КалейдоскопЪ

Предварительное планирование

План действий армий Восточного фронта на кампанию 1916 года, безусловно, мог быть только наступательным. После провала германской идеи вывода Российской империи из войны в 1915 году резервы врага перебрасывались на Запад. В феврале немцы бросились на Верден, начиная ту бессмысленную операцию, что получит наименование «Верденской мясорубки». Становилось ясно, что на Востоке в 1916 году австро-германцы ограничатся стратегической обороной. Так что единственно верный план действий – только безоговорочное наступление.

Помимо стратегии существовал и фактор престижа: русские войска оправились от поражений 1915 года, и теперь надо было рассчитаться с врагом за понесенное унижение предшествующей кампании. В Действующую армию шли пополнения, которых готовили уже не так, как в 1915 году, техника, боеприпасы. Помимо прочего, страна уже начинала уставать от войны, а потому требовалось если и не закончить войну в 1916 году, но как минимум получить крупную победу, дабы обеспечить внутриполитические активы монархического строя в годину тяжелых испытаний. Также пассивное ожидание вполне могло привести к новому удару немцев на каком-либо участке фронта, что в корне разрушало наступательные планы русской Ставки. И соответственно, наоборот – русское наступление, даже в том случае, если глубокого прорыва неприятельского фронта не получится, логически приводило к срыву наступательных планов противника, перехватывало инициативу действий и не позволяло немцам маневрировать своими резервами между Западным (Французским) фронтом и Восточным (Русским).

В начале 1916 года у М. В. Алексеева был принят на вооружение несколько иной план кампании, нежели тот, что был впоследствии доложен Верховному Главнокомандующему в качестве основополагающего. Первоначально генерал Алексеев намеревался сосредоточить главную группировку войск на Юго-Западном фронте. Затем должен был последовать мощный удар усиленным кулаком в Галицию и далее – на Карпаты, от рубежа Ровно – Проскуров. При этом для успеха такого крупномасштабного наступления союзники должны были предпринять одновременное с русскими наступление через Сербию и Македонию от Салоник. Пунктом встречи должен был стать Будапешт.

В тылу Юго-Западного фронта ген. М. В. Алексеев предполагал сосредоточить всю ту конницу, что возможно будет собрать в кулак, – несколько полнокровных кавалерийских корпусов. И после прорыва фронта неприятеля сто тысяч русских сабель должны были хлынуть на галицийские просторы, так пригодные для действий кавалерии[12]. Вне сомнения, при умелом руководстве русская конница должна была просто-напросто размять копытами бегущего противника. Главное – опрокинуть врага и побудить его к беспорядочному отступлению, напоминающему бегство. Вполне вероятно, что в случае принятия такого плана штаб Ставки так или иначе приходил к мысли о создании конных армий, способных стать оперативными соединениями в тылу неприятеля, отступающего под фронтальным натиском русской пехоты.

Таким образом, целью кампании 1916 года Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего первоначально ставил вывод из войны Австро-Венгрии. Бесспорно, что генерал Алексеев превосходно сознавал разницу между австрийцами и германцами. Удар по более слабому противнику вынудил бы немцев распылять свои резервы по всей Галиции, при этом не будучи особенно сильными в любой точке. Также такой план безоговорочно отдавал инициативу действий в руки русских: австрийцы уже в 1915 году не могли сражаться без помощи немцев, так неужели же они смогли бы самостоятельно вырвать у русских инициативу?

Но для достижения подобного успеха надо было заранее сосредоточить все резервы и тяжелую артиллерию на Юго-Западном фронте, так как в плане перебросок противник явно превосходил русскую сторону, ибо в его руках находились все те немногочисленные рокадные (меридиональные) железнодорожные линии, что вообще существовали на Восточном фронте. Следовательно, русские должны были использовать всю заблаговременно накопленную мощь первого удара в самом начале наступления: уступая противнику в маневрировании резервами, вся мощь удара должна была быть сразу сконцентрирована в наступающих войсках, еще при сосредоточении ударных группировок.

Итак, можно видеть, насколько изменился подход новой Ставки к стратегическому планированию. Ведь ранее все русские планы операций, как правило, исходили из того, насколько они будут служить общекоалиционному делу. Возможно, что это и правильно, однако такой подход правилен, когда все союзники придерживаются такой же стратегии. Между тем в 1915 году обескровленные русские армии Восточного фронта не получили от союзников по Антанте своевременной поддержки: французы стали наступать только в сентябре, когда русские потери (как человеческие, так и территориальные) уже превысили все предполагаемые пределы. Странно, что история повторится и в период Второй мировой войны. В начале июля 1942 года немцы уничтожат шедший в Советский Союз караван PQ-17, брошенный англо-американским охранением по приказу свыше. И следующий караван пойдет в СССР только в сентябре. Надо ли говорить, что июль – август – это кризисный момент на Восточном фронте: фашисты рвались к Сталинграду и Кавказу.

