КалейдоскопЪ

Действия на море

Мы переходим к разбору операций на море в третью очередь, хотя в хронологической цепи событий они стоят на первом месте. Причина заключается в том, что морские силы стали оказывать преобладающее влияние на ход войны лишь после того, как провалились первоначальные планы действий на суше. Если бы удалось добиться на суше быстрого решения, как того и ожидали военные руководители, то вряд ли морские силы могли бы играть при этом условии какую-либо роль.

Как близки были германцы к решающей победе и как они упустили ее рядом грубых и трудно объяснимых ошибок, теперь ясно для истории. Англия, конечно, могла выступить на море самостоятельно, но мы должны помнить, что в августе 1914 года война носила чисто профессиональный характер и еще не была войной национальной. Вмешательство Британии в войну расценивалось с точки зрения скорее рыцарской попытки помочь обиженной Бельгии и поставленной под угрозу Франции, чем борьбы не на жизнь, а на смерть за существование самой Британии. А когда друг попался в лапы тигру, то было бы медвежьей услугой вступать с ним в борьбу за остатки тела друга, раз имелась надежда отвлечь тигра от его жертвы.

К счастью, в 1914 году тигр не выходил из бухты. Британия имела возможность прибегнуть к своему традиционному оружию – флоту. Эффект морских операций сказывался на ходе войны не в виде молний, внезапно поражавших врага, а в виде систематической силы, действовавшей в помощь наземным армиям и успешно уменьшавшей за морские источники сырья и снабжения врага.

Но хотя эффект был обширным и разносторонним, сами действия были мгновенны и напоминали электрический разряд.

Наиболее простой, но, быть может, и наиболее решающий акт имел место 29 июля, еще до фактического объявления войны. В этот день в 7 часов утра «Великая армада» – британский флот – вышла из Портленда. чтобы прибыть на свою стоянку военного времени – Скапа-Флоу. Немногие видели ее отплытие, а еще меньше знали цели ее движения – ее верные Оркнейские острова, которые контролируют проход между северной Британией и Норвегией. Но с этого момента артерии Германии подвергались невидимому гнету, не ослаблявшемуся до 21 ноября 1918 года, когда германский флот прибыл в эти же северные воды, чтобы самолично убедиться, каковы те силы, которые он за 414 лет непрерывной борьбы видел лишь мельком.

Основная причина такого необычайного рода действий заключалась в недавнем прогрессе нового оружия и новых средств – мины и подводной лодки; они привели в морской войне к такому же преобладанию оборонительной мощи над наступательной, какое являлось главной характерной чертой действий на суше. Частично к этому же привела и стратегия германского командования, явившаяся следствием просчета в вероятной стратегии Британии. Взвесив свое бессилие по сравнению с британским флотом и невозможность, ввиду готовности Британии, нанести последний внезапный удар, германское командование, полагая, что противник пропитан принципами Нельсона и будет искать сражения, решило прибегнуть к медлительной стратегии постепенного измора. Немцы решили избегать столкновения, пока их минные заградители и подводные лодки не ослабят британский флот, пока тяготы организации тесной блокады не будут давить на более сильный флот, и пока разгром союзников Британии на суше не сделает положение последней более затруднительным.

План этот, по крайней мере, имел под собой разумную географическую базу, так как характер и очертание германского побережья сами собой говорили за такую стратегию. Короткая линия побережья Северного моря была сильно изрезана; устья рек представляли собой труднопроходимые фарватеры, а само побережье было прикрыто цепью островков, из которой Гельголанд был сильным укрепленным щитом морских баз в гаванях Вильгельм, Бремер и Сих. Наконец, и что важнее всего, из устья Эльбы вела в Балтийское море внутренняя дверь – Кильский канал. Благодаря этому морские силы в Балтийском море могли быстро получить подкрепление, а противника, наступавшего в этом замкнутом землями море, не только стесняла нейтральность подступов к нему, но на него легко могли напасть подводные лодки и миноносцы врага при проходе через узкий канал между Датскими островами. Естественная оборонительная мощь морских границ Германии делала почти невозможной непосредственную атаку и в то же время давала ей великолепную базу для организации морских рейдов. Единственным географическим препятствием было то, что линия побережья Великобритании в виде громадного волнореза сужала выход из моря для операций вне его.

