КалейдоскопЪ

Итоги операции

Барановичская операция закончилась очередным провалом русской стратегии. При этом немцы удержали свои позиции, а русские вновь понесли громадные и во многом бесполезные потери – более восьмидесяти тысяч человек против тринадцати тысяч. Выдающуюся роль в оборонительных боях сыграла система обороны германцев, а также германская артиллерия, умело взаимодействовавшая с пехотой при помощи специально выделяемых офицеров – корректировщиков. Как говорит германский источник, «артиллерии принадлежит заслуга огромной поддержки при отбитии русских атак и неудачи их. Вновь сформированный 4-й ландверный артиллерийский полк целый день сосредоточенным огнем наносил тяжелые потери атакующей пехоте. Отдельные офицеры на передовых наблюдательных пунктах с полуразрушенных фортов [ «Король Фридрих», «Северное», «Болотный холм» и др.] передавали донесения о нужной поддержке пехоты в тыл и направляли огонь отдельных батарей в требуемом направлении. В результате такого дружного взаимодействия пехоты и артиллерии, сосредоточенный огонь которой обрушивался всегда там, где в нем была наибольшая нужда, восемь с половиной дивизий Войрша сумели удержать занятый ими участок фронта против храбрых атак двадцати – двадцати семи русских дивизий»[160].

Русские источники, представленные все в той же «Сводке», подтверждают правоту немцев. Комкор-35 ген. П. А. Парчевский показал: «Почему-то предполагалось, что, закончив подготовку по разрушению оборонительных сооружений противника и проходов в проволочных его заграждениях, наша артиллерия, перенеся огонь на артиллерию противника, вовлечет ее в дуэль с собою, и поэтому наша пехота будет мало терпеть от артиллерийского огня. Но эти расчеты не оправдались: немецкая артиллерия, к которой заблаговременно не пристрелялись и не выискали ее, все-таки продолжала вести свой ураганный огонь по пехоте, создавая точную огневую завесу, преодолеть которую удавалось только незначительной части атакующих». Честно скажем: предполагать «артиллерийскую дуэль» на третьем году войны было просто глупо.

Испытания русского миномета

Дабы использовать численное превосходство и относительную слабость артиллерии, командование Западного фронта пыталось искать успеха на различных участках в полосе главного удара. Другое дело, что направления главного удара, где явно обозначился бы успех, нащупать русскому командованию так и не удалось. Советский исследователь пишет: «Операция под Барановичами велась в виде комбинированных ударов, правда, нечетко увязанных во времени, по целям и по направлению ударов… [фактически проводились] три отдельных удара не свыше корпуса каждый. Удары были разделены пассивными промежутками и наносились при полном почти бездействии остального фронта. В конечной же своей стадии операция вылилась в ряд мелких ударов дивизиями, ударов разрозненных и не обеспеченных для постепенного захвата отдельных участков неприятельской позиции»[161].

Русские сумели добиться ряда успехов по всему фронту развернувшейся операции. Но исход сражения, по признанию самих немцев, решался на северном фланге, у Скробова, где русские имели наибольший успех. Также с точки зрения дальнейшего развития прорыва одним из лучших вариантов являлся удар в полосе обороны австрийских частей, где атаковал русский 25-й армейский корпус. Однако в связи с общей неудачей командование 4-й армии не стало развивать успех армейскими резервами. Кровь и труд пропали зря: новая попытка добиться победы голой силой, навалом, при минимуме воинского искусства окончилась новым поражением.

Главкозап не проявил той воли, что должна быть присуща полководцу: немцы были потеснены на всех направлениях и оказались совсем без резервов, но русские так и не сумели ввести в дело свои резервы. Генерал Эверт запамятовал собственные же убеждения. Ведь еще в апреле 1915 года, в своих приказах по 4-й армии, он указывал: «Наступательный бой должен развиваться решительным и настойчивым наступлением… Решительное наступление производит громадное моральное впечатление на противника, а в этом половина победы. Наоборот, раз наступление приостанавливается – порыв пропадет, и оно уже на этот раз не возобновится».

