КалейдоскопЪ

Западный фронт: удар на Барановичи

Подготовка наступления

При составлении плана кампании на 1916 год привилегия нанесения главного удара передавалась армиям Западного фронта, во главе которого стоял ген. А. Е. Эверт, участник русско-японской войны 1904–1905 годов, один из наиболее осторожных русских военачальников, прославившийся не столько крупными победами, сколько отсутствием тяжелых поражений. Вероятно, это обстоятельство также учитывалось императором Николаем II при назначении генерала Эверта на пост главнокомандующего армиями Западного фронта в августе 1915 года, когда русские еще продолжали отступать на Восток под ударами немцев.

В решениях совещания 1 апреля в Ставке, где также учитывались и обязательства, принятые на себя русскими на межсоюзных конференциях в Шантильи, основным методом действий русских армий в 1916 году признавались активные наступательные действия. Следует сказать, что мысль о нанесении главного удара именно по германцам исходила от англо-французов, настоявших перед русской стороной на данной точке зрения в ноябре 1915 года в Шантильи. «Французский главнокомандующий навязал нам идею наступления к северу от Припяти, тогда как слабое место неприятельского расположения было на нашем Юго-Западном фронте. Отсюда – порочный план кампании 1916 года: нагромождение всех сил и средств на Западном фронте для заведомо безнадежного наступления, вдобавок и не состоявшегося, тогда как обещавшее полную победу наступление генерала Брусилова не смогло быть своевременно поддержано. Генерал Жоффр помыкал нашими главнокомандующими, как сенегальскими капралами. Позволявшие так с собой обращаться наши злополучные стратеги показали тем самым, что лучшего и не заслуживают, но за все их ошибки страдать пришлось России»[118].

Главнокомандующий армиями Западного фронта ген. А. Е. Эверт

Согласно оперативно-стратегическому планированию, разработанному Начальником Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеевым, все русские фронты должны были наносить одновременные, комбинированные удары, взаимодействующие друг с другом в оперативном плане. Армии Западного фронта, которым отдавалось право главного удара, должны были наступать на Вильно, тесно взаимодействуя с армиями Северного фронта, действующими из района Двинска по сходящимся направлениям навстречу армиям Западного фронта. Армии Юго-Западного фронта должны были притянуть на себя германские резервы, одновременно наступая ударной (8-й) армией на стыке с Западным фронтом.

Укрепление русской Действующей армии зимой 1915–1916 годов во всех отношениях – людские резервы, техника, боеприпасы, обучение войск и т. д. – позволяло надеяться на успех. При этом признавалось, что слабость железнодорожной сети, остававшейся в руках русских на Западном театре военных действий после Великого отступления 1915 года, не позволит с должной уверенностью парировать удары противника, буде тот вновь перенесет свои усилия на Восточный фронт. Следовательно, необходимо наступать самим, благо, что захват инициативы и совместные удары на Западе и на Востоке были закреплены решениями межсоюзной конференции.

Слабым местом все еще оставалось снабжение Действующей армии боеприпасами: их производство не позволяло насытить войска всем необходимым в надлежащей степени. Однако для успеха прорыва неприятельского фронта и развития этого успеха генерал Алексеев признал необходимым одновременное наступление на всех фронтах, чтобы активным порывом сковать не только сами противостоящие неприятельские группировки, но и резервы противника, расположенные в глубине полосы обороны. Такой принцип действий предоставлял атакующей стороне (русским) немалые шансы на направлении главного удара, так как параллельно предполагавшееся наступление союзников во Франции не давало немцам возможности перебрасывать войска с одного фронта на другой.

Германская гаубичная батарея

Учитывая, что штабы каждого из фронтов самостоятельно намечали участок прорыва неприятельского фронта, Ставка полагала, что преодоление укрепленных рубежей врага составит первостепенную задачу армий, после чего можно будет перейти и к непосредственному управлению маневренными действиями войск. Но и здесь следовало заранее задуматься о взаимодействии фронтовых группировок.

