КалейдоскопЪ

Игра в жмурки – Ютландский бой

Только раз за все четыре года войны «Большой флот» (Grand Fleet) Британии и «Флот Открытого моря» Германии встретились в бою. Правильнее было бы сказать, что они мимоходом приветствовали друг друга салютом, который был страшен и произвел большое впечатление, вдохновившее работников пера. Ни одно сражение во всей истории не вызывало впоследствии таких потоков чернил.

Днем 31 мая 1916 года флот, который был создан, чтобы оспаривать господство в море, наткнулся на флот, который владел этим господством целые столетия.

Ранним вечером оба эти величайшие в мире флота построились друг против друга, сошлись, разошлись, вновь сошлись и вновь разошлись. Затем их скрыла тьма ночи. И когда забрезжил рассвет «славного первого июня», в пустом море парадировал совершенно сбитый с толку «Большой флот» Британии.

Основное различие между высшим морским и сухопутным военным руководством заключалось в том, что адмиралы сознательно не хотели вступать в бой, если не было разумной уверенности в начальном успехе операции, генералы же обычно готовы были очертя голову идти в наступление, каковы бы ни были связанные с этим невыгоды.

Придерживаясь такого образа действий, адмиралы были верны принципам военного искусства, генералы же поступали наоборот.

Любой человек, обладающий достаточным авторитетом или вдохновением, может повести или бросить людей в бой, особенно если он обеспечен технически грамотными помощниками, которые помогут ему управлять войсками во время маневра и ведения огня. Опытный демагог в этих случаях даст много очков вперед заурядному косноязычному командиру-профессионалу.

Обычай применения для этого профессионалов основан на убеждении, что профессионал, овладев военным искусством, сможет меньшей ценой достигнуть больших успехов.

Только одно соображение может побороть верность командира основным истинам военного искусства. Этим соображением является целесообразность тех или иных действий с точки зрения национальных интересов. Дело самого правительства, а не мелкого служащего, решать, требуют ли нужды политики принесения в жертву военного искусства, а вместе с тем и принесения в жертву человеческих жизней.

Любопытно, что в Мировую войну генералы были охвачены таким воинственным пылом и так рвались в бой, что добровольно приносили в жертву военное искусство, повторно завязывая явно невыгодные бои наперекор желаниям правительства, которое за тем вынуждалось идти у них на поводу.

Адмиралы, напротив, были так преданы принципам военного искусства, что подчас умышленно игнорировали или уклонялись от выполнения явного желания правительства дать бой – хотя последнее и знало, что преимущество над врагом не обеспечено.

Если понимание адмиралами реальной обстановки и было отрадным, оно все же вело к перекладыванию большей части тягот войны и потерь на армию. Необходимо, однако, отметить, что армия не несла бы таких чудовищных потерь, если бы генералы не подставляли с такой исключительной готовностью свои спины. Возможно, различие это объяснимо тем, что адмиралы управляли, находясь в передовой зоне боя, а генералы отсиживались в штабах, находившихся в далеком тылу. Несомненно, что понимание обстановки обостряется при личном соприкосновении с ней: таким образом командиру легче оценить, где больше и где меньше видов на успех, и он быстрее улавливает, что возможно и что вообще невозможно.

Естественно ожидать, что моряки должны были в результате этого различия проявлять большую склонность к тактике, а солдаты – к стратегии. Фактически же вышло наоборот. Объяснение этого парадокса, видимо, лежит в различном опыте подготовки мирного времени: сухопутный военный несет службу в малых гарнизонах и проводит учения на тесных участках; моряк же пересекает широкие океаны и учится навигации, приучаясь видеть в ней основной элемент своей силы.

С начала войны морская стратегия Британии руководствовалась, главным образом, тем соображением, что существеннее обеспечить господство на море, чем разгромить германский флот. Это господство на море стояло на первом плане. На этом были основаны все боевые усилия Британии и ее союзников, ибо от этого зависело само существование Британии. Черчилль увековечил тогдашнюю обстановку яркой фразой: «Джеллико – единственный человек, который может проиграть войну в один вечер». Поэтому стремление разбить германский флот всегда отодвигалось на второй план. Если бы это удалось, то значительно ускорило бы победу союзников и могло бы даже явиться вестником поражения центральных держав. Паралич России и почти удавшееся германским подводным лодкам полуголодное существование Англии могут быть отнесены к неспособности британского флота раздавить германский флот. Но если бы, пытаясь разбить германский флот, британский потерял свое стратегическое превосходство, поражение оказалось бы неминуемым.

Целью германской морской стратегии с августа 1914 года являлось стремление избежать риска решающего столкновения, пока британский флот не был бы ослаблен настолько, что шансы на успех из маловероятных стали бы обнадеживающими. Мины и подводные лодки были теми средствами, которыми германцы надеялись ослабить британский флот.

Боязнь подводного оружия и опасение, что это оружие случайно или преднамеренно изменит соотношение сил на море не в пользу британского флота, внесло в осторожную стратегию последнего еще большую осмотрительность. В письме от 14 октября 1914 года Джеллико с пророческим предвидением писал Адмиралтейству, что если дело дойдет до боя, он всякое уклонение германского флота будет принимать за попытку заманить его в западню, где его будут поджидать расставленные мины и подводные лодки врага. Он писал, что не хочет попасться на такую хитрость и быстро продвинется к одному из флангов. Другими словами, Джеллико хотел отступить в сторону, чтобы не быть захваченным врасплох. Таким образом, он не только выбил бы из рук противника его лучшее оружие, но, возможно, вывел бы его этим из равновесия. Расчет этот является одним из указаний того, как тщательно Джеллико продумал свою тактику действий.

