КалейдоскопЪ

Германская кампания

Пока британцы пытались с черного хода пробраться в Россию, Германия и ее союзники молотили Россию, сопротивление которой выдыхалось – главным образом из-за нехватки огнеприпасов. Положение могло быть спасено только подвозом огнеприпасов извне, как раз через этот закрытый черный ход – Дарданеллы. Факт этот и его влияние были точно осознаны наиболее значительным противником России.

Осенью 1915 года Гофман решительно и убежденно заявил, что успех германских действии против России всецело зависит от возможности «прочно преградить Дарданеллы», потому что «если русские увидят, что пути для экспорта хлеба и ввоза военных материалов закрыты, страна будет постепенно охвачена параличом».

На Восточном фронте кампания 1914 года показала, что германцы могут рассчитывать на разгром любой превосходящей их численно армии русских, но когда сталкивались равные силы русских и австрийцев, победа оставалась за русскими. Фалькенгайн, хотя и неохотно, был вынужден посылать австрийцам германские подкрепления как средство придать им большую стойкость; в итоге он был скорее втянут в наступление на востоке, чем пошел на него. Людендорф, напротив, все свое внимание устремил на первоначальную цель, и отныне беспрестанно ратовал за операцию, проводимую решительно и с введением в дело всех сил, чтобы сломить Россию. Людендорф стоял за стратегию сокрушения, Фалькенгайн – за стратегию измора.

Ключ к разгадке стратегии германцев – в то время весьма эффектной, но не приводившей к решению, – лежит в борьбе воль этих двух человек. Эта борьба воль была отмечена «наступательным» использованием телеграфа, не прекращавшимся тормошением проводов и даже использованием кайзера как основной марионетки. Фалькенгайн все время пытался свести к нулю влияние своего вероятного конкурента и потому сознательно лишал Гинденбурга возможности решающе разгромить противника и одержать крупную победу. Людендорф же все время подвинчивал Гинденбурга, предвещая ему близкую отставку и восстанавливая его против Фалькенгайна.

Гофман, наблюдавший все эти интриги, правильно отметил в своем дневнике:

«Если присматриваться к влиятельным личностям, к их соревнующемуся честолюбию, то надо все время помнить, что на другой стороне – у французов, англичан и русских – это еще хуже, иначе легко выйти из равновесия».

Интуиция его была верна:

«Борьба за власть и личное положение, видимо, пагубно сказываются на всех людях. Думаю, что единственное создание, которое может сохранить свое человеческое достоинство, – это человек, занимающийся земледелием. Ему не надо интриговать и бороться – ведь бесполезно, например, интриговать за хорошую погоду!».

План русских на 1915 год учитывал уроки опыта 1914 года и был здраво разработан, но средств не хватало, а инструмент был неудовлетворителен. Великий князь Николай Николаевич поставил себе целью, прежде чем попытаться провести новый удар в Силезии, прочно обеспечить оба свои фланга. С января до апреля, в условиях суровой зимы, русские войска на южном фланге польского участка стремились овладеть Карпатами и проложить себе дорогу в долины Венгрии. Но австрийцы, которым была вспрыснута изрядная доля германских войск, отразили попытки русских, причем потери русских совершенно не соответствовали их незначительным успехам. Все же крепость Перемышль, давно уже осаждавшаяся русскими, 22 марта наконец пала. В Северной Польше русские готовились нанести удар по Восточной Пруссии, но были предупреждены новым ударом Людендорфа в восточном направлении к границе самой России. Удар был организован 7 февраля, когда дороги были покрыты глубоким снегом, а болота замерзли. Ознаменовался он охватом и пленением четырех русских дивизий в Августовских лесах, близ Мазурских озер. Более того, удар этот вырвал у русских жало наступлений, проводившихся ими западнее.

Эти операции все же были только прологом к настоящей трагедии 1915 года. Но раньше, чем заняться этим, необходимо вернуться к Западному фронту, значение которого важно как вехи, намечающей дальнейший ход войны, а отчасти и потому, что события здесь повлияли и на Восточный фронт.