Если рассмотреть намеченные фронтами участки прорыва, то можно видеть, что стоявшие севернее Полесья Северный и Западный фронты более взаимодействовали друг с другом, нежели с Юго-Западным фронтом. Удары Северного и Западного фронтов должны были раздробить единую систему обороны германских армий на Востоке и обозначить два очага сопротивления: севернее Пинска с последующим отходом в Восточную Пруссию и южнее болотистой местности Полесья с направлением в центр русской Польши, сданной врагу в 1915 году. При этом основной задачей русских армий должно было стать нанесение противнику максимально возможных потерь на линии борьбы за укрепленные позиции при производстве прорыва: в России хорошо понимали, что резервы неприятеля близки к исчерпанию.

Очевидно, что ген. М. В. Алексеев ставил развитие успеха в зависимость от складывающейся обстановки. При этом передача главного удара именно на Западный фронт, по мысли стратегов Ставки, позволяла развить прорыв в любом направлении: либо по направлению на Вильно совместно с армиями Северного фронта, либо на Брест-Литовск совместно с армиями Юго-Западного фронта. Выбор главного направления должен был определиться уже после преодоления неприятельского позиционного фронта, в зависимости от достигнутых войсками каждого из наступающих фронтов непосредственных результатов. В конце концов, Ставкой Верховного Главнокомандования учитывалось, что передача главного удара на Западный фронт имеет массу видимых преимуществ:

1) сосредоточение наибольшего числа русских дивизий именно на Западном фронте ген. А. Е. Эверта, что предоставляло неоспоримый перевес над противником;

2) отказ от массовых железнодорожных перебросок, дабы еще больше не расстраивать и без того захромавший после 1915 года русский транспорт;

3) наиболее выгодное стратегическое исходное расположение: прорыв в направлении на Вильно или Брест-Литовск, так или иначе, разрезал единство австро-германского фронта на изолированные очаги, что вынуждало противника прибегнуть к широкомасштабным маневренным военным действиям, где преимущество скорее получало русское количество живой силы, а не немецкое качество в технике;

4) возможность одновременного наступления на всем Восточном фронте: поддержка главного удара армиями Северного и Юго-Западного фронтов, как только неприятель будет вынужден отступать под угрозой вероятного окружения;

5) вполне вероятная переброска германских резервов на Восток, что позволяло союзникам, в свою очередь, надеяться на большие успехи в кампании 1916 года.

При этом налицо были и существенные недостатки:

1) необходимость нанесения главного удара как раз по германской военной машине, которая в ходе войны неоднократно выказала свое неоспоримое качественное превосходство над русской системной организацией;

2) вероятность провала всей кампании в случае неуспеха;

3) большие усилия и, следовательно, большие жертвы, нежели в случае удара по союзникам Германии.

Здесь, впрочем, следует помнить, что действия русских фронтов в немалой степени жестко зависели от решений конференций в Шантильи. А именно там союзники отвергли единственно разумное предложение, выдвинутое русской Ставкой, о переносе основных усилий в кампании 1916 года на Балканы. Не желая усиления Российской империи, англо-французы отвергли этот план. Ген. М. В. Алексеев проявил свой стратегический талант, однако позиция союзников не позволила его реализовать.

В итоге было принято вынужденное решение бить именно по германским войскам, что являлось для русских наиболее тяжелой задачей. Конечный неуспех должен быть возложен как на союзников, настоявших на наступлении севернее Полесья, так и на русскую верховную власть в целом. Именно царский режим в ходе всей войны послушно подчинял свои решения и действия короткому поводу союзников, как это и положено для финансово зависимой страны.

В итоге выявленные преимущества в глазах Верховного Командования и лично генерала М. В. Алексеева перевесили недостатки (а что еще мог сделать Алексеев?), и на совещании 1 апреля в Ставке, где утверждались основные положения оперативно-стратегического планирования кампании, главный удар на лето 1916 года передавался на Западный фронт.