Значительное место в оценке причин поражения принадлежит деятельности армейского и корпусного командования. Отсутствие командарма-4 ген. А. Ф. Рагозы в районе направления главного удара и чрезвычайно неудовлетворительная система связи никоим образом не могли способствовать рациональному управлению боя со стороны штаба армии. Казалось, что командарм вообще отстранился от непосредственного руководства операцией (масса телеграмм в штаб армии, завалившая штабных офицеров совершенно ненужной работой, лишь подтверждает такое предположение), ограничившись указаниями общего характера, переданными в войска перед началом наступления на Барановичи. Такое странное поведение командарма-4 ген. А. Ф. Рагозы совершенно не вяжется с тем предложением, с которым он обратился к генералу Эверту после провала операции.

9 июля ген. А. Ф. Рагоза представил свой рапорт по поводу итогов операции на имя главкозапа ген. А. Е. Эверта. В данном документе генерал Рагоза указал, что противник, ввиду своей большей подвижности, успевал перебрасывать резервы и артиллерию на угрожаемые направления и всюду парировать русские удары. Остальной фронт германцев ослаблялся в расчете на пассивность русских, и, к сожалению, этот расчет всегда оправдывался. Русская тактика же, в свою очередь, не блистала искусством: «Нагромождение больших сил на одном небольшом участке, как показал опыт минувших боев (20 июня – 2 июля), еще не обеспечивает успех, а ведет к громадным потерям». В результате генерал Рагоза, имея перед глазами удачу прорыва Юго-Западного фронта, просит генерала Эверта разрешения на удары в трех направлениях только на фронте одной 4-й армии, чтобы бросить резервы туда, где обозначится успех[162].

После провала Барановичской операции немцы стали отправлять резервы под Ковель, в форты которого безуспешно долбились армии генерала Брусилова. Вот и еще одно подтверждение того, что в 1916 году не обладавшие достаточными артиллерийскими средствами русские, пока еще не могли на равных сражаться с немецкими корпусами, в изобилии снабженными тяжелыми батареями, пулеметами и боеприпасами. Тем не менее германские контрудары также проваливались: оттеснить русских, не говоря уже об их поражении, теперь было немцам не под силу.

То есть 1916 год отчетливо выявил возросшее искусство русского командования и качественный рост русских войск, в значительной (хотя, к сожалению, пока и не вполне достаточной) степени усиленных техническими средствами борьбы. Таким образом, выводы на 1917 год были самые утешительные, и тем более странно, что все высшие командиры расценили монархическую власть Российской империи как неспособную продолжать войну, активно поддержав февральский переворот. Поневоле задумаешься над мнением А. А. Керсновского о наличии всеармейского заговора, при котором все ключевые начальники оказались либо в рядах сторонников переворота, либо под определяющим влиянием заговорщиков.

Переброски частей под Ковель совершенно разредили германский фронт. Если до летних боев основные силы обычно отводились на вторую, а то и третью линию обороны, чтобы максимально полно использовать артиллерию при отражении русских атак, то теперь стало наоборот. Ввиду сокращения числа людей на Восточном фронте две трети германской пехоты стало располагаться в первой линии, так как теперь дивизии занимали участки в двадцать-тридцать километров по фронту, что чрезмерно разреживало боевые порядки войск[163]. Однако использовать эту выгоду русские не сумели.

Существовал и психологический фактор. Обозначившееся в ходе войны военное превосходство немцев побудило русских броситься из крайности недооценки противника накануне войны в крайность его переоценки после первых же тяжелых поражений. Катастрофа в Восточной Пруссии в августе 1914 года, тяжелые встречные операции на Висле, Великое отступление 1915 года имели следствием тот факт, что эти немецкие успехи «создали германцам в наших глазах такой ореол, который совершенно затуманивал их фактическую слабость на нашем фронте в 1916 году»[164].

В общем, итоги июньских наступлений получились неутешительными. Сражения под Ковелем и Барановичами составляют одно целое – преграждение наступающим русским армиям Восточного фронта движения в Польшу. Сами же германцы отлично сознавали, что «дело было не в обороне Барановичей и Ковеля, дело было в преграждении стратегического пути на Брест-Литовск. В случае взятия Барановичей или Ковеля прорыв был почти обеспечен, обе части разъединены, произошел бы стратегический разрыв, охват обоих флангов… это было бы стратегическим поражением всего Восточного фронта»[165].