Когда в Галлиполи искали пути, чтобы обойти окопный барьер, а в Англии производились опыты с целью найти новый ключ и его отомкнуть, союзное командование во Франции пробовало применить более ортодоксальный способ действия. Наиболее значительным здесь было наступление британцев 10 марта у Нев-Шапель. Если не смотреть на него как на опыт, оно заслуживает всяческого осуждения. Это была изолированная попытка к наступлению на узком фронте и с недостаточными средствами. Прибытие во Францию нескольких новых регулярных дивизий, сведенных из заграничных гарнизонов, Индийского корпуса и 1-й Канадской дивизии, довело силы британцев до 13 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, не считая некоторого числа избранных территориальных батальонов. Этот прирост сил позволил Френчу разделить британские войска на две армии и постепенно занять более широкий участок фронта. Но Жоффр настаивал, что бы Френч помог французам на Ипрском участке фронта, занятом ими с ноября, так что намеченное Френчем наступление отчасти было предпринято и для облегчения французов.

Джон Френч отдавал себе отчет в том, что силы его недостаточны для преследования двух целей, и он решил повести самостоятельное наступление. Побуждала его также к наступлению боязнь постоянной критики со стороны французов, что «британцы не тянут с нами дружно ярма».

Все же атака, порученная 1-й армии по замыслу Хейга, была оригинальна и хорошо продумана. После мощной артиллерийской подготовки, длившейся 35 минут и развивавшейся на фронте в 200 ярдов (около 180 м) артиллерия переносила свой огонь вглубь неприятельской позиции, и огневая завеса отрезала поддержки от передовых окопов противника, которые быстро должны были быть пройдены британской пехотой.

Внезапность удалась полностью, и большинство передовых позиций было захвачено. Но когда во второй фазе фронт наступления расширился, то артиллерийская поддержка оказалась не на высоте своего положения. Затем из-за недостаточных разведывательных данных и отсутствия непрерывного взаимодействия между командирами корпусов произошла длительная заминка, которая дала германцам целых пять часов для организации нового сопротивления. Далее – слишком поздно и ошибочно – Хейг отдал приказ во что бы то ни стало продолжать атаку, «невзирая на потери». Последние оказались единственным результатом этой атаки.

Основная причина неудачи заключалась в том, что узость фронта прорыва позволяла обороняться и легко закрыть прорыв, хотя недостаток этот являлся неизбежным; он был связан с общим недостатком огнеприпасов, недостатком тяжелой артиллерии и снарядов к ней.

Британцы позднее германцев осознали необходимость при новых методах ведения войны чудовищного питания армий боеприпасами всякого рода.

Даже при этом поступление огнеприпасов далеко не отвечало потребностям войск и условиям контрактов с поставщиками.

Препятствием к расширению производства являлись, главным образом, правила профсоюзов, не допускавшие привлечения неквалифицированных работников. Правила эти удалось изменить только после долгих переговоров; поэтому весной 1915 года недостаток снарядов сказался так остро, что это привело к резким выступлениям в печати. Начало этой кампании положил полковник Репингтон, военный корреспондент газеты «The Times», предварительно посоветовавшись с Джоном Френчем. Лорд Нортклифф,[32] не боясь ответственности и немилости, предоставил для развития этой кампании все свои газеты. Кампания привела к организации министерства военного снабжения, во главе с Ллойд-Джорджем, для согласования и развития как снабжения армии огнеприпасами, так и производства сырых материалов для изготовления огнеприпасов. Хотя кампания, поднятая прессой, не вскрыла некоторых основных причин, приведших к нехватке, и недоучла того, что вопиющей потребностью было не только «больше снарядов», но и «больше тяжелой артиллерии», значение кампании было огромным. Ничто не могло так взвинтить общественное мнение и так быстро смести все препятствия. Не говоря уже о снарядах, все британское оружие позиционной войны отличалось, по сравнению с германским, своей грубостью и значительно ему уступало. Понадобилась реорганизация всей армии. Срочность реорганизации подчеркивалась приближением того момента, когда на поле боя должны были появиться новые британские национальные армии.