Первоначально предполагалось, что армии Северного и Юго-Западного фронтов перейдут в наступление несколькими днями ранее Западного фронта, дабы оттянуть на себя резервы противника. Однако главкоюз ген. А. А. Брусилов был вынужден наступать более чем на неделю раньше намеченных сроков, чтобы помочь Италии, где отбитые австрийцы готовили новую операцию, будучи уверены в том, что русские после 1915 года неспособны к мощному наступлению. 22-го мая русские войска Юго-Западного фронта бросились в атаку, начав знаменитый Брусиловский (Луцкий) прорыв 1916 года. Теперь дело оставалось за армиями, стоявшими севернее Полесья.

Германское орудие в замаскированном блиндаже

Однако с самого начала летнего наступления командование Западного фронта стало всячески тянуть время, маскируя постоянными якобы объективными задержками явное нежелание наступать. Ведь еще на первоапрельском совещании ген. А. Е. Эверт, поддерживаемый командующим армиями Северного фронта ген. А. Н. Куропаткиным, выступил против самой идеи наступления. Даже после вынужденного согласия, полученного под нажимом Алексеева, поддержанного генералом Брусиловым, А. Е. Эверт и А. Н. Куропаткин заявили, что не смогут ручаться за успех.

В определенной степени на волю этих военачальников оказывал давление неудачный опыт русско-японской войны 1904–1905 годов, где сильно укрепленные позиции штурмовались без численного превосходства и огня тяжелых батарей. Соответственно, высший командный состав считал, что «атака против хорошо организованной оборонительной позиции безнадежна»[119] (ряд авторов обоснованно замечают, что А. А. Брусилов, не участвовавший в русско-японской войне, был свободен от такой психологии заведомого поражения). Кроме того, провал Нарочской операции в марте 1916 года, когда наступали как раз армии Северного и Западного фронтов во главе с теми же самыми военачальниками, также крайне отрицательно повлиял на проявление наступательной инициативы русских командиров. Большие потери без какого-либо результата, ставшие главным результатом мартовского наступления на озере Нарочь, показали, что прорыв германской обороны есть штука исключительно тяжелая и кровавая. Теперь, потеряв веру в успех прорыва, главкозап ген. А. Е. Эверт и главкосев ген. А. Н. Куропаткин прибегнули к тактике мелкого саботажа в отношении собственной же Ставки: отказ от производства наступления «по техническим причинам».

Представляется, что в условиях ярко выраженной во всех планах тенденции к широкомасштабному наступлению в 1916 году командиры, боявшиеся наступать, должны были быть немедленно смещены со своих постов. Однако царь отстранился от самостоятельного решения, хотя это находилось как раз в пределах только его полномочий как Верховного Главнокомандующего, а ген. М. В. Алексеев не решился настоять перед императором Николаем II на отстранении командующих армиями Северного и Западного фронтов. К сожалению, ген. М. В. Алексеев не был свободен в своих действиях в отношении командующих фронтами.

Во-первых, ввиду того, что он сам всячески протежировал А. Е. Эверту и А. Н. Куропаткину; во-вторых, вследствие того обстоятельства, что в 1904–1905 годах он был их подчиненным, а потому не осмеливался настаивать на таком смещении перед Верховным Главнокомандующим, четко соблюдая принятое в русской армии ранжирование и чинопочитание. В-третьих, выбор начальников столь высокого ранга все равно оставался за императором, и непосредственно влиять на эти назначения ген. М. В. Алексеев не мог. Так что это обстоятельство и стало роковым для исхода кампании 1916 года на Восточном фронте.

Однако все вышеперечисленные причины являются факторами субъективного плана. Но был и объективный фактор. Еще с началом войны фронты в составе Действующей армии заведомо создавались как стратегические объединения, главнокомандованиям которых предоставлялась свобода в планировании операций. То есть Генеральный штаб вообще отстранялся от планирования военных действий, а Ставка, по сути дела, лишь координировала действия фронтов, что на практике означало введение системы соглашательских, компромиссных мер[120].