Однозначно, что прежний Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и его сотрудники и теперь не раздумывая пошли бы на самом коротком поводу у союзников, что они неоднократно и доказывали в операциях 1914 – весны 1915 года. Теперь же, даже понимая зависимость страны от западных держав, генерал Алексеев (безусловно, с одобрения императора Николая II) старался снизить издержки союза России с Антантой настолько, насколько представится возможным. Ведь нельзя забывать, что многие русские генералы, чиновники и, разумеется, общественность продолжали считать усилия Российской империи в войне «жертвой», необходимой для общесоюзного дела.

Однако точно так же, «жертвой», только в несколько ином смысле, русских считали и англо-французы. По мере ослабления России и усиления Запада союзники требовали все больше и больше, вынуждая русских идти на неизбежные уступки (взаимное ослабление России и Германии в ходе Первой мировой войны было только на руку Великобритании и Франции) ввиду слабости нашей страны в военно-экономическом и внутриполитическом отношении. Невзирая на то что планирование ген. М. В. Алексеева было не только стратегически верным, но и единственно возможным для русской Действующей армии, страдающей от недостатка технических средств ведения боя, союзники отклонили план русских и вновь настояли на нанесении главного удара на Восточном фронте по Германии.

Действительно, русское планирование подлежало предварительному согласованию с союзниками. Дело в том, что на декабрьской (6 – 8-го числа) 1915 года междусоюзнической конференции в ставке французского командования, в Шантильи, состоялись заседания относительно совместных действий в предстоящей кампании 1916 года. И было решено, что «убедительные результаты будут достигнуты, если наступление армий коалиции будут проводиться одновременно или с таким небольшим разрывом во времени, что враг не сможет перебрасывать силы с одного фронта на другой». При этом союзное командование в качестве основополагающего тезиса опять-таки выдвинуло уже набившее оскомину утверждение, что, мол, французы и англичане упорно бьются с главным врагом – немцами, – потому и русским также необходимо вновь наступать против немцев. Союзники будто бы забыли, что их действия еще не приносили ровно никакого результата в наступательных боях ни на одном фронте, кроме колониальных, а между тем русские всегда успешно били хотя бы австрийцев.

Русский секрет

Союзное планирование исходило, как представляется, из чисто географического фактора: главный враг – немцы, значит, и бить надо по ним. При этом как бы в стороне оставлялось, что англичане сорок процентов своих сил держали на второстепенных фронтах, где германских войск почти и не было. И дело не в том, что союзники не понимали, что русский удар по австрийцам еще вернее надорвет германскую мощь, нежели очередное лобовое наступление в Германию. Просто ни сильная Россия, ни доминирующее русское влияние на Балканах не были нужны Великобритании и Франции. Данные противоречия между действиями и декларациями Великобритании и Франции относительно «верности» союзу лишний раз подтверждают, что Российская империя находилась в значительной зависимости от своих союзников. В силу этого русские стратеги подчинялись французам, на протяжении всей войны всегда преследовавшим одну-единственную цель: оттянуть как можно больше германских дивизий со своего фронта, невзирая на целесообразность подобных действий.

Англо-французы всегда выступали против планов русского наступления в Австро-Венгрию, не собираясь понимать, что разгром австрийцев гораздо вернее подорвет германскую мощь, нежели пустые удары по Германии, защищаемой превосходными и блестяще оснащенными техникой войсками. Англо-французы вовсе не собирались способствовать распространению влияния Российской империи где бы то ни было, считая уже и дипломатическую уступку Галиции и Черноморских Проливов в пользу России чрезмерной. Разумеется, что, напротив, союзники считали переход в свои руки всех германских колоний, Малой Азии, Персидского залива, Эльзас-Лотарингии и Саара вещью само собой разумеющейся. Понятно, что «в активизации операций против Австрии силами русского Юго-Западного фронта и возложении важных задач на салоникские армии они [союзники] не без причины усмотрели стремление самодержавия укрепиться на Балканах»[13]. Таким образом, подоплекой такого «непонимания» выступала Большая Политика.

Предварительное планирование генерала Алексеева относительно переноса главного удара на Востоке в кампании 1916 года по Австро-Венгрии подлежало забвению. Только потому, что того желали Великобритания и Франция. Русские все это отлично сознавали, так что дочь ген. М. В. Алексеева впоследствии с горечью писала: «Думаю, что против сердца отцу пришлось приступить к разработке нового плана действий на 1916 год, а именно наступления на Берлин».

Итак, направление русского главного удара было решено и без русских – только в Германию. Теперь оставалось избрать способ действий и участки прорыва неприятельских оборонительных рубежей. Помимо требований союзников в отношении непременного наступления, и германская печать вовсю кричала о новом наступлении на Восточном фронте весной 1916 года. Поэтому Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего, на чьей ответственности лежала тяжесть оперативно-стратегического планирования, взял за аксиому тезис о невозможности обороны и желательности наступления, дабы предупредить возможный удар противника и не допустить повторения кампании 1915 года. Безусловно, ген. М. В. Алексеев учел, что немцы не смогут одновременно наступать на двух фронтах (Верденская операция к апрелю уже набирала обороты), а австрийцы вообще неспособны к самостоятельному наступлению, без германской поддержки.