Именно поэтому немцы считали, что русские должны были бы упорно продолжать наступление севернее Полесья, нежели заниматься бессмысленной переброской части сил Северного и Западного фронтов к генералу Брусилову. Так, М. Гофман полагал, что если бы русские активными действиями приковали все германские силы, расположенные севернее Полесья, то, предоставленные сами себе, австрийцы были бы неминуемо разгромлены и раздавлены[166].

Действительно, с прибытием под Ковель войск ген. Г. фон дер Марвица (6-й армейский корпус и 108-я пехотная дивизия) генерал Линзинген стал наносить непрерывные контрудары по наступавшим частям 8-й армии Юго-Западного фронта, чтобы лишить русских свободы действий и принудить их к постоянным перегруппировкам, что вынуждало русских бесплодно терять драгоценное время. Борьба за тактическое превосходство, навязываемая русским войскам со стороны ген. А. фон Линзингена, преследовала целью сковывание активной обороной русских резервов, уничтожая превосходство ген. А. А. Брусилова в численности войск. Ведь массированными ударами можно добиться частичного успеха, местного прорыва, но стратегический успех наступления может быть достигнут лишь путем самой тщательной подготовки и согласованности тактических действий в полосе атакующих частей.

Удар Западного фронта в направлении на Брест-Литовск выводил русских в тыл всей ковельской австро-германской группировке, вынуждая противника к общему отступлению. В итоге главкоюз ген. А. А. Брусилов получал бы оперативную свободу действий и в придачу мощный железнодорожный узел, что позволяло приступить к организации железнодорожного маневра для развития первоначального успеха. Неудача под Барановичами перечеркивала этот смелый замысел, и следовало немедленно, как только выяснилось нежелание главкозапа ген. А. Е. Эверта к возобновлению наступления, перенести главные усилия армий Юго-Западного фронта на львовское направление. Но не было сделано и это, причем теперь уже по вине ген. А. А. Брусилова, так как Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. М. В. Алексеев пытался подвигнуть главкоюза к перегруппировке и перенесению главного удара южнее ковельского укрепленного района, в направлении на Рава-Русскую, дабы, наконец-то, вырваться из «ковельского тупика».

Поражение под Барановичами поставило крест на дальнейших действиях русских фронтов севернее Полесья в широком масштабе. Мало того, поражение коренным образом повлияло и на исход борьбы за Ковельский укрепленный район, так как лобовые атаки армий Юго-Западного фронта результатов не приносили (хотя и возобновлялись с безумной регулярностью), а обходного маневра не получилось, ибо наступление армий Западного фронта было остановлено под Барановичами. Следовательно, русскому командованию не удалось углубить первоначальный успех на Юго-Западном фронте, достигнутый качеством подготовки к наступлению и концентрацией сил и средств на избранных направлениях при относительном общем равенстве в силах.

В мае 1916 года семьдесят процентов всех сил, вверенных ген. А. А. Брусилову, были сосредоточены на участках, в общей сложности имевших протяженность в восемьдесят километров, при протяжении всего фронта в четыреста пятьдесят километров. Но это были наиболее укрепленные противником участки. Тем не менее «удачно начатое и усиленно развивавшееся наступление Юго-Западного фронта выдохлось, так как сил, сосредоточенных здесь для такого масштаба, какой приняло это наступление, при полной пассивности огромных войсковых масс Западного фронта, оказалось недостаточно»[167].

25 июня ген. А. Е. Эверт, уже после провала наступления, вновь сообщает генералу Алексееву о своей неготовности к новому порыву. Указывая, что необходимо сосредоточить достаточные силы на ударных участках, главкозап сообщил, что переходить в наступление «в ближайшие дни я считаю преждевременным». Действительно, барановичское направление было совершенно не подготовлено для развития крупномасштабной операции, заранее не подвезены и не установлены тяжелые орудия, не пристреляна артиллерия, не согласованы действия армий. Остается только спросить еще раз, на что потратил генерал Эверт почти два месяца, выделенных на подготовку прорыва? И почему впоследствии не настоял на производстве удара именно на Вильно?

Получив отсрочку для подготовки нового наступления, Западный фронт получил задачу сковывания резервов противника на своем фронте. Приказ Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего теперь говорил, что «целью ближайших действий армий Западного фронта поставить удержание находящихся перед ним сил противника, держа их под угрозой энергичной атаки или продолжения операции в барановичском направлении». С этой задачей ген. А. Е. Эверт вполне справился, сумев «удержать» против себя германские силы – удержать, имея как минимум трехкратное превосходство в живой силе.