Хотя к работе этой и приступили поздно, она проводилась энергично и продуманно. Правда, теперь уже трудно было преодолеть вредные последствия прежних упущений. Помимо трудностей, неизбежных при этой работе, палки в колеса вкладывались, главным образом, близорукими военными, все время стремившимися недооценить потребности армии и свойства нового оружия. Даже когда пулемет завоевал свое господство на поле боя, главная квартира во Франции протестовала против увеличения довоенной «голодной» нормы – двух пулеметов на батальон. Хейг, командующий армией, заявил, что «оружие это слишком переоценивают; существующей нормы (2 пулемета на батальон) более чем достаточно». Даже Китченер признал, что предельная норма – 4 пулемета на батальон, а больше – это уже излишество. Наконец, уже само министерство военного снабжения пришло на помощь сторонникам пулемета и смело увеличило число пулеметов в батальоне до 16. Ллойд-Джорджу обязаны также тем, что скорострельный и легкий миномет Стокса смог преодолеть преграды, воздвигавшиеся ему официальными военными кругами, и развиться в выносливое и вездесущее окопное средство борьбы. А позднее министерство военного снабжения спасло танк от смертельных объятий военного министерства.

Тем не менее первоначальная основная ответственность за недостаток огнеприпасов лежит на английском народе и его представителях в парламенте. Еще до войны новый комитет обороны государства проделал большую и кропотливую работу, но усилиям его были поставлены жесткие границы пассивностью и скупостью парламента и английского народа, несмотря на возраставшую угрозу войны. Подготовка к войне шла черепашьим шагом, события же стремительно назревали.

Но самой большой ошибкой было пренебрежение к организации индустриальных возможностей страны для развертывания в случае войны промышленности и приспособления ее к обслуживанию нужд войны. Увеличение вооруженных сил может как прямая угроза скорее привести к войне. Готовность же индустрии к мобилизации не носит провокационного характера, в случае же войны является надежнейшей базой для развертывания вооруженных сил.

Это еще довоенное упущение является более серьезным обвинителем для правительства, объявившего войну 4 августа 1914 года, чем любые позднейшие промахи его на пути увеличения численного состава армии или перехода на воинскую повинность. Объявляя войну, правительство ясно отдавало себе отчет в политических и моральных последствиях этого акта, но, видимо, не учитывало, что из-за нехватки оружия оно обрекает на гибель и бессмысленное истребление цвет мужского населения нации.

Единственное оправдание можно найти в индифферентности общества к такого рода нуждам. К несчастью, опыт показал, с какими трудностями приходится сталкиваться на практике демократическому правительству, пытающемуся обогнать общественное мнение. Таким образом, основная ответственность лежат на английском народе.

В общем, в свете 1914–1918 годов все население Англии носит клеймо детоубийства.

Кипучей деятельностью в начале войны не удалось побороть последствий довоенных упущений, результатами которых явились тысячи бесцельно принесенных в жертву жизней. Даже наступление на Сомме было сорвано недостатком огнеприпасов, а из того, что было, многие снаряды не взрывались из-за несовершенства поспешно производимых взрывателей. Приходилось зря расходовать излишнее количество снарядов. Только к концу 1915 года поток поступавших огнеприпасов достиг такого размера, продолжая и дальше расти, что, наконец, стратегия британских командиров могла освободиться от всяких материальных уз. Тактике меньше посчастливилось. Последующие атаки были менее удачны. Опыт Нев-Шапель своевременно не учли. Хотя опыт в небольшом масштабе не удался, но вполне возможно было не довольствоваться этим и развивать его дальше.

Однако командование Антанты упустило из вида наиболее важные уроки этого опыта, а именно – внезапность, достигаемую короткой артиллерийской подготовкой, и краткость, компенсирующую мощность. Опять-таки командование только частично оценило тот факт, что сектор атаки должен быть достаточно широк, чтобы помешать артиллерии обороны закрыть своим огнем прорыв, или же резервам обороны, сомкнувшись, проделать то же самое. Вместо этого Антанта пришла к искусственному выводу, что ключ к успеху лежит просто в массировании огня артиллерии. Только в 1917 году они вернулись к методам действий под Нев-Шапель.

Германцам же предоставили использовать в мае опыт этих действий против русских. Но раньше всего этого Западному фронту суждено было умножить число военных промахов.

Первая ошибка произошла тогда, когда германцы в свою очередь нашли и применили новый ключ, который должен был отомкнуть цепь окопов и оживить операцию: немцы применили газы. Не в пример позднейшему использованию британцами танков, эта возможность успеха была растрачена зря и больше не вернулась, так как сравнительно легко было найти этому средству противоядие. 27 октября 1914 года на участок Нев-Шапель германцы выпустили 3000 шрапнелей, начиненных вместе с пулями слезоточивыми и чихательными газами. Это было первым опытом применения ОВ в бою. Действие их все же оказалось настолько слабым, что факт этот не был известен, пока сами германцы после войны его не опубликовали. Затем, во время местного наступления в Польше 31 января 1915 года германцы пытались применить снаряды, начиненные усовершенствованными слезоточивыми газами, но опыт не удался из-за сильного мороза, сводившего действие газов к нулю.