Но и без чисто военных соображений для большой страны и великой державы пассивные действия всегда гибельны. Нельзя быть везде одинаково сильным, поэтому единственно правильным решением было наступление, чтобы вырвать у врага инициативу действий. Именно это решение было единогласно принято всеми союзниками по Антанте. Да и внутреннее положение Российской империи, раскачивавшиеся вследствие борьбы между расшатывавшимся войной царизмом и буржуазно-либеральной оппозицией за власть, настоятельно требовало победы, причем такой победы, что должна была стать залогом окончания войны. Таким образом, в этом плане генерал Алексеев интуитивно предугадал характер планирования кампании 1916 года.

Делая выводы в отношении стратегического планирования предстоящей летней кампании, Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего в своем докладе на имя императора Николая II от 24 марта указал, что «к решительному наступлению без особых перемещений мы способны только на театре севернее Полесья, где нами достигнут двойной перевес в силах». Как видно, не имея надлежащей и равной с противником техники, русские надеялись на победу в маневренных действиях, где число штыков всегда играло большую роль. После преодоления обороны врага численность русских армий и сабли русской кавалерии должны были нивелировать превосходство австро-германцев в техническом отношении.

Ударные группировки расположенных севернее Полесья Северного (215 000 чел.) и Западного (480 000 чел.) фронтов должны были по сходящимся направлениям соответственно от Двинска и Молодечно нанести комбинированный удар на Вильно, развалив неприятельский фронт надвое. Таким образом, главный удар должны были наносить армии Северного и Западного фронтов, как того требовали союзники. Кроме того, следуя мнению бывшего главкоюза ген. Н. И. Иванова, ген. М. В. Алексеев пришел к выводу, что в кампании 1916 года, раз уж главный удар будет производиться севернее Полесья, Юго-Западный фронт должен получить вспомогательную задачу. При этом армии Юго-Западного фронта должны были перейти в наступление после прочих фронтов, дабы сковать стоявшего против себя противника (преимущественно австрийцев), не допустив перебросок неприятельских резервов вдоль фронта.

При этом далеко не последнее место в докладе на Высочайшее имя было отведено обоснованию необходимости перехода стратегической инициативы под контроль русских. В частности, ген. М. В. Алексеев отметил: «…возникает вопрос, как решать предстоящую нам в мае задачу: отдать ли инициативу действий противнику, ожидать его натиска и готовиться к обороне, или наоборот – упредив неприятеля началом наступления, заставить его сообразоваться с нашей волей и разрушить его планы действий». Указав, что «оборона требует такого же расхода людей и материальных средств, как и наступление», а «противник все равно не даст нам времени и возможности спокойно закончить накопление наших материальных средств», ген. М. В. Алексеев подчеркнул, что протяженность Восточного фронта чересчур велика для успеха оборонительных действий. Таким образом, следовало «готовиться к наступлению в начале мая, чтобы упредить противника, нанести ему удар, заставить его сообразоваться с нашей волей, а не оказаться в тяжелом полном подчинении его планам, со всеми невыгодными последствиями пассивной обороны». Помимо прочего, генерал Алексеев упомянул, что «тяжелая организация наших дивизий и корпусов», а также «малое развитие путей сообщения» уменьшают численное превосходство, вследствие чего необходимо иметь численный перевес над неприятелем на ударных участках в пять-шесть раз. Что касается тактики, то М. В. Алексеев напомнил об ошибках прошлых боев, где основная масса войск в бою обычно бездействовала, части вводилась в сражение «пакетами» даже в наиболее решительные моменты операции[14].

Этот доклад Начальника Штаба Ставки лег в основу предварительных соображений по планированию операций на лето – осень 1916 года. Накануне назначенного совещания по планированию операций на предстоящую кампанию, 31 марта, генерал Алексеев доложил Верховному Главнокомандующему императору Николаю II, что союзники будут готовы не раньше конца июня, а потому «едва ли желательно и нам начинать решительное наступление задолго до вступления в дело союзников». Он указал, что в таком случае немцы вновь смогли бы перебросить свои резервы с Запада на Восток.

К предстоящим боям следовало подготовиться как можно более тщательно, так как на кампанию 1916 года союзниками по Антанте возлагались большие надежды. Весной, чтобы создать у неприятельской агентуры впечатление, что готовится крупная операция на Балканах, по наиболее близким к фронту железнодорожным магистралям шла планомерная переброска войск и техники на Юго-Западный фронт. Соответственно, большая часть этих эшелонов была пустой. В то же время отправляемые на фронт войска, равно как и перебрасываемые из глубины империи резервы, направлялись на Северный и Западный фронты через Московский железнодорожный узел. Неизвестно, насколько данная мера ввела противника в заблуждение (при том преступно-безалаберном отношении к военной тайне, которое господствовало в русской армии периода Первой мировой войны), но сама мысль о попытке ввести врага в заблуждение в столь широких масштабах заслуживает, чтобы ее отметили.