КалейдоскопЪ

Силы сторон в Ютландском бою

«Большой флот» Британии

Линейные корабли – Джеллико

Линейные крейсера – Битти

Легкие силы

Эскадры легких крейсеров

I эскадра – 4 крейсера

II эскадра – 4 крейсера

III эскадра – 5 крейсеров

IV эскадра – 5 крейсеров

Кроме того:

При главных силах – 4 крейсера

I эскадра броненосных крейсеров – 4 крейсера

II эскадра броненосных крейсеров – 4 крейсера

Итого: 30 крейсеров «Большого флота»:

I, IV, X, XI, XII и XII флотилии – всего 72 миноносца

Германский «Флот Открытого моря»

Линейные корабли – Шеер

Линейные крейсера – Хиппер

Легкие силы

Разведывательные группы легких крейсеров:

2-я группа – 6 крейсеров

4-я – 5 крейсеров

Итого: 11 крейсеров

Миноносцы

I, II, III, V, VI, VII, IX флотилии – всего 72 миноносца

Битти достиг указанной ему точки в назначенный час и поворачивал на соединение с главными силами, когда «Галатея», один из его легких крейсеров завесы, заметила торговый пароход. Вместо того чтобы повернуть с остальными, крейсер продолжал двигаться на восток-юго-восток, чтобы задержать и обыскать это судно. Это была первая из многих шуток судьбы. Дело в том, что и германский легкий крейсер «Эльбинг», прикрывавший левый фланг Хиппера, также заметил пароход и решил разузнать, что это такое. Через несколько мгновений оба ничего не подозревавших врага заметили друг друга и предупредили об этом своих начальников.

Таким образом иностранный торговый пароход не только привел к Ютландскому бою, но, вероятно, стоил британцам решающей победы. Если бы не было этой случайной встречи, оба флота, пожалуй, встретились бы значительно севернее, когда германцы были бы дальше от укрытия и ближе к пасти Джеллико.

Теперь дорога была каждая минута.

В 2 часа 20 минут дня «Галатея» сигнализировала:

«Противник в поле зрения: два крейсера, по всей вероятности вражеские, двигаются с юго-востока, курс неизвестен».

Едва был услышан звук орудийных выстрелов с далекой «Галатеи», как Битти в 2 часа 32 минуты дня вновь повернул на юго-восток, чтобы отрезать путь отступления крейсерам противника. К несчастью, сигнал Битти о повороте, переданный флагами, из-за дыма и отсутствия ветра не был прочтен эскадрой линейных кораблей Ивен-Томаса, которая шла за Битти на расстоянии 5 миль. Поэтому Ивен-Томас повернул только в 4 часа 40 минут дня – очутившись в 10 милях позади броненосных крейсеров Битти.

Высказывалось мнение, что подача сигналов могла быть сделана проще и действительнее вспышками прожекторов – довод, который нечем опровергнуть. Говорилось также, что Ивен-Томас должен был повернуть по личной инициативе, когда увидел (так как он не мог этого не видеть), что Битти поворачивает, – довод, который можно подвергнуть серьезной критике, если учесть приказы, полученные Ивен-Томасом, а также незнакомство его с тактическими намерениями Битти. Далее утверждали, что, во-первых, Битти сам должен был действовать поспешнее, а во-вторых, он должен был дать возможность Ивен-Томасу нагнать его, либо продолжать двигаться в северном направлении, пока Ивен-Томас заворачивал; либо, что еще лучше, остановиться и подождать подхода его прежде, чем самому повернуть. Но это идеальное решение совершенно не учитывает условий обстановки – ни физических, ни психологических.

И Джеллико, и Битти двигались не спеша. И по мере того как проходили часы, надежды на встречу с врагом все более и более меркли. В этом отношении существенную роль сыграла также передача Адмиралтейством по радио сообщения, что германский флот все еще находится в местах своих стоянок.

Если должным образом учитывать неясность обстановки, то Битти, по-видимому, принял свое решение достаточно быстро и обдуманно. Что касается самого решения, то он имел все основания, учитывая предшествовавший опыт, опасаться, как бы германские крейсера не ускользнули из его рук. Мало было оснований подозревать, что крейсера эти маскируют более значительные силы. В худшем случае Битти мог рассчитывать столкнуться с германскими крейсерами, последних же было только пять, тогда как он имел их шесть.[44] Хотя Битти и обладал скорее порывистым, чем расчетливым темпераментом, его прошлый опыт, как и общая стратегическая обстановка, здесь, пожалуй, оправдывали его действия: решение отказаться от дополнительной силы ради выигрыша нескольких лишних минут.