При следующей попытке ОВ были газообразны и выпускались из баллонов, так как заинтересованным лицам не удалось обеспечить изобретателю Хаберу соответствующие возможности для изготовления снарядов. Первоначальные разочарования заставили затем германское командование уже больше не рассчитывать на успех применения ОВ. И поэтому, когда 22 апреля под Ипром была организована газовая атака французских окопов, под рукой не оказалось резервов, чтобы развить широкий прорыв, сделанный газами.

Тактическая последовательность событий при этом была следующей: странный зеленый дым, внезапно появившийся, толпа агонизирующих беглецов и четырехмильный прорыв – без единого живого защитника. Но резервов у германцев не было, а сопротивление канадцев на фланге прорыва и быстрый подход английских и индийских подкреплений спасли положение.

Примененный впервые хлористый газ, безусловно, был жесток – но не более, чем действие обычного снаряда или штыка, а когда его сменили более усовершенствованные виды ОВ, опыт и статистика доказали, что ОВ являются самым гуманным современным оружием. Но ОВ были новым средством – а потому мир, который признает злоупотребления, но не терпит новшеств, заклеймил их, считая это зверством. В конечном счете на долю Германии выпала моральная немилость, неизбежно сопровождающая использование нового оружия, когда оно еще не дает заметных реальных выгод.

Антанта поступила бы умнее, если бы подождала, пока не накопятся запасы огнеприпасов и не будут готовы новые британские армии. Но желание вернуть потерянную территорию и долг союзника, требовавшего ослабить натиск германцев на Россию, в соединении с беспочвенным оптимизмом, заставили Жоффра пойти на преждевременные наступления. Потери германцев были переоценены, а искусство и мощь их обороны – недооценены. В результате был предпринят ряд беспорядочных и не связанных между собой атак.

Наиболее крупная атака проводилась французами между Лансом и Аррасом под руководством Фоша. Вновь повторили прежний опыт: вновь оказалось невозможным пробить брешь в окопах. Атака началась 9 мая армией Д’Юрбаля (18 дивизий) и велась на фронте протяжением в 4 мили. Атака эта была от бита при убийственных потерях – за исключением участка наступления корпуса Петэна, которому, благодаря тщательной подготовке к этой операции, удалось проникнуть вглубь позиций на 2 мили противника. Но участок прорыва был слишком узок, а резервы запаздывали и были недостаточны. В итоге противник восстановил свое положение. Фош все же безрассудно продолжал атаки, выиграв ценою громадных потерь несколько сотен шагов.

Между тем 1-я армия Хейга перешла в наступление против Оберс Ридж, одновременно с более широким наступлением французов. Идея операции заключалась в том, чтобы прорваться южнее и севернее Нев-Шапель на двух направлениях, разделенных между собой пространством в 4 мили, и затем окружить противника. Но германцы успели за это время использовать опыт первой атаки Нев-Шапель и усилить свои укрепления.

Атака быстро выдохлась из-за громадного числа германских пулеметов и нехватки снарядов у британцев.

Под давлением Жоффра атака была возобновлена 15 мая на секторе Фестюберт, южнее Нев-Шапель, и, медленно развиваясь, продолжалась до 27 мая. Более широкое наступление французов между Ленсом и Аррасом велось до 18 июня. Французы при этом потеряли 102 500 бойцов – почти в два раза больше обороняющихся. Все же эти наступления кое-что дали. Даже сомневавшийся Фалькенгайн поверил в крепость своего Западного фронта и в маловероятность на ближайшее время серьезной угрозы этому фронту со стороны франко-британцев. Наступление Фалькенгайна на Восточном фронте как раз началось. В тактическом отношении границы этому наступлению не были поставлены.

Стратегическая цель вначале была ограниченной. Она выражалась в желании ослабить нажим русских на австрийцев, одновременно ослабив наступательную мощь России. Конрад предложил, а Фалькенгайн принял план прорыва центра русских как вернейшего средства добиться поставленной цели. В соответствии с этим планом для проведения удара был выбран участок Дунайца между верхним течением реки Вислы и Карпатами. На этом участке имелось меньше всего естественных препятствий, а при прорыве фланги наступления были надежно прикрыты.