Разумеется, что в ходе войны выявилась пагубность такого подхода, а образование трех фронтов (Северный, Западный и Юго-Западный) вместо прежних двух (Северо-Западный и Юго-Западный) в августе 1915 года поставило на первый план организацию взаимодействия между фронтами для достижения решительных результатов в стратегических операциях. Степень централизации военного управления неизменно повышалась, но после занятия поста Верховного Главнокомандующего самим императором Николаем II вся тяжесть свалилась на плечи его Начальника Штаба ген. М. В. Алексеева. И тут-то в дело вступили те самые субъективные факторы, что еще более усугубляли раздробленность управления. И, надо сказать, что в подобном положении дел огромную негативную роль сыграл Николай II, который должен был решительно поддерживать своего Начальника Штаба, им самим избранного, в отношениях с главнокомандованиями фронтов. Этого не было сделано.

Кроме того, в кампании 1916 года еще раз сказались предвоенные установки. Дело в том, что фронты (группы армий) рассматривались как самостоятельные стратегические единицы, а Ставка Верховного Главнокомандования создавалась, прежде всего, для координации действий фронтов и централизации управления Действующей армии в борьбе против Германии и Австро-Венгрии. Тем не менее степень самостоятельности фронтовых командований была весьма велика, вплоть до того, что штабы фронтов самостоятельно выбирали себе день начала наступления, пусть и соотнесенный с общими стратегическими замыслами Ставки. Оперативная независимость фронтов уже играла негативную роль в 1914 году, когда армии Северо-Западного и Юго-Западного фронтов зачастую наступали в расходящихся направлениях, преследуя сепаратные цели, а командующие разрабатывали свои собственные оперативно-стратегические планы. Наиболее ярким примером здесь, наверное, является планирование зимней кампании 1914–1915 годов, когда Северо-Западный фронт наступал в Восточную Пруссию, одновременно подготавливая вторжение в Познань, а Юго-Западный фронт увяз в Карпатах.

Самодельный немецкий бомбомет

Понятно, что и сам Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев, занимавший в начале войны должность начальника штаба Юго-Западного фронта и также немало способствовавший фронтовому сепаратизму, воспринимал сложившийся порядок вещей как нечто само собою разумеющееся. Ведь главнокомандующие фронтами как начальники стратегических объединений имели право на собственное видение кампании, обладали массой прав в отношении руководства вверенными им войсками. Да и подчинялись они Верховному Главнокомандующему – императору, а не его Начальнику Штаба. Так что и в 1916 году А. А. Брусилов, А. Е. Эверт, А. Н. Куропаткин, согласовав свои намерения с М. В. Алексеевым, получали от царя карт-бланш на проведение наступательных операций согласно своим собственным усмотрениям. Именно это и вынуждало генерала Алексеева соглашаться с переносом удара, запаздыванием в сроках и т. д., благо, что император не собирался смещать слишком уж упорствующих в «сепаратизме» комфронта со своих постов.

Таким образом, само собой разумеется, что место для удара выбиралось штабами фронтов. В этом вопросе Ставка целиком передоверилась главнокомандующим фронтами. И вдруг главкозап ген. А. Е. Эверт, стремясь всячески перенести сроки предстоящего наступления, 27 мая (армии Юго-Западного фронта уже пять дней как наступают на запад!) сообщил главкоюзу ген. А. А. Брусилову, что наступление в районе Пинска невозможно ввиду болотистой местности и ослабления войск на этом направлении. Создается впечатление, что не генерал Эверт выбирал себе участок прорыва, а кто-то помимо него.

Кроме того, армии Западного фронта в течение длительного время готовили местность к предстоящему прорыву, а потому лучше знали положение дел. Странно, что Ставка и лично Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев не потрудились запросить штабы армий и опереться на их мнение. Советский военачальник (в 1916 году – младший офицер 4-й армии Западного фронта) пишет, что в двадцатые годы «из высказываний командующего нашей 4-й армией стало ясно, что армия была отлично подготовлена к прорыву укрепленных позиций противника у Молодечно. Командующий был твердо убежден, что с теми средствами, которые ему были даны, он, безусловно, одержал бы победу, а потому «войска были вне себя от огорчения, что атака, столь долго подготавливаемая, совершенно для них неожиданно отменена». А отменил атаку командующий фронтом Эверт…»[121].