Недостатком этой стратегии было то, что Германии приходилось с самого же начала отказаться от заграничной торговли. Вместе с тем уменьшились и возможности ограничения притока заморского подвоза в Британию и Францию. Германский план нараставшего измора британского флота был сорван стратегией, принятой британским Адмиралтейством, которое, отказавшись от доктрины «искать сражения» – удовольствовалось доктриной «держать флот начеку». Адмиралтейство, поняв, что мина и подводная лодка, в сочетании с естественными преимуществами Германии, делают тесную блокаду делом слишком рискованным, остановилось на стратегии наблюдения за противником с расстояния. Поэтому флот был сосредоточен на позиции, которая командовала над Северным морем, с сохранением в то же время полной боевой готовности на случай появления неприятеля. Легкие суда использовались для более близкого (но не слишком) наблюдения. Эта стратегия не была столь пассивной, как она казалась критиковавшей ее публике, с нетерпением ожидавшей нового Трафальгара. Стратегия эта говорила о том, что господство Британии на море является здесь стержнем и залогом сил союзников, что неосторожные действия и необоснованный риск потерь являются отрицанием этой руководящей роли флота Британии. Поэтому, желая боя и будучи готовым к нему, Адмиралтейство спокойно выдвинуло на первый план задачи по обеспечению морских сообщений Англии, имея дело с временными угрозами этим сообщениям и, наконец, обеспечивая свободный переезд во Францию британским экспедиционным войскам.

Идея экономического зажима при помощи морских сил была тогда лишь в зародыше. Только позднее она выкристаллизовалась в настоящую доктрину, и понятие «блокада» получило новый и более широкий смысл.

Нападения на торговые суда были старой традицией британского флота; таким образом незаметно совершился переход к косвенной угрозе жизни населения Европы лишением его источников снабжения и сырья. Когда тот же зажим, но произведенный в новый форме и новым оружием – подводными лодками, сказался и на самой Британии, она, вполне естественно, хотя и нелогично, признала это гнусным зверством. Нелегко было консервативному уму понять, что с переходом от войны армий к войне целых народов неопределенный кодекс военного рыцарства должен смениться в борьбе за существование вырвавшимися наружу примитивными инстинктами. Но в 1914 году такого понимания войны еще не было. Оно пришло позднее и потому не могло оказать какого-либо влияния на первые операции, хотя влияние этих операций на представление о войне было очень большим.

Начало борьбы на море должно быть датировано 26 июля 1914 года, когда Адмиралтейство, учитывая осложнившуюся международную обстановку, послало приказ флоту, собранному для смотра в Портленде, не рассредоточиваться. И если смотр явился счастливым предлогом, то использование смотра явилось одним из наиболее решительных и здравых решений, принятых во время войны.

Не нося провокационного характера мобилизации, решение это автоматически дало Британии возможность установить контроль над морем. За этим последовали малозаметный перевод 29 июля флота в Северное море, на его стоянку военного времени, и предупредительная телеграмма всем судам и эскадрам, находившимся в заграничном плавании.

Люди, изучающие военное дело, а также политики, не должны забывать того, что профессиональной армии всегда присуща особая мощь непровокационной готовности, которой абсолютно нет у народной армии.

Мобилизация – угроза, создающая обстановку, губительную для всяких мирных аргументов.

Между переговорами и мобилизацией – пропасть, между мобилизацией и войной – едва заметная прослойка. В это время любой проступок случайного лица может вовлечь весь народ в войну.

Адмирал Джеллико, новый командующий «Большим флотом» Англии, с самого начала должен был считаться с некоторыми слабостями порученного ему флота. База флота в Скапа-Флоу была открыта для атак миноносцев противника, а укрепленная база, подготавливаемая в Росайте, далеко еще не была готова.

Издавна морские силы Британии концентрировались у берегов канала, где гавани были лучше всего оборудованы и защищены. Правительство медлило с выделением средств для организации морских баз в Северном море в соответствии с изменениями в районах развертывания и сосредоточения сил.

Опасность заставила британское правительство отвести флот к западу от Оркнейских островов, хотя во время переброски во Францию экспедиционный флот спустился до залива реки Форт. Переброска войск непосредственно прикрывалась старыми броненосными крейсерами находившейся в канале флотилии и организацией системы патрулей в южной части Северного моря. Благополучная переброска экспедиционных войск явилась первым прямым достижением флота. Следующее достижение было 29 августа, когда эскадра крейсеров Битти и флотилия миноносцев Теруита заплыла в Гельголандскую бухту, потопила несколько германских легких крейсеров[23] и косвенно заставила командование германского флота еще тверже придерживаться в дальнейшем чисто оборонительной стратегии, сосредоточивая все внимание на атаке подводных лодок. Помимо этого, история событий и достижений в 1914 году на Северном море – это, с одной стороны, непрерывная бдительность, а с другой – ряд небольших побед подводных лодок, успехов в расстановке мин и потерь при взрывах на минных заграждениях.