Доминирующий замысел как германской, так и британской стратегии правильно учитывал объективные условия и реальные возможности.

Но обстановка в мае 1916 года, после почти двух лет войны, была такой, что британский флот все еще ждал благоприятного случая, чтобы дать сражение, а германский флот был дальше, чем в начале войны, от осуществления даже своей предварительной задачи – до решающего боя ослабить британцев. Несмотря на потери, вызванные минами и подводными лодками, британский флот пропорционально стал значительно сильнее, чем в начале войны. В грядущем столкновении он должен был выставить 37 крупных судов (линейных кораблей и линейных крейсеров дредноутного типа) против 23 германских. Что касается орудий, то разница здесь была еще больше: 168 орудий калибра 13,5–15 дюймов и 104 орудия калибра в 12 дюймов могли быть выставлены против 176 германских орудий только 12-дюймового калибра.

Правда, германский флот насчитывал еще 6 броненосцев додредноутного типа – но в составе действующего флота суда эти вряд ли могли сослужить какую-либо пользу. Скорее они должны были явиться просто целями для более тяжелых орудий британцев. Больше того, своим присутствием они существенно уменьшали скорость хода и так уже менее быстроходного германского флота.

Британцы обладали также значительным превосходством в крейсерах и эскадренных миноносцах: 8 броненосных и 26 легких крейсеров против 11 легких крейсеров; 80 миноносцев – против 63.

Другое преимущество, которое было достигнуто уже после возникновения войны, касалось области лучшей осведомленности. Дело в том, что британцы не только случайно получили более четкое представление о способностях и возможностях оружия противника, но и добыли его сигнальный код. В августе 1914 года германский легкий крейсер «Магдебург» был затоплен в Балтийском море. Русские нашли в руках утонувшего германского унтер-офицера судорожно зажатые книжки шифра и сигнального кода германского флота и разделенную на квадраты карту Северного моря. Эти документы были посланы в Лондон; после этого, перехватывая шифрованные радиосообщения противника, британская разведка могла заранее получать сведения о многих передвижениях противника.

Хотя подозрительность заставила противника внести различные изменения в коды и карты, все же их усилия положить конец утечке сообщений были сорваны развитием радио как средства улавливать направления, а вместе с тем и расположение вражеских судов. И это привело к единственному морскому сражению в мировой войне – Ютландскому бою.

В январе 1916 года в германский «Флот Открытого моря» был назначен новый командующий. Это был адмирал Шеер – кандидат, предложенный адмиралом фон Тирпицем, сторонник более агрессивной боевой политики. Гнет британской блокады и ослабление под давлением президента Вильсона германской подводной кампании явились стимулом к более решительным действиям. А слух о разделении британского флота для защиты побережья от вражеских рейдов послужил толчком к более активным действиям.

К середине мая Шеер окончательно выработал свой план. Был намечен рейд крейсеров к Сандерленду, чтобы выманить часть британского флота для парирования этого удара. В засаде же должны были находиться германские подводные лодки, с «Флотом Открытого моря» за ними, готовым с налету броситься на эту группу британского флота. Подводные лодки были заблаговременно отправлены, но плохая погода помешала разведке германской авиации. А без этой предосторожности Шеер не хотел сделать и шага.

Подводные лодки истощили свой запас топлива и должны были вернуться. 30 мая Шеер решил отказаться от этого плана использовать свои подводные лодки для иной задачи. Заключалась она в посылке разведочной группы линейных и легких крейсеров под начальством адмирала Хиппера для демонстрации у норвежских берегов. За этой группой должен был следовать вне поля зрения и сам Шеер. Он рассчитывал, что угроза британскому патрулю крейсеров и других легких сил завесы сможет привлечь сюда часть британского флота и таким образом германцам представится случай его уничтожить.

Хиппер отплыл на север на рассвете 31 мая. В 50 милях за ним следовал Шеер. Уже в предшествующий вечер о выходе германского флота – хотя и не о намерениях его – стало известно британскому Адмиралтейству, а потому «Большому флоту» было приказано приготовиться к походу. Джеллико с большей частью «Большого флота» отплыл в 10 часов 30 минут вечера на восток к сборному пункту, примерно в 50 милях от норвежского побережья. По пути к нему присоединилась эскадра Жерамма из Инвергордона. Битти со своими линейными крейсерами и дредноутами, усиленными четырьмя новейшими линейными кораблями типа «Куин Элизабет», также отплыл из Росайта (близ Эдинбурга), получив приказ Джеллико к 2 часам утра 31 мая достигнуть точки в 69 милях юго-юго-восточнее главного пункта сбора.

Отсюда, если бы не удалось обнаружить противника, Джеллико должен был лечь на южный курс, направляясь к бухте Гельголанд, а Битти был отдан приказ идти на соединение с Джеллико и следовать за ним, не теряя его из вида.