После первоапрельского совещания в Ставке в распоряжении фронтов было более полутора месяцев, чтобы тщательно подготовить местность для предстоящего прорыва, и здесь военачальник, долженствующий производить главный удар, от которого зависела судьба всей кампании, неожиданно заявляет, что на избранном им же самим участке наступать невозможно! Б. В. Геруа, служивший в Гвардии и, следовательно, долженствовавший в составе своей части участвовать в развитии прорыва армий Западного фронта, сообщает о самом характере подготовки наступления: «После сложных переговоров с фронтами и торговли о времени атаки впереди Молодечно на виленском направлении была назначена дата около 1 июня. Подготовка удара теоретически была обдумана исчерпывающе, и старшие штабы (фронта и ударной – 4-й армии) гордились разработкой этого плана. Тем не менее атаку сначала отложили, а потом и переместили на другое направление – Барановичи – гораздо более трудное по условиям местности»[122].

Как бы в подтверждение своего мнения, главкозап произвел частную демонстрацию, которая только должна была усугубить мнение о невозможности производства прорыва. 31-го числа левофланговая 3-я армия ген. Л. В. Леша произвела частный удар Гренадерским корпусом ген. Д. П. Парского на Столовичи. Потеряв до восьми тысяч человек и не получив ни подкреплений, ни поддержки соседей, корпус отошел на исходные позиции, взяв перед этим первую линию неприятельских окопов.

Командующий германской армейской группой под Барановичами ген. Р. фон Войрш

Этот удар, произведенный исключительно для «отписки», ничего не решал, да и решить не мог. Главкозап просто-напросто пытался уклониться от наступления. С одной стороны, колебания ген. А. Е. Эверта (разбитого на озере Нарочь) понятны, но, с другой, все-таки согласившись на первоапрельском совещании на наступление, причем на главный удар, главкозап не имел права теперь столь недостойным образом уклоняться от взятых на себя перед лицом императора – Верховного Главнокомандующего обязательств. К тому же ведь Юго-Западный фронт сумел совершить прорыв – да еще на четырех направлениях. Конечно, против него находились австрийцы, а не немцы, но ведь главнокомандование Западного фронта должно было заранее учитывать этот фактор и соответственно ему и готовить свой прорыв.

Между тем сосредоточение огромных войсковых масс на Западном фронте не должно было пропасть втуне. К моменту летней кампании в состав Западного фронта входили 2-я армия ген. В. В. Смирнова, 3-я армия ген. Л. В. Леша, 4-я армия ген. А. Ф. Рагозы, 10-я армия ген. Е. А. Радкевича. В резерве Ставки, также переданном Западному фронту, стояла Особая армия (образована пока еще только формально, правильное наименование – Гвардейский отряд) ген. В. М. Безобразова, включавшая в себя два пехотных гвардейских корпуса и гвардейский кавалерийский корпус ген. Г. Хана Нахичеванского. Общая численность войск Западного фронта достигала восьмисот тысяч штыков и сабель, вдвое превосходя противостоявшую русским германскую группировку.

Столь значительные силы, сконцентрированные севернее Полесья в полосе предполагаемого наступления армий Западного фронта, были необходимы ввиду чрезвычайно сильного укрепления германцами своих тыловых позиций. Дело в том, что, как замечалось разведывательным управлением штаба Западного фронта в 1917 году (для 1916 года это также было верно), система германского сплошного фронта, в случае ее прорыва, должна была рухнуть вся разом. Причина этого – в чрезвычайной взаимозависимости расположения войск, инфраструктуры и тылового обеспечения германских групп армий на Востоке. Русская разведка отмечала, что «подъездные пути паровой и конной тяги в полосе ближнего тыла получили у немцев чрезвычайное развитие. Эти подъездные пути играют громадную роль в деле снабжения германских армий, заменяя собою обозы и транспорты, число которых, особенно пользующихся конной тягой, сокращено до минимума из-за недостатка в лошадях. В последнее время замечалось большое сокращение и автомобильных транспортов, около половины которых отобраны у действующих на русском фронте частей и переданы во вновь сформированные германские дивизии. Такая организация снабжения, несомненно, привязывает немцев к занимаемым ныне позициям, ставя их в очень тяжелое положение в случае отступления»[123].