Война в Средиземном море началась ошибкой, которой суждено было иметь глубокие политические последствия. В этом море находились быстроходнейшие германские суда – дредноут «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау». Суда эти получили из Берлина приказ отплыть в Константинополь. Несмотря на попытки британцев отрезать путь этим судам, они благополучно проскользнули. Частично неудача англичан была вызвана недостаточной гибкостью в выполнении британскими кораблями полученных от Адмиралтейства директив.

В открытом море охота за судами противника велась дольше. Германия не располагала достаточным временем, чтобы выслать подводные лодки для борьбы с коммерческим флотом, но в течение нескольких месяцев некоторые из ее крейсеров, находившихся в заграничных плаваниях, сильно досаждали британскому флоту. Трудно было сочетать необходимость сосредоточения флота в Северном море с работой по охранению и защите морских путей чудовищной длины, по которым текли в Англию снабжение и войска из Индии и доминионов. Индийский океан окончательно был очищен уничтожением 9 ноября «Эмдена». Но успех этот померк перед бедой в Тихом океане, где эскадра крейсеров адмирала Крэдока была раздавлена более тяжелым металлом дредноутов адмирала Шпее – «Шарнгорст» и «Гнейзенау».[24]

Эта неудача была сравнительно быстро уравновешена английским Адмиралтейством, пославшим адмирала Стэрди с двумя дредноутами «Инфлексибл» и «Инвинсибл» в рейд к югу Атлантического океана, а третий дредноут «Австралия» – в тыл адмиралу Шпее к островам Фиджи. Пойманный в западню этим хитро задуманным, неожиданным маневром у Фолклендских островов, Шпее 8 декабря погиб, а вместе с ним волны поглотили и последний оплот германского владычества в океане.

С этого времени океанские пути Британии и ее союзников были расчищены для беспрепятственного притока предметов снабжения и товаров, а также и для переброски войск.

Однако развитие подводной войны вскоре сделало это обеспечение менее действенным, чем это казалось на другой день после победы Стэрди.

Характер морской войны начал претерпевать существенные изменения уже в начале 1915 года. В первый период войны британцы были слишком заняты очисткой моря и обеспечением своих морских путей, чтобы уделить достаточное внимание использованию своего господства в море как экономического оружия против Германии. Вместе с тем морская мощь Британии была скована искусственным ограничением блокады, согласно условиям Лондонской декларации 1909 года. Британское правительство с изумительной близорукостью заявило в начале войны, что оно принимает эту декларацию за основу своих действий на море. К счастью, Англии помогли освободиться от этих добровольно наложенных на себя уз сами германцы.

2 ноября 1914 года эскадра германских дредноутов провела разведывательный рейд к берегам Норфолка с целью нащупать и испробовать мощь и протяжение британской морской обороны. Второй рейд был проведен 16 декабря к Йоркширскому побережью, причем были обстреляны Скарборо, Хуайтби и Хартлепул. Оба раза германцы благополучно ускользнули. 24 января они попытались провести третью вылазку, но эскадра английских крейсеров под начальством Битти захватила их у Доггер-банки, потопила дредноут «Блюхер»[25] и сильно повредила «Дерфлингер» и «Зейдлиц».

Хотя удар эскадры Битти не привел к полному уничтожению судов противника, все же он убедил германцев в тщетности практикуемой ими стратегии измора. Ингеноль, командующий германским Флотом открытого моря, был сменен Полем. Последний предложил Фалькенгайну наступательную подводную кампанию, не стесняя ее ради успеха никакими ограничениями.

