КалейдоскопЪ

Русский фронт

Вторжение в Восточную Пруссию

По нашему плану войны для вторжения в Восточную Пруссию намечалась масса в 30 пехотных и 9,5 кав. дивизий, разделанных почти поровну на 1-ю и 2-ю армии. Однако, эти силы требовали для своего сосредоточения значительного времени, и, если ждать их сбора полностью, пришлось бы начинать вторжение не ранее 28 дня мобилизации - примерно - 27 августа. Чтобы оказать действительную помощь французам, надо было ускорить вторжение по крайней мере на 10 дней; но при переходе границы 17 августа мы могли располагать только 21 пехотной и 8,5 кав. дивизиями, вследствие неготовности второочередных дивизий.

По так как, по имевшимся сведениям, германцы бросили все свои силы против Франции, оставив против нас не более 6-8 дивизий, можно было расчитывать на успешное наступление в Восточную Пруссию и с этими силами. Однако, наш удар в Восточную Пруссию мог и не отразиться на положении наших союзников. Восточная Пруссия представляет стратегический тупик, отделенный от остальной Германии барьером Вислы, усиленным многими крепостями и тяжелыми батареями и почти неприступным с фронта. Германцы могли спокойно пожертвовать Завислянской Пруссией, разгромить французов, а затем обратиться всеми силами против России. Поэтому, чтобы оказать союзникам помощь, вторжение русских армий в В. Пруссию должно было сопровождаться накоплением к западу от Варшавы, на левом берегу Вислы, армии, которая, наступая вниз по Висле, ударом с тыла заставила бы немцев очистить Вислянский барьер. В такой комбинации русское вторжение грозило самым жизненным интересам Германии и должно было быстро привести к облегчению положения французов.

Но для приступа к накоплению новой армии в Варшаве пришлось еще ослабить на 4 дивизии силы, предназначенные для вторжения в Восточную Пруссию. В результате, 1-я армия Ренненкампфа перешла границу 17 августа, имея 6,5 пех. дивизий вместо намеченных планом 15,5 дивизий, а 2-я армия, которой от Нарева предстоял длинный путь походным порядком, 20-21 августа, имела 11 неполных дивизий вместо 14,5.

Против наших 17,5 дивизий немцы располагали в Восточной Пруссия 9 первоочередными дивизиями (I арм., I резервн., XVII, XX арм. корпуса, 3-я резервная дивизия) и 6 второочередными дивизиями (Бродрюка, фон дер Гольца, Мюльмана + 3 ландверных бригады); сверх того, значительное количество ландштурма, большое количество крепостей, при обилии добровольцев, облегчало быстрое формирование новых частей и пополнение убыли в войсках. Сверх того, в виду действительности произведенного нами давления на Германию, ген. Мольтке 22 августа отдал распоряжение о перевозке на восток с французского фронта 6 пех. дивиз. (3 перволинейных корпуса) и 2 кав. див.; хотя эти дивизии еще не высадились 28-29 августа, к моменту решительного кризиса на фронте армии Самсонова, однако, нахождение резерва, в составе 4 свежих дивизий, в вагонах на рельсах, в пути к фронту, значительно облегчало положение германского командования. И в сражении под Гумбиненом 20 августа против Ренненкампфа, и под Таненбергом против Самсонова 26-27 августа, германцы имели перевес в силах над нами. Кавалерией русские были сильнее, но в артиллерии подавляющий перевес имелся у немцев. В виду крайне враждебного отношения населения, недостаточности подготовки для современной войны и очень плохих кавалерийских высших начальников, русская кавалерия не сыграла заметной роли. Германцы извлекли огромные выгоды из железнодорожной и телефонной сети, покрывавших Восточную Пруссию. Вследствие преступной небрежности русских штабов, распоряжения русским войскам передавались по радио в незашифрованном виде, и группировки и задачи русских были совершенно ясны нашему противнику.