Русское тяжелое орудие на позиции

Проще говоря, в условиях разворачивающейся Битвы за Верден и подготовки англо-французами большого наступления на Сомме, согласно договоренностям в Шантильи по поводу действий союзных армий Тройственного согласия в кампании 1916 года, немцы не могли позволить русским прорвать свой фронт. В таком случае им пришлось бы без боя отступать с большинства участков, дабы не быть обойденными с флангов на перспективу окружения и последующего уничтожения в «котлах». Сильных резервов на Востоке у немцев не было, а потому решительный прорыв русских армий хотя бы на одном-единственном важнейшем стратегическом направлении в полосе Западного фронта – Свенцянском, Виленском, Гродненском или Брестском – означал, что тщательно отстраивавшаяся германцами оборона должна с неизбежностью рухнуть.

Исходя из этого и нисколько не отрицая вовсе возможность успеха русского удара, немцы отстроили в тылу линии фронта ряд оборонительных линий, в основном представлявших собой (каждая линия) два ряда окопов с пятью-десятью рядами колючей проволоки, усиленных пулеметными точками, артиллерийскими батареями и минометными постами:

– от местечка Мосты (южнее Немана) до Ковеля на двести шестьдесят верст;

– на правом берегу Нарева от Ломжи до Остроленки, причем сплошная укрепленная полоса тянулась на сорок пять верст;

– правый берег Буга от Брест-Литовска до Холма общей протяженностью в сто верст.

Русские крепости, сданные нами в 1915 году, не были восстановлены в полном масштабе, однако их восточные укрепления были приведены в сравнительный порядок, дабы сдержать русское наступление по мере возможности. Очевидно, в случае обхода крепостных районов наступающими русскими войсками предполагалось бросать крепости, а не оставлять в них заведомо обреченные на сдачу гарнизоны. На всех переправах через реки были возведены предмостные укрепления, причем в ключевых местах строились мощные тет-де-поны, способные обеспечить плацдарм для значительных сил.

Чрезвычайное развитие получило укрепление театра военных действий железными дорогами. Так, за первые двадцать месяцев войны, то есть как раз к началу летней кампании 1916 года, на Восточном фронте германские железнодорожные войска провели следующую работу:

– построили 1100 километров новых железных дорог,

– перешили на европейскую колею или восстановили свыше 7500 километров дорог,

– построили более 17 600 метров новых мостов,

– восстановили 17 070 метров разрушенных мостов[124].

Все русские железные дороги на захваченной немцами территории были перешиты по германскому образцу, однако шпалы оставлялись прежние, что облегчало для русской стороны в случае успеха предстоящего прорыва перешивку железнодорожных колей. Были перестроены в две колеи такие одноколейки, как Белосток – Граево – Лык и Калиш – Лодзь – Колюшки. В течение 1916 года строились новые железные дороги для связи русской железнодорожной сети с Восточной Пруссией: Шавли – Тауроген – Тильзит, Ковно – Россиены – Тильзит, Сувалки – Маркграбово, Остроленка – Вилленберг. Для увеличения плотности сети строились линии Поневеж – Ковно, Мосты – Слоним – Доманово и целая железнодорожная сеть южнее Люблина.

Вдоль всего фронта проводилась (строительство окончательно завершено к началу 1917 года) магистральная железнодорожная линия, от которой и на восток (к оборонительной полосе фронта), и на запад (к станциям снабжения) тянулись узкоколейные ответвления (частично на конной тяге). Кроме того, были восстановлены все важнейшие русские шоссе, а на ряде участков проведены новые. Все это добро, как предвоенное русское, так и улучшенное в годы войны германское, в 1919 году достанется независимой Польше.