся на «Георгии Победоносце» (то есть там же, где штаб), не получая никаких распоряжений по крепости на случай появления неприятеля у Севастополя, по собственной инициативе поручает своему помощнику известить начальника артиллерии о возможности появления перед крепостью неприятельских кораблей. Несколько позже, около 5 ч, тот же начальник охраны рейда просит разрешения начальника штаба командующего флотом оставить замкнутыми крепостные минные заграждения у Севастополя, но получает приказание их разомкнуть ввиду ожидающегося возвращения «Прута». Отдав распоряжение об этом начальнику минной обороны, он предупредил последнего о серьезности положения.

Заграждение осталось разомкнутым, и среди дальнейших событий о нем вспомнили с большим опозданием.

Но около 5 ч 30 мин утра поступает первое сведение о том, что события приближаются и к Севастополю. В этот момент приходит донесение с наблюдательного поста Сарыч, что на SW от него на горизонте виден луч прожектора.

Среди очень подробной сводки всех радио и распоряжений, сделанный историографом Черноморского флота капитаном 2 ранга Квашниным-Самариным по наличным на кораблях флота журналам и записям специально для описания событий 29 октября, имеются следующие последовательные записи:

«5 ч 30 мин. Семафор начальника штаба по линии: «Кораблям, не имеющим полного запаса спасательных поясов, принять таковые от заградителей. Отряду заградителей передать имеющиеся спасательные пояса по требованию на корабли».

Служба связи, не имея от штаба приказания оповестить побережья и посты о начавшейся войне, делает это с некоторым опозданием по своей инициативе.

В 5 ч 50 мин радио командующего флотом начальнику минной бригады: «Где находитесь?»[15]

На это радио по ошибке отвечает начальник 4-го дивизиона, находящегося в дозоре, указывая условные пункты в районе Севастополя и Евпатории. Радио это дается открытым[16]. Пять минут спустя начальник минной бригады сообщает, что с бригадой снимается с якоря (6 ч 10 мин).

Около этого же времени командование отправляет в ставку экстренную телеграмму: «3 ч 30 мин утра турецкие миноносцы атаковали в Одессе охранную лодку «Донец» и с рейда стреляли по городу. «Донец» затонул. Стрельба прекратилась. Выхожу с флотом в море».

В 5 ч 55 мин в море нашел туман от W.

Одновременно послана партия траления для проверки южного выхода из Севастополя. В 5 ч 58 мин пост Лукулл донес, что в виду поста по направлению к Севастополю идет двухтрубное двухмачтовое судно[17].

В 6 ч 12 мин тот же пост дополнительно сообщил, что замеченное судно вооружено башнями и орудиями. Около судна два миноносца, которые кружатся в районе Лукулла. Три минуты спустя (6 ч 15 мин) начальник партии траления доносит, что видит «Goeben» в 35 кб от себя, и одновременно с этим, не ожидания приказаний, поворачивает с партией на траверзе Херсонесского монастыря в Севастополь.

В 6 ч 23 мин командующий дает радио по флоту: «Заграждение введено».

Таким образом, на самом деле крепостные минные заграждения. оставшиеся разомкнутыми в ожидании возвращения «Прута», к моменту начала бомбардировки «Goeben» (6 ч 33 мин) были еще выведены. Приказание начальника охраны рейдов, принятое не сразу, что видно из слов начальника минной обороны, задержалось при передаче по телефону и на минные станции. Во всяком случае, прошло несколько минут, пока это было сделано.

В записях минных станций мы имеем определенные указания, что за время с 6 ч 35 мин до 6 ч 40 мин «Goeben» маневрировал на крепостном заграждении, так как станции определенно отметили в этот период ряд замыканий на двух магистралях, что совпадает с наблюденным путем следования «Goeben».

По тем же записям устанавливается, что только в 6 ч 42 мин была введена боевая батарея минных станций № 2 и № 3 и только в 6 ч 45 мин — боевая батарея минных станций № 1 и № 4.

Таким образом, передача приказаний и их выполнение заняло около 19–20 минут. За это время «Goeben», попав под обстрел батарей, повернул на юг и вышел из района минных заграждений. В 6 ч 45 мин пост Лукулл донес, что «Goeben» удаляется и снаряды не долетают.