Генерал фон Притвиц, командующий 8-й германской армией, решил сначала нанести удар 1-й русской армии, наступавшей от среднего Немана в обход Мазурских озер с севера. В сражении под Гумбиненом 20 авг. при равной численности армий - около 110 тыс. - против 380 русских пушек действовало 500 германских. Сражение имело нерешительный результат: правое русское крыло было смято, но в немецком центре - XVII корпусе - наш огонь вызвал панику. Немцам нужна была решительная победа, так как, в случае, если действия против армии Ренненкампфа затянулись бы, русская 2-я армия ген. Самсонова нанесла бы поражение оставленному против нее заслону - XX корпусу - и перерезала бы путь отступления немцев. Генерал Притвиц принял решение - отойти за Вислу. Это было наиболее мудрое решение, отвечавшее предположениям русского генерального штаба. Но германское верховное командование слишком чутко относилось ко всякой утрате территории; на место Притвица был поставлен Гинденбург, отставной генерал, долженствовавший шапронироватъ героя Льежа, генерала Людендорфа, который был послан начальником штаба на восточный фронт, ему была обещана немедленная отправка больших подкреплений с западного фронта. Людендорф принял решение - оставив одну кавалерийскую дивизию и гарнизон Кенигсберга против армии Ренненкампфа, еще не оправившейся от Гумбиненского сражения и медленно наступавшей с определенным тяготением к крепости Кенигсберг, со всеми остальными силами обрушиться на армию Самсонова. Мы боролись с завязанными глазами с противником, которому радио-телеграф открывая все наши секреты.

26-30 августа армия Самсонова, ослабленная еще на 1 корпус (II, переданный Ренненкампфу после Гумбинена), потерпела решительное поражение: отдельные корпуса ее попали по частям под удары противника, так как армия разбросалась: левый ее фланг - 1 армейский корпус - был привязан к Сольдау, центр наступал в северо-западном направлении, правое крыло, во исполнение предписания командующего фронтом, ген. Жилинского, оторвалось в северном направлении. Разбив двойными силами VI правофланговый русский корпус и прорвавшись между левым крылом - I корпусом - и центром Самсонова, сбивавшим XX германский корпус, немцы сумели окружить и уничтожить 5 дивизий русского центра (XIII, XV и часть XXIII корпуса). Поздно предпринятая попытка обоих крыльев выручить центр (30 августа) не удалась. Самсонов, со своими 125 батальонами, сам зашел в мешок, дерзко наступая в предположении, что против него только 75 германских батальонов, когда их было свыше 150 при вдвое превосходившей его артиллерии. Его указания на необходимость приостановиться армии не были приняты во внимание. Французский посол настаивал на скорейших и энергичных действиях; принимая во внимание шатание умов во Франции до начала сражения на Марне, энергичное выполнение взятых на тебя по военной конвенции обязательств было для России, может быть, не только долгом чести...

Ренненкампф нe успел оказать Самсонову помощи, так как внимание его было привлечено Кенигсбергом; два высланных корпуса приблизились, когда уже со 2-й армией было покончено, и должны были быстро отойти назад.

В этот момент у австрийцев в Галицийской битве назревал решительный кризис. Помощь, оказанная австрийцам - наступлением ли через Нарев, оставшийся почти без защиты, или переброской войск в Галицию (проще всего было свернуть в Галицию 2 корпуса, перевозившиеся из Франции) - могла бы спасти австрийцев от первого разгрома, который для австрийской армии оказался роковым. Но германцы решили сначала обеспечить свои интересы и отбросить армию Ренненкампфа из Восточной Пруссии.

Силы 8-й германской армии возросли до 13 первоочередных и 6 второочередных дивизий. У Ренненкампфа силы возросли до 13,5 дивизий, но в том числе только 8,5 из них были перволинейными. Правда, южнее, на фронте Осовец-Августов, русское командование начало собирать новую 10 армию, и 2 корпуса последней (XXII - Финляндский и III Сибирский) уже заканчивали высадку; однако, неготовая 10 армия не сумела оказать помощи 1-й армии, которая была обойдена с левого фланга и спаслась лишь поспешным отступлением. Тактическому поражению подверглись только авангард XXII корпуса (из 10 армии) и левофланговый II корпус 1-й армии; бои на фронте протекали довольно удачно, но второочередные несплоченные дивизии при отступлении бросили часть своей артиллерии и потеряли много разбежавшимися, попавшими в плен. К пяти дивизиям, потерянным во 2-й армии, пришлось присоединить потерю в три дивизии, которые в армии Ренненкампфа, собиравшейся на Немане, были расформированы на пополнение убыли в других дивизиях.

