КалейдоскопЪ

Воскресенье, 30 апреля 1916 г.

Сегодня вечером Кшесинская выступила в Мариинском театре в "Жизели" и "Пахите", в этих шедеврах прежнего балетного искусства, столь условного и акробатического; в этом жанре блистали когда-то Фанни Эльслер и Тальони. Недостатки и достоинства главной исполнительницы еще подчеркивают архаизм обоих балетов. Кшесинская лишена всякого шарма, увлечения и поэзии; но старые ценители восхищаются холодным и строгим стилем танца, неизменной силой ее пуантов, механической точностью ее антраша, головокружительной легкостью пируэтов.

В последнем антракте я захожу в аванложу директора императорских театров Теляковского. Там поют дифирамбы искусству Кшесинской и ее партнера Владимирова. Старик флигель-адъютант говорит мне с тонкой улыбкой:

-- Наше восхищение кажется вам несколько преувеличенным, господин посол, но для нас, для людей моих лет, в искусстве Кшесинской есть что-то, для вас, быть может, неуловимое.

-- Что же именно?

Он предлагает мне папиросу и продолжает в минорном тоне:

-- Прежний балет, которым я восхищался в молодости, -- к сожалению, это было около 1875 г. в царствование незабвенного императора Александра II, -- тот балет давал картину того, чем было и чем должно было быть русское общество. Порядок, выдержка, симметрия, законченность. И в результате, -- тонкое удовольствие и возвышенное наслаждение. Теперешние же ужасающие балеты, этот "русский балет", как вы его зовете в Париже, распущенный и отравленный, ведь это революция, это анархия...