В объяснениях адмирала Эбергарда на вопросы морского министра о причинах вывода крепостных заграждений и обстоятельствах, задержавших их включение, имеется следующее изложение событии: «С рассветом 29 октября боевые цепи заграждения были выключены, так как к этому времени ожидался приход «Прута». Как только было донесено с постов, что в море открылся «Goeben», немедленно было отдано приказание ввести боевые цепи. Приказание было передано лично начальником охраны рейдов на минную станцию. Выведя заграждение, начальник минной обороны вышел из помещения на пристань, где минеры готовились к работам. Поэтому принял приказание от начальника охраны рейдов унтер-офицер, который побежал доложить о том начальнику минной обороны. Через некоторое время начальник минной обороны лично ответил начальнику охраны рейдов, что цепи введены. Это уже было после первого выстрела».

На вопрос, был ли какой-либо дежурный у включателя заграждения, адмирал Эбергард пояснил, что «дежурный офицер всегда находится на станции у коммутатора, но приказания ему отдаются только начальником минной обороны. Поэтому в передаче приказания с корабля «Георгий Победоносец» до станции произошла задержка».

Вопрос об установлении, действительно ли «Goeben» был на заграждении, не был поднят при расследовании обстоятельств 29 октября, хотя неминуемо должен был вытекать из сущности дела. Материалы по этому вопросу, собранные историографом флота[18], в частности записи минных станций о замыканиях, наблюдавшихся за этот период, устанавливают с несомненностью, что «Goeben» маневрировал на заграждении. В соответствии с рядом наблюдений историографом была составлена схема маневрирования «Goeben», и она показала, что «Goeben» коснулся края заграждения. К сожалению, тогда не представилось возможности получить более исчерпывающий материал от минной обороны крепости в виде карт, так как они представляли собой материал исключительной секретности.

Уже значительно позже, в 1923 году, при разборке материалов черноморского архива войны среди разрозненных документов была обнаружена карта с маневрированием «Goeben»[19], и здесь предположения историографа, что «Goeben» на заграждении был, подтвердились совершенно. Карта эта, подписанная начальником минной роты и офицером-наблюдателем, свидетельствует, что «Goeben» пересек группу мин № 12, прошел вплотную к группе № 14 и кроме того был еще в трех опасных положениях.

Дав радио о близости «Goeben», начальник партии траления вернулся со своими судами на рейд и в 6 ч 30 мин утра подошел к «Георгию Победоносцу». По-видимому, его радио еще не было разобрано, так как при приближении тральщиков к «Георгию Победоносцу» начальник партии был опрошен голосом о причине возвращения судов. Начальник повторил о близости неприятеля и получил приказание остаться с судами на рейде. Через три минуты «Goeben» открыл огонь. Идя со стороны Лукулла (см. схему 1), «Goeben» стрелял по крепостным батареям и рейду из своих 280-мм башенных орудий. Снаряды ложились преимущественно на рейде, причем осколки разрывающихся снарядов попадали на корабли, в том числе и на заградители. Один из снарядов попал в морской госпиталь, убив и ранив несколько больных; два попадания были в батареи. Прямых попаданий в корабли не было. Береговые батареи тотчас же открыли огонь, но туман сильно мешал стрельбе и определению расстояния. Вслед за батареями открыл огонь и «Георгий Победоносец», но силуэт «Goeben» был им виден из-за тумана лишь самое короткое время, за которое корабль успел сделать всего три выстрела. Дистанция до противника была в это время около 80 кб.

В 6 ч 40 мин, через 7 минут после начала бомбардировки, командующий флотом со штабом перешел на линейный корабль «Евстафий» и здесь оставался во все время бомбардировки. Опасаясь за судьбу заградителей, имевших полный запас боевых мин, командование по семафору приказало в 6 ч 55 мин, то есть уже после фактического прекращения обстрела, заградителям перейти в глубь бухты, к Инкерману, что могло быть ими исполнено лишь в 7 ч 30 мин. Около этого же времени в море были посланы на разведку и для наблюдения за противником два гидросамолета, а также отдано распоряжение подводным лодкам «Судак» и «Лосось» срочно выйти в море. За время пребывания под огнем батарей «Goeben», следовавший зигзагообразными курсами, получил три попадания крупными снарядами вблизи кормовой трубы, причем был выведен из строя один котел.