Решив, что крейсера противника, видимо, следуют за «Галатеей» на северо-запад, Битти сам постепенно стал менять свой курс, пока не повернул на северо-восток. Вследствие этого он и Хиппер оказались идущими навстречу друг другу. Около 3 часов 30 минут дня они увидели друг друга. Хиппер быстро повернул, чтобы отступить к своих главным силам, но Битти также правильно повернул и пошел параллельным курсом. В 3 часа 45 минут дня обе стороны открыли огонь с дистанции около 9 миль. Из-за того, что солнце било им в глаза, британцы ошиблись в определении дистанции и не только потеряли преимущества, даваемые их орудиями, бьющими дальше германских, но и вообще отвратительно стреляли.

Британский же флот хорошо проецировался на западной стороне небосклона, поэтому условия стрельбы складывались для германцев благоприятнее. Вскоре после 4 часов дня британцев постигла катастрофа. Снаряд с «Лютцова», флагманского судна Хиппера, попал в среднюю башню «Лайона» – флагманского судна Битти. Один из моряков, майор Харви, которому снарядом оторвало обе ноги, сумел, прежде чем умереть, передать по переговорной трубе приказ затопить пороховые погреба и этим спас крейсер от взрыва. Но тем временем «Индефатигебл», пораженный тремя снарядами с «Фон дер Танна», вышел из строя. Новое попадание заставило его перевернуться, и он затонул с 1000 моряками. К счастью, в этот критический момент Ивен-Томас, срезая углы, приблизился на дистанцию действительного огня, и его меткий обстрел несколько понизил точность германского огня, хотя плохое качество британских снарядов (которые взрывались, не пробивая брони[45]) спасло германцев от серьезных повреждений. В 4 часа 26 минут дня германцы нанесли противнику новую рану: в «Куин Мэри» попал залп противника. Крейсер взорвался и затонул со всей командой в 1200 человек. Их могила и могила судна была отмечена гигантским столбом дыма, поднявшимся вверх на 800 футов.

Таким образом, у Битти против пяти судов врага осталось только четыре судна. К этому времени и «Принцесс Ройал» почти мгновенно исчезла в зловещем облаке дыма и водяных брызг, а сигнальный с «Лайон» лаконически донес: «„Принцесс Ройал” взорвана, сэр!». На это Битти также кратко сказал своему флаг-капитану: «Четфилд, что-то чертовски не везет сегодня нашим проклятым судам; возьмите на два румба левее к противнику!»

Это был красивый жест и демонстрация геройской выдержки, но кризис со вступлением в бой эскадры Ивен-Томаса фактически уже миновал. Появление эскадры Томаса расстроило ловушку, в которую Шеер собирался поймать Битти. Вместо того чтобы захватить Битти в тиски, образуемые Хиппером и своими главными силами, Шеер вынужден был отправиться непосредственно на помощь Хипперу.

В 4 часа 33 минуты дня эскадра легких крейсеров, двигавшихся в 2 милях впереди флагманского судна Битти «Лайон», заметила флот Шеера на юго-востоке и сигнализировала эту новость Битти.

Эскадра смело продолжала идти тем же курсом, пока ей определенно не удалось установить, что это германский «Флот Открытого моря». Затем командующий эскадрой послал радиодонесение непосредственно Джеллико, который уже увеличил скорость своего движения и шел навстречу Битти.

Битти продолжал идти прежним курсом, пока не заметил корабли Шеера. Повернув в 4 часа 40 минут дня кругом (на 180°), он поспешил на север, навстречу Джеллико. Поворот был сделан своевременно, чтобы суда Битти, служившие теперь приманкой, были видимы Шееру – но вместе с тем не попадали бы в сферу действительного огня последнего. Но сигнал о повороте, снова переданный флагами, опять-таки не был замечен Ивен-Томасом, который продолжал придерживаться своего курса на юг, пока он не прошел точки поворота Битти на север. Благодаря этому он попал под огонь головных линейных кораблей Шеера и стал одновременно приманкой для Шеера и щитом для Битти во время движения последнего на север.

Опасность, которой подвергалась группа судов Битти во время последовательного поворота в одной точке, частично была предупреждена геройской отвлекающей атакой противника миноносцами британцев. Двое из этих судов были искалечены и беспомощно вынесены волнами на курс германского флота. Со славным бесстрашием они выпустили в неприятеля свои последние мины, пока не были буквально изрешечены снарядами. Германские миноносцы все же рыцарски остановились и подобрали уцелевших.