13 сентября операция немцев против Ренненкампфа была закончена. Германские войска получили возможность теперь, обеспечив пределы своей территории, помочь австрийцам. Но последние уже к 11 сентября потеряли возможность держаться под русским натиском и находились в полном отступлении; трудность задачи помочь австрийцам усугубилась во много раз.

Причинами неудачи, постигшей русское вторжение в Восточную Пруссию, является, прежде всего, дерзкий замысел - начать вторжение с вдвое меньшими, против плана, силами и размахнуть угрозу немцам и по левому берегу Вислы. Немецкая печать упорно утверждала, что Ренненкампф начал вторжение в Восточную Пруссию с 24 дивизиями, и объясняла возможность сосредоточения такой массы только тем, что русские начали мобилизацию задолго до ее официального начала; это утверждение встречается даже в таких трудах, как "Воспоминания" Людендорфа, хотя германские штабы, как это выясняется по архивным документам, были очень хорошо осведомлены о действительных силах русских. Эта дерзость русского генерального штаба - начать наступление со слабыми силами и при том по двум различным операционным направлениям - находит себе, однако, полное оправдание в необходимости разгрузить французский фронт к моменту решительного кризиса и в необходимости всемерно форсировать наступательные действия на германском фронте, ввиду существовавших в мирное время расчетов на переброску больших сил германцев с запада на 40 день с начала мобилизации.

Идея вторжения с двух сторон оправдала себя: успех Ренненкампфа под Гумбиненом объясняется, прежде всего, давлением армии Самсонова на сообщения германцев; нужно было лишь, чтобы в момент кризиса у Самсонова, такое же, но непосредственное, давление на тылы немцев произвела и армия Ренненкампфа. Однако, ген. Жилинский сделал ту же ошибку, что и Мольтке после пограничного сражения; он переоценил достигнутый успех, забыл о необходимости сосредоточения сил на поле сражения и думал только о преследовании. Известное дилетантство русского командования - сев.-западным фронтом и 1 армией - сказывается в отвлечении внимания в самые важные моменты на крепость Кенигсберг, которая никому не мешала и могла быть взята, когда окажутся свободное время и войска.

Главная наша ошибка - переоценка легкости вторжения в Восточную Пруссию, недостаточный учет многочисленных второлинейных германских формирований, прекрасно дравшихся при защите германской земли. И теперь историки войны еще находятся под впечатлением этой легкости задачи, и победа немцев, вполне естественная при сложившихся условиях, рисуется как-бы чудом искусства.

Немецкое командование, проиграв битву на Марне, чтобы изгнать слабые русские силы из Восточной Пруссии, совершило несомненно гораздо более грубую ошибку, чем все наши ошибки, вместе взятые.

Наши неудачи в Восточной Пруссии, помимо материального ослабления русской армии (примерно, на 8%), оказались очень невыгодны для нас в том отношении, что германские войска и начальники приобрели значительный моральный перевес над русскими войсками и начальниками; немцы становились дерзкими, а мы - робкими. Галицийская битва обусловила противоположное соотношение между австрийскими и русскими войсками.

Язвой русской армии был радио-телеграф. В начале тайны, в армия Самсонова важнейшие оперативные распоряжения отдавались по радио даже в незашифрованном виде, по небрежности штабов. Затем мы начали шифровать депеши, но каждый шифр, если государство может позволить себе роскошь содержания института с 80 специалистами, может быть в 24 часа разобран. В течение всего 1914 и начала 1915 года германское командование, не тратя сил на разведку, в точности знало не только расположение наших войск, но и пункты, которых они должны достичь на следующий день, намерения нашего командования и даже пререкания между отдельными начальниками. В этих условиях германскому командованию немудрено было проявить себя гениальным. Наш радио-телеграф создал репутацию Гинденбурга и Людендорфа. Только к лету 1915 г. русскому верховному командованию удалось обуздать радио-телеграф, и сейчас же успешность германских маневров существенно понизилась.