В итоге 18 февраля германцы объявили военной зоной воды вокруг Британских островов, где все появляющиеся корабли противника или нейтральных стран будут без предупреждения топиться. Это дало повод Британии порвать узы, связывавшие ее Лондонской декларацией. Она ответила объявлением своих прав перехватывать все суда, подозреваемые в доставке товаров Германии, и приводить их в британские порты для обыска. Это усиление мертвой хватки блокады привело к серьезным трениям с нейтральными странами, особенно с Америкой, но Германия разрядила обстановку потоплением 7 мая 1915 года «Лузитании». Гибель 1000 пассажиров, в том числе нескольких американцев, была неслыханным красочным зверством. Мир содрогнулся, а общественное мнение Америки было потрясено этим событием серьезнее, чем даже насилием над Бельгией. Этот поступок германцев, за которым последовали и другие аналогичные поступки, расчистил путь для вступления Соединенных Штатов в войну, хотя это и случилось позднее, чем могло казаться сразу после трагедии с «Лузитанией».

Одним из результатов раннего установления господства Британии на море явилась возможность постепенного выключения германских заморских колоний. Владение последними было ценно и давало союзникам серьезные преимущества, чтобы «поторговаться» в случае неблагоприятного или отрицательного исхода войны. В августе Новозеландская экспедиция овладела Новой Гвинеей и Самоа, а австралийский флот ликвидировал несколько важных германских радиостанций на островах Тихого океана. Япония, вступив в войну на стороне Британии, послала дивизию и морскую эскадру для захвата германского оплота на китайском берегу – крепости Циндао. Первый десант высадился 2 сентября; небольшой британский отряд прибыл 23 сентября, но укрепления оказались современными, а подступы к крепости трудными и узкими, почему фактически штурм крепости смог начаться лишь 31 октября. За бомбардировкой, длившейся 7 дней, последовала атака, которая привела к захвату гарнизона крепости в плен после сравнительно слабого сопротивления.[26]

Тоголенд (в Африке) был занят в августе месяце, но экваториальные леса Камеруна представляли собой более серьезное препятствие. Лишь в начале 1916 года соединенными усилиями британцев и французов удалось после длительно, но экономно проведенной кампании и здесь справиться с германцами. Генерал Бота – южно-африканский премьер, когда-то выступавший против Англии, а теперь стоявший на ее стороне, – организовал отряды для захвата Германской Юго-Западной Африки.[27] Бота оказал британцам еще большую услугу, подавив восстание группы мятежных буров. Это восстание, если не считать Ирландского восстания в Истере в 1916 году, было единственным мятежом в пределах Британии за все четыре года тяжелых испытаний войны.[28]

Оставалась только Германская Восточная Африка[29] – самая обширная и богатая германская колония. Эту колонию не удалось полностью покорить вплоть до 1917 года из-за трудностей, которые представляла собой местность, а также вследствие искусства германского командующего, генерала фон Леттов-Форбека.

В конце ноября 1914 года для поддержки местных восточноафриканских британских войск сюда был послан экспедиционный отряд. Экспедиция эта была неудачной: отряд оказался разбит у Танга. Лишь в конце 1915 года британское правительство смогло оторваться от разрешения более серьезных проблем и уделить время и силы, чтобы расправиться с этим осиным гнездом.

В 1915 году зародился новый вид ведения войны, который помог понять новую и с трудом осознаваемую истину, что из войны профессиональных армий выросла война всенародная. С января этого года начались налеты цеппелинов на Англию. К концу лета 1916 года они достигли высшего напряжения и затем сменились рейдами самолетов.

Трудность различать с воздуха военные и мирные гражданские цели подготовила почву для широкого развития бомбометания, которое, начавшись с извинений, закончилось открытым признанием, что в борьбе за существование не только солдаты противной стороны, но и воля всего народа противника неизбежно представляют собой действительную цель, по которой надо бить.

Первым психологическим симптомом начавшейся мировой войны было, как это казалось многим, огромное чувство облегчения.

Это чувство можно объяснить как реакцию против однообразия обыденной жизни, когда воспоминания о прошлых войнах, сгладившись и померкнув, подготовили почву для возрождения и выхода наружу первобытного «охотничьего» инстинкта человека.

Но первый порыв энтузиазма сменился порывом страстности, естественной жестокости войны. Британская армия не страдала этой болезнью благодаря своему профессиональному характеру; зато в германской, по преимуществу «гражданской», армии инстинкты эти пышно расцвели, поощряемые хладнокровной логикой теории ведения войны ее Генерального штаба. С наступлением осени настала новая пора, резко выявившаяся в фронтовых частях. Скороспелое чувство «терпимости» выразилось в ряде братаний на рождестве в декабре. Но чувство это, неожиданно проявившись, быстро завяло, когда тяготы и напряжения войны стали себя давать знать, а глубокие тылы сражавшихся сторон наконец осознали и почувствовали действительный характер борьбы.