Между тем оба великих флота мчались навстречу друг другу: Шеер в полном неведении, а Джеллико, зная о приближении врага, но не зная точно его курса. От этого, однако, должны были зависеть распоряжения Джеллико. К несчастью, туман стоял не только над Северным морем, но владел и умами. Битти, возглавлявший в кильватерной колонне эскадры линейных кораблей, потерял при повороте на север соприкосновение не только с флотом Шеера, но даже и с Хиппером. Между тем последний шел в тумане параллельным курсом к Битти. Ивен-Томас, хотя все еще поддерживал соприкосновение с Шеером, не слал об этом донесений. Единственные донесения, которые получил Джеллико, пришли в самый момент отхода: четыре – от Гуденефа и одно – от Битти, радиомачта которого была снесена снарядом. Поэтому Битти пришлось передавать свои донесения через третьи руки.

Но значение этого отсутствия информации о противнике было преувеличено. Дело в том, что флот германцев не изменил своего курса, а путаница в действительности возникла от того, что британцы не могли толком установить своего собственного местоположения: обнаружилась большая неувязка между счислением Битти и «Большого флота». В результате, когда оба флагманские судна сблизились и увидели друг друга, оказалось, что «Лайон» находится в 7 милях дальше к западу, чем исчислял Джеллико. А в довершение всего и противник был обнаружен с правого борта «Большого флота» англичан, вместо того чтобы оказаться прямо перед ним (по носу). Более частые донесения Битти о своем местоположении могли бы, посредством вывода средних данных, привести к меньшему просчету.

Джеллико шел на юг компактной массой, широким строем фронта подивизионно, шестью параллельно двигавшимися колоннами, как гигантский гребень с шестью зубцами, протяжением от одного фланга к другому в 4 мили. Это не боевое построение, так как при нем лишь незначительное число всех имевшихся орудий могло при встрече с противником стрелять вперед. Для того чтобы развить максимум огня, суда должны стать бортом и быстро перестроиться, развернувшись по правой или левой дивизии в кильватерную колонну. Если противник открылся бы прямо по носу, то флот должен был последовательным поворотом дивизий направо или налево развернуться и дать залп по неприятелю всеми бортовыми орудиями. «Большому флоту» для такого развертывания надо было только 4 минуты, но при этом требовалось, чтобы противник открылся прямо по носу.

Другое дело, если бы противник оказался справа или слева. Тогда одна из колонн, обычно крайняя, должна была бы быстро вырваться вперед, а остальные завернуть и идти ей вслед. И в этом случае флотилия смогла бы образовать кильватерную колонну в течение 4 минут. Но чтобы выровняться, ей пришлось бы затратить значительно больше времени.

Посмотрим теперь, что же фактически случилось. Джеллико послал 3-ю эскадру линейных крейсеров Худа на поддержку Битти, но из-за ошибки в счислении эскадра вышла не прямо к месту боя, а прошла слишком далеко на восток. Поэтому, сама того не сознавая, эскадра Худа стала верхней челюстью капкана, в который не подозревавший опасности Хиппер готов был всунуть свою голову. Между тем Хиппер все еще продолжал плыть параллельным курсом к Битти, но вне поля его зрения. В 5 часов 40 минут вечера Хиппер внезапно вновь увидел Битти с западной стороны и, попав под огонь, несколько уклонился к востоку. Затем он услышал грохот орудий эскадры Худа, открывшей огонь по его легким крейсерам. Встревоженный Хиппер в 6 часов 34 минуты вечера повернул, чтобы попытаться уйти в юго-восточном направлении. Но ему это не удалось: его легкие крейсера были атакованы четырьмя миноносцами Худа. Хиппер вообразил, что это передовые разведчики главных сил флота Джеллико. Поэтому он вновь отклонился на юго-запад.

Между тем Джеллико и Битти обнаружили друг друга лишь незадолго до 6 часов вечера, хотя их передовые крейсера установили взаимную зрительную связь еще в 5 часов 30 минут вечера, находясь тогда в 5 милях друг от друга. В 6 часов 01 минуту вечера Джеллико запросил: «Где флот противника?». Ответа на это ему дано не было. Битти был весь поглощен «исчезновением» своего собственного противника, следуя за ним по длинной охватывающей дуге, которая случайно вела Битти поперек фронта Джеллико. В 6 часов 10 минут вечера Джеллико повторил свой вопрос. 4 минуты спустя Битти почти одновременно с Ивен-Томасом донес о местоположении противника. Оба эти донесения позволили Джеллико грубо определить позицию Шеера, но не курс, по которому он шел. Курс этот фактически был северо-западным, вслед Хипперу.