«Считая, что стрельба по береговым целям вследствие плохой видимости будет иметь малые результаты, и принимая во внимание оживленный огонь береговых батарей, направленный на эскадренные миноносцы (падения ложились большей частью перелетами, при которых можно было лишь удивляться ничтожному количеству попаданий), «Goeben» отвернул и отошел 22-узловым ходом, приказав миноносцам убрать тралы»[20].

В 6 ч 48 мин «Goeben», выйдя из под обстрела батарей и дав еше несколько залпов по рейду, стал удаляться на S.

Таким образом, бомбардировка продолжалась 15–18 минут, причем «Goeben» было выпущено 47 снарядов 280-мм калибра и 12 — 152-мм.

За все это время никаких извещений о появлении «Goeben» кораблям, находящимся в море, послано не было, так что ни минная бригада, уже вышедшая из Евпаторийского залива[21], ни «Прут» о появлении «Goeben» осведомлены не были.

Столь же неожиданным было появление «Goeben» и для дозорного дивизиона миноносцев. Последний в составе миноносцев «Лейтенант Пущин», «Живучий» и «Жаркий», отделившись от минной бригады для несения дозорной службы у Севастополя, к рассвету был у точки А (см. схему 1). Зная из принятых накануне радио о выходе неприятельских судов в море, начальник дивизиона уменьшил район наблюдения и больше держался против входа в Севастополь, имея в виду охрану входа от постановки мин заграждения неприятелем.

Имея приказание в случае появления неприятеля оказать поддержку «Пруту», который должен был с рассветом вернуться в Севастополь, начальник дивизиона, как только рассвело, направился к нему навстречу в море и скоро рассмотрел силуэт «Прута» на S от Херсонесского маяка. На некотором расстоянии от «Прута» на W был замечен силуэт миноносца. Полагая, что это неприятельский миноносец, имеющий намерение напасть на заградитель, дивизион полным ходом направился на пересечку его курса. При приближении замеченное судно оказалось низкобортным ледоколом «Гайдамак», шедшим в Севастополь. Выяснив ошибку, дивизион изменил курс к «Пруту», но в этот момент со стороны Лукулла из полосы тумана показался сопровождаемый двумя миноносцами «Goeben», который открыл огонь по крепости.

В намерении прикрыть «Прут», который в это время шел на SO, начальник дивизиона первоначально лег параллельным ему курсом, но, пройдя около 10 минут, решил атаковать «Goeben», почему, подняв сигнал «атака» и дав ход до 25 узлов, повернул на противника.

Увидев миноносцы, «Goeben» прекратил обстрел крепости и, приведя дивизион на курсовой угол около 60°, с расстояния 70 кб открыл огонь из 152-мм орудий по головному миноносцу «Лейтенант Пущин». Четвертый залп дал закрытие и попадание под мостик.

Схема 1. Маневрирование линейного крейсера «Goeben» и русских миноносцев 29 октября 1914 г.

В своем донесении начальник дивизиона передает следующие подробности боя: «От взрыва 152-мм снаряда, попавшего на палубе под мостиком и взорвавшегося в командном кубрике, вспыхнул пожар, и была выведена из строя вся прислуга носовой подачи. Следующим залпом с мостика смело всех сигнальщиков и разворотило штурманскую рубку и привод штурвала. Миноносец управлялся машинами. Нос миноносца начал погружаться, электрическая проводка была перебита, почему нельзя было откачивать воду из кубрика и погреба турбиною. Температура от разгоревшегося пожара быстро стала подниматься, почему начали взрываться патроны. Опасаясь взрыва патронного погреба и видя что подойти к неприятельскому крейсеру на торпедный[22] выстрел не удастся. Повернул дивизион на 8 румбов от неприятеля. «Goeben» принял этот маневр, как мне представилось, за выпущенный торпедный залп, быстро изменил курс влево, а потом вправо на 16 румбов, но огня не прекращал, перенеся его на второй миноносец «Живучий».

Не имея возможности из-за пробоины, пожара и повреждения управления продолжать бой, начальник дивизиона, приказав «Живучему» и «Жаркому» оказать возможную поддержку «Пруту», сам на «Лейтенанте Пущине» повернул в Севастополь; его потери составили семь убитых и 11 раненых.