Прорыв был поручен Макензену. Начальником его штаба, руководителем и идейным вдохновителем был фон Сект, человек, которому после войны пришлось восстанавливать германскую армию. Силы Макензена заключались во вновь сформированной германской 11-й армии, усиленной дивизиями, переброшенными с запада, и в 4-й австро-венгерской армии. Намечено было провести газовую атаку под Ипром и значительный кавалерийский рейд из Восточной Пруссии, чтобы замаскировать сосредоточение на Дунайце 14 дивизий и 1500 орудий против фронта, удерживаемого только 6 русскими дивизиями и обладавшего только одной линией окопов.

2 мая после 4-часовой интенсивной артиллерийской бомбардировки, сравнявшей с лицом земли окопы русских, германцы, прикрываясь облаком газа, перешли в атаку и без большого труда прошли всю позицию русских. Внезапность была полностью достигнута; успех развивался быстро, так что, несмотря на геройское сопротивление русских на рубеже реки Вислока, весь русский фронт вдоль Карпат оказался сбит. 14 мая австро-германское наступление докатилось до реки Сан – в 80 милях от их исходной позиции.

Поражение русских грозило превратиться в бедствие, когда австро-германцы у Ярослава форсировали реку Сан, но стремительность наступления к этому времени уже выдохлась, резервов же не было.

Новым фактором было объявление Италией войны Австрии. Фалькенгайну удалось, хотя и с большим трудом, убедить австрийское командование не снимать войск с русского фронта, а придерживаться на границе с Италией чистой обороны – тем более что она и так была прикрыта барьером гор. Фалькенгайн понимал, что войска его слишком далеко зашли вглубь Галиции, чтобы можно было безопасно отступить, и лишь перебросив еще войска из Франции, можно было надеяться осуществить свою основную цель – освободить на Восточном фронте большое количество войск и перебросить их обратно на Западный.

Это возможно было бы лишь тогда, если наступательная мощь России была бы сломлена и исключена угроза для Австрии. Получив подкрепления, Макензен во взаимодействии с австрийцами вновь перешел в наступление, вернув 3 июня Перемышль, а 22 июня захватил Львов, разрезав этим фронт русских на две части.

Но русские благодаря неистощимым запасам живой силы почти покрыли свои потери, достигавшие 400 000 только пленными. В итоге Фалькенгайну из желания укрепить положение своего союзника – австрийцев – пришлось уступить настояниям фон Секта и продолжать наступление, хотя и с ограниченными целями, беспокойно озираясь на положение дел во Франции. Направление наступления все же было изменено: вместо востока стали наступать на север, вверх по широкому коридору между Бугом и Вислой, где стояли главные силы русских. В связи с этим наступлением Гинденбургу было приказано ударить из Восточной Пруссии на юго-восток через реку Нарев в направлении к реке Буг.

Людендорфу план этот не понравился: он был слишком фронтальным. Русские могли быть прижаты при замыкании флангов наступления, но пути их отступления не были бы отрезаны. Людендорф еще раз предложил свой весенний план широкого охватывающего маневра через Ковно на Вильно и Минск, но Фалькенгайн отверг это план, опасаясь, что он потребует больше войск и более далекого проникновения а Россию, а это в дальнейшем могло бы сковать силы германцев.

Результат операции подтвердил опасения Людендорфа: великий князь вывел свои войска с Варшавского сектора раньше, чем германские ножницы успели сомкнуться. Фалькенгайн со своей стороны считал, что в этом виноват Людендорф, не наступавший достаточно энергично.

Как бы то ни было, к середине августа было взято 750 000 пленных, занята вся Польша, и Фалькенгайн решил прекратить на Восточном фронте операции широкого масштаба. Вступление Болгарии в войну было уже подготовлено; он хотел поддержать сов местную атаку Австрии и Болгарии против Сербии и перебросить на Западный фронт войска, чтобы противостоять ожидаемому там в сентябре наступлению французов. Макензен был послан на сербский фронт, а Людендорфу – правда с опозданием – было дано разрешение осуществить Виленский план, но только с теми войсками, которые находились в его распоряжении, и как самостоятельную операцию.