Однако, как говорилось выше, особых заслуг у главкозапа тут нет. Во-первых, все свободные резервы уже и так ушли под Ковель, а во-вторых, германский фронт севернее Полесья был уже настолько разрежен (последние резервы из группировки, стоящей против войск Северного фронта, убыли на Сомму), что немцы и так едва-едва удерживали фронт, готовый податься под мощным ударом. Но на последнее ген. А. Е. Эверт так и не пошел, занимаясь весь июль бессмысленными перегруппировками.

Русские полевые артиллерийские позиции

Ничего нового не принес и август. Согласно директиве штаба фронта от 3 августа, новое наступление было назначено на 15-е число. Затем – на 23-е. Однако 22 августа, после проведения артиллерийской подготовки, новая операция была вновь отменена, на этот раз под предлогом наступающей осенней распутицы (хотя еще стояло лето). 27 августа армии фронта произвели частный удар на Червищенском плацдарме, после чего фронт замер в мелких локальных стычках. Как говорит А. М. Зайончковский, с августа «весь дальнейший период кампании 1916 года у Эверта прошел под знаком столь зловредных на войне благих пожеланий и лучших намерений. И если Западный фронт дает мало материала для составления стратегического очерка, то он представляет большой вклад для практических разрешений многих тактических вопросов. Эверт очень много работал, очень много писал, учил, продуманно готовился к грядущим операциям, но на его фронте боевых столкновений совсем не было, кроме столкновений частного характера, вызванных исключительно или противником, или инициативой его подчиненных. Эверт хотел все предвидеть, все взвесить, идти наверняка и, упустив все возможности даже частных наступательных попыток, упрочивал положение своей армии, не нанося никакого вреда противнику»[168].

Если немного добавить к характеристике полководчества ген. А. Е. Эверта, то надо сказать о следующем курьезе. При подготовке оперативного планирования на кампанию 1917 года ген. А. Е. Эверт резко выступил против плана, предлагавшегося штабом Ставки и поддержанного ген. А. А. Брусиловым. Согласно последнему плану, главный удар должен был наноситься армиями Юго-Западного фронта на Балканы. То есть здесь русские, по сути, возвратились к собственному планированию конца 1915 – начала 1916 г. Так вот, ген. А. Е. Эверт настаивал на том, чтобы главный удар был опять-таки передан… ЗАПАДНОМУ ФРОНТУ, причем он должен был наноситься группировкой аж в сорок шесть дивизий в направлении на ВИЛЬНО! Иначе говоря, план кампании 1917 года должен был в точности повторить план кампании 1916 года, успешно проваленный главнокомандующим армиями Западного фронта генералом Эвертом.

Трудно сказать, чего здесь больше – глупости или каких-то невидимых для позднего исследователя скрытых подводных интриг. Однако ген. А. Е. Эверт упорно продолжал видеть причины провала наступательной операции армий своего фронта не в самом себе, а в каких-то внешних причинах. Например, как показано выше, после отражения немцами наступления на барановичском направлении армии Западного фронта в 1916 году более уже не отваживались на новую наступательную операцию, ограничившись позиционными стычками по всему фронту. Причина этого – в нежелании главкозапа, по его собственному выражению, «работать на славу Брусилова» и вновь идти на риск очередного поражения. Но в феврале 1917 года, требуя от Ставки пополнений, генерал Эверт не постеснялся отметить, что причина пассивности Западного фронта в кампании 1916 года после Барановичей – именно в том, что ему не давали пополнений[169]. Куда же их было еще больше, если под Барановичами «в затылок» друг другу стояли по три корпуса. У Брусилова не было и двух.

Наверное, ген. М. В. Алексеев должен был посылать резервы на Западный фронт, который сначала перенес уже подготовленную операцию с одного направления на другое, потом потерпел поражение при существенном превосходстве в силах над противником только вследствие неумения высших штабов, затем бездействовал и, наконец, вовсе отказался даже от планирования наступательных попыток. Наверное, резервы должны были идти на этот фронт, а не на тот, который одержал ряд блестящих побед, вывел из строя до полутора миллионов врагов и в течение четырех с лишним месяцев выполнял союзнические обязательства, своими атаками сковывая резервы противника? Но ведь не постеснялся же ген. А. Е. Эверт говорить об отсутствии резервов севернее Полесья (фактически – только с июля, когда главный удар был перенесен на Юго-Западный фронт) как о главной причине своего собственного бездействия.