В этот момент, около 7 ч 10 мин, «Прут» находился в 25 милях нас от Херсонесского маяка. Еще ночью, получив приказание держаться до рассвета в море и затем возвращаться в Севастополь, «Прут» знал из ряда радио о начале войны и о том, что ему с утра предстоит ставить у Севастополя минное заграждение. По-видимому, осведомленный из тех же радио о присутствии в море дозорных миноносцев, которые должны были поддержать его в случае появления неприятеля, командир «Прута» в целях предупреждения возможной ночной встречи с 4-м дивизионом решил отойти дальше в море, рассчитывая с рассветом вернуться к Херсонесскому маяку. Последнее подтверждается его курсом, который наблюдался миноносцами утром и который был проложен непосредственно на маяк.

Около 7 ч утра, озабоченный, по-видимому, донесшимися до него отзвуками канонады, командир «Прута» решил напомнить о себе, дав радио, что он находится в точке 44° 34? N и 33° 1? Ost. Радио это, принятое и расшифрованное штабом командующего в 7 ч 16 мин, не вызвало никаких распоряжений. Весьма вероятно, что «Прут» узнал о «Goeben», только обнаружив его в непосредственной близости уже после встречи последнего с дозорным дивизионом[23].

В 7 ч 35 мин «Goeben», зайдя с правого борта «Прута», открыл по нему огонь. Распознав «Goeben», «Прут» поднял стеньговые флаги. Сигнальщик одного из ближайших наблюдательных постов, приняв за дальностью расстояния стеньговый флаг за белый флаг сдачи, сообщил об этом на центральную станцию службы связи: «Goeben» стреляет в «Прут». На «Пруте» поднят флаг о сдаче».

Несколько минут спустя с «Лейтенанта Пущина», уже повернувшего в Севастополь, было получено радио: «Goeben» обстреливает «Прут». Помочь не могу, имею повреждения».

В 7 ч 56 мин пост Феолент сообщил, что «Прут» горит.

Ошибочное сообщение поста о сдаче вызвало со стороны командования радио «Пруту». «Если положение безвыходное, топитесь и уничтожьте секреты».

Горящий «Прут» в это время открыл кингстоны и подорвал дно. «Goeben», прекратив стрельбу, послал к «Пруту» миноносцы, которые, подойдя к уже тонущему заградителю, подняли из воды командира и часть команды.

Попытка «Живучего» и «Жаркого» оказать помощь «Пруту» успех» не имела, так как «Goeben» находился вблизи «Прута». Впрочем, часть команды последнего на двух шлюпках успела отойти под берег и здесь была позже принята вышедшей в море подводной лодкой «Судак».

В 8 ч 40 мин «Прут» скрылся под водой. До 10 ч утра «Goeben» продолжал оставаться в видимости постов, после чего удалился на SW.

За этот период времени, начиная с 8 ч, командование последовательно получило извещения о следующих действиях неприятельских судов:

1. В 8 ч 05 мин. О появлении турецкого корабля перед Новороссийском.

2. В 8 ч 20 мин. О приходе в Новороссийск крейсера «Breslau» и о последовавшей бомбардировке обоими кораблями порта и нефтяного городка.

3. В 9 ч. О постановке ночью в Керченском проливе крейсером «Breslau» минного заграждения, на котором взорвались утром два парохода.

4. В 9 ч 30 мин. О бомбардировке крейсером «Гамидие» Феодосии, результатом чего был пожар железнодорожного депо и складов в порту.

5. В 10 ч 40 мин. О появлении крейсера «Breslau» в виду Керчи.

6. В 10 ч 45 мин. О проходе неприятельского крейсера из Феодосии по направлению к Ялте.

7. В 13 ч 50 мин. О появлении крейсера типа «Гамидие» перед Меганомом и Алуштой и уничтожении им парусного судна.

8. В 17 ч. О потоплении крейсером типа «Гамидие» у мыса Меганом русского парохода.

К этому следует добавить еще оставшуюся неизвестной для русского флота постановку в ту же ночь турецким заградителем «Нулуфер» минного заграждения перед Севастополем (60 мин) и потопление им же русского парохода, встреченного на обратном пути в Константинополь.

Таким образом, за время с 4 до 17 часов неприятель произвел нападение на Одессу, Севастополь, Феодосию, Новороссийск, заминировал Керченский пролив, поставил минное заграждение перед Севастополем, произвел демонстрацию у Керчи, Двуякорной бухты, Феодосии, Алушты, Ялты, потопил канонерскую лодку «Донец», заградитель «Прут», три парохода, несколько парусников и сжег ряд зданий, складов и нефтехранилищ.