Операция эта началась 9 сентября. Армия Бюлова на Немане и 10-я армия Эйхгорна образовали два больших рога, которые буравили фронт русских, прокладывая себе дорогу один с востока к Двинску, а другой – с юго-востока к Вильне. Русские отступали по сходящимся направлениям, а германская конница, наступавшая между обеими армиями, продвинулась за Вильну и подошла к железной дороге на Минск.

Но сил у германцев было мало. Русские, которым больше ничего не угрожало, могли свободно сосредоточивать силы для отражения этого удара. Убедившись, что сопротивление врага крепнет, Людендорф принял наиболее разумное решение в сложившейся обстановке: он прекратил операцию. Сложность обстановки заключалась в том, что русским армиям позволили ускользнуть из сетей германцев задолго до организации виленского маневра, так долго откладываемого.

Однако степень достигнутого успеха, даже с такими слабыми силами, вполне подтвердила целесообразность этого маневра и утверждений Людендорфа, что мощный удар по русским в то время, когда они еще стояли в Польше и могли быть захвачены клещами охвата, привел бы к уничтожению вооруженных сил России.

Силы эти оказались надломленными, но не уничтоженными, и хотя они никогда больше не представляли собой прямой угрозы Германии, они оказались в состоянии задержать на два года (до 1918 года) полное сосредоточение германских армий на Западном фронте. Осмотрительная стратегия Фалькенгайна оказалась стратегией наиболее рискованной – и, без сомнения, стратегией, подготовившей путь к позднейшему краху Германии.

Таким образом, к концу сентября после ряда острых ситуаций, создававшихся на участках, которые германцы то и дело пытались отрезать и окружить, русское отступление окончательно остановилось на прямой линии, протянувшейся от Риги на Балтийском море до Черновиц на румынской границе. Но русские армии купили эту временную передышку дорогой ценой, а западные союзники России сделали мало, чтобы отплатить России за жертвы, понесенные для них последней в 1914 году.

Предпринятое франко-британцами 25 сентября наступление на Сомме оказалось не более плодотворным, чем предшествующие. Главный удар был проведен французами в Шампани во взаимодействии с франко-британской атакой в Артуа по обе стороны Ленса. Одна ошибка заключалась в том, что секторы этих двух наступлений были слишком удалены друг от друга, чтобы оказывать какое-либо взаимное влияние. Но еще хуже было то, что командование пыталось согласовать два несогласуемых фактора: оно поставило себе целью прорыв, но предварило его длительной бомбардировкой, которая, конечно, исключала всякую внезапность. Планом Жоффра намечалось после прорыва обоих этих секторов развить общее наступление на всем франко-британском фронте, которое «заставило бы германцев отступить за Маас и, возможно, – окончить войну».

Жоффр действительно был неунывающим оптимистом. И в Шампани, и в Артуа атаки без труда привели к овладению передовыми позициями германцев, но последовавшее промедление в выдвижении резервов позволило германским резервам закрыть прорыв. Задача эта облегчалась и узостью фронта атак. Незначительный выигрыш местности не соответствовал высокой цене, заплаченной за нее: союзники потеряли примерно 242 000 бойцов против 141 000 германских. Если наступление это и дало несколько больший практический опыт союзному командованию, то много приобрели и германцы в искусстве обороны. Участие британцев в этом наступлении знаменательно тем, что здесь начала уже проявляться мощь «новых армий». Под Лоосом им была впервые «пущена кровь» – и хотя малая опытность их сказывалась на их действиях, все же мужество их и порыв являлись доказательством способности Британии быстро создавать национальную армию, не уступающую долго сколачиваемым армиям континента.

Руководство действиями этой армии внушало меньше доверия и в сентябре Джон Френч был заменен на должности главнокомандующего Дугласом Хейгом. Произошло это одновременно с номинальным переходом командования русскими армиями от великого князя Николая к царю. Фактически же руководство перешло к его новому начальнику штаба – генералу Алексееву.

Начальник штаба Френча Уильям Робертсон, которого Френч мало ценил, находясь под более сильным влиянием Генри Вильсона, вернулся в Англию, чтобы стать начальником Генерального штаба, энергичнее руководить общей стратегией британцев и окрасить ее опытом Западного фронта. Любопытно, что Хейг выбрал себе начальником штаба своего старого друга Киггеля, совершенно незнакомого с французской армией и впервые попавшего во Францию только во время войны.