Оставалось сделать выводы на будущее. Оценивая итоги июньского наступления и боев под Ковелем, главкозап ген. А. Е. Эверт в приказе по войскам фронта от 10 августа с неудовольствием отмечал, что «…бои на барановичском направлении и на Стоходе обнаружили повторение прежних ошибок в управлении войсками, на которые мною неоднократно обращалось внимание старших начальников:

1. Запоздалое использование резервов…

2. Лобовые атаки преобладают даже и тогда, когда противник выбит с участка своей позиции и фланги соседних его частей открыты…

3. Атака укрепленной позиции, без основательной планомерной артиллерийской подготовки, без возможности непосредственной артиллерийской поддержки атакующей пехоты при продвижении последней вперед, не ведет к успеху…».

Помимо того, главными лицами, ответственными за проведение операции, главкозапом ген. А. Е. Эвертом и командармом-4 ген. А. Ф. Рагозой выделялись такие причины неудачи, как:

1) недостаток настойчивости начальников в достижении поставленной цели;

2) плохая ориентировка на местности, ставшая следствием неналаженности системы связи;

3) невозможность развития обозначившегося успеха вследствие отдаленности расположения резервов;

4) сильные укрепления и могущественная артиллерия противника;

5) неподготовленность русской тяжелой артиллерии к выполнению своих функций ввиду слишком позднего прибытия к месту готовящегося прорыва;

6) общая нехватка снарядов[170].

Неудивительно, что ген. А. Е. Эверт отказывался от идеи наступления на первоапрельском совещании в Ставке. Другое дело, что ни сам главнокомандующий не пожелал в должной мере подготовить старших командиров всех звеньев к предстоящему наступлению, ни нашел благородства подать в отставку. Молчаливый саботаж принятых на себя обязательств есть не что иное, как бесчестье.

Что говорить, если генерал Эверт проявлял даже ту бесхозяйственность, что характеризует его далеко не с лучшей стороны. Так, штабы корпусов на Западном фронте всегда были далеки от своих войск. Солдаты часто болели цингой, ибо подолгу не получали горячей пищи. У того же командарма-9 ген. П. А. Лечицкого в таких случаях отстранялись командиры полков и дивизий, но на Западном фронте многое было пущено на самотек[171].

Главкозап негодовал по поводу того, что резервы посылаются «лишь по получении просьб о поддержке», в то время, когда изнуренные боем части начинают откатываться на прежние позиции. Упоминалось даже о таком парадоксе: «Медленность подхода резервов и движение их отчасти по открытому месту обусловливались главным образом недостатком в ходах сообщения». Сдается, что для командармов Западного фронта, как и для самого главкозапа, война началась только вчера. С другой стороны, как можно упрекать командиров армий и начальников корпусов, если именно по вине главнокомандующего фронтом наступление переносилось на направление, на котором не велось никаких предварительных подготовительных работ. Если на Юго-Западном фронте плацдармы для наступления пехоты сооружались как минимум полтора месяца, то о чем можно говорить применительно к Барановичам?

Как бы с некоторым удивлением генерал Эверт констатировал, что «в некоторых частях замечалась значительная утечка нижних чинов из боя в тыл и присоединение их к своим полкам по окончании боев». Иначе говоря, речь здесь идет о своеобразном так называемом «скрытом дезертирстве». Суть его заключается в том, что масса людей преднамеренно не принимала участия в боях, стараясь под любым мало-мальски благовидным предлогом (или даже без такового, самочинно) уйти в тыл на время боя. По окончании сражения эти люди, разумеется, присоединялись к своим подразделениям.

Но ведь рыба гниет с головы! Как будто бы страницей ранее этот приказ главкозапа не отмечал, что даже полковые командиры, не говоря уже о бригадных и дивизионных, послав свою часть в сражение, оставались в тылу, в укрепленных блиндажах[172]. Хочется думать, что таких полковников было совсем немного. Однако вряд ли из-за одного-двух случаев такой факт стал бы упоминаться в Приказе Главнокомандующего фронтом.