Не прошло и минуты после получения донесения Битти, как Джеллико принял свое решение и отдал приказ о развертывании влево. 2 минуты спустя его правый фланг, выполняя захождение налево, открыл огонь. Кое-кто утверждал, что Джеллико должен был развернуться раньше, но это значило бы действовать, имея крайне неточную и недостаточную информацию, рискуя поставить себя в невыгодное положение. Возражали, что он должен был развернуться по правому флангу. Но это означало рисковать тем, что противник пересечет голову его фронта раньше, чем самому Джеллико удастся перерезать линию фронта противника, и быть заранее уверенным, что пока линия не выправится (а на это уйдет 22 минуты), только часть – хотя и большая часть – его судов сможет вести огонь. Возражали (и это возражение выдвинул Черчилль), что Джеллико должен был развернуться по одной из своих центральных дивизий. Этим он сэкономил бы 7 минут, а кроме того воспользовался бы преимуществом развертывания несколько ближе, хотя и не слишком близко к подходившему противнику. Но все это было бы более сложным и редко практикующимся маневром и означало бы, по крайней мере, то, что огонь левого разветвления (вилки) хвоста колонны временно был бы затруднен.

На деле развертывание, проведенное Джеллико, обеспечивало достаточно времени, чтобы пересечь голову колонны судов противника, проделав исторический и убийственный маневр «пересечения буквы „Т”». Помимо этого, огонь любого его крейсера или корабля не был бы стеснен другими судами во время выравнивания в линию. По-видимому, не на твердой почве построена и критика, утверждающая, что неразумно было отказаться от выгод, которое могло дать развертывание дальше от противника. Между тем это скорее явилось преимуществом. Дело в том, что Шеер намеревался сразиться с «Большим флотом» только в том случае, если ему будет обеспечено преимущество. Действительно, достаточно было Шееру увидеть, что линия судов Джеллико, скрытая в течение некоторого времени дымом крейсеров завесы, действовавших на промежуточном пространстве, видимо собирается сделать «кроссинг „Т”», как в 6 часов 30 минут вечера Шеер решил резко повернуть «все вдруг» и лечь на противоположный курс. Это было ловким маневром: корабли поворачивались кругом каждый в своей точке, в итоге вся линия судов в кратчайший срок могла выйти из сферы действительного огня противника. Поспешность Шеера объясняется тем, что он ошибся и принял линейные крейсера Худа за головные суда главных сил Джеллико, считая, что маневр британцев быстрее разворачивается, чем это было на самом деле. Его ошибка была невыгодна для его противника.

Джеллико фактически в 6 часов 25 минут вечера дал сигнал повернуть судам на юго-юго-восток по полудивизиям с целью ближе подойти к противнику. Но он задержал свой приказ, убедившись что хвост колонны еще не выровнялся. Выравнивание это так и не было достигнуто, когда Шеер под прикрытием атаки миноносцев и выпущенной им дымовой завесы проделал свой поворот «все вдруг» и через несколько минут его поглотил туман. Хотя несколько головных судов германской колонны серьезно были повреждены снарядами, но целиком был потерян лишь один из легких крейсеров Хиппера – «Висбаден». Но прежде чем исчезнуть, Хиппер уничтожил еще один британский линейный крейсер – «Инвинсибл» – и оставил другой тонувшим.

Наиболее важным по своему значению фактом при отступлении Шеера было то, что он повернул на запад, прочь от своей базы. Если бы он заметил на своем фланге боевой флот британцев, а это случилось, если бы Джеллико иначе провел развертывание, то Шеер, естественно, повернул бы не «все вдруг», а направо, и таким образом начал отход в базу. Поэтому лучшим оправданием решения Джеллико является то, что это позволило ему отрезать путь отступления Шеера. Решение это сверх того заставило германский флот проецироваться на светлой западной части неба.

Этот удобный случай Джеллико быстро использовал. Заняться непосредственной охотой на Шеера, когда английский флот находится в 6 милях за германским, а в распоряжении оставалось только 2 часа дневного света, было малообещающим предприятием. Затем это подвергло бы боевую флотилию риску нарваться на мины, выпущенные противником, и на атаку его миноносцами, а этого Джеллико хотел избежать.

Вместо этого он в 6 часов 44 минут вечера приказал каждой дивизии взять курс на юго-восток. В результате этого маневра флот вновь шестью колоннами расположился уступом назад, подобно лестнице, слева направо.

В следующие четверть часа Джеллико сделал еще два частичных поворота. Это привело его к маневрированию между невидимыми германцами и их линией отступления, в то же время подводя его ближе к ним.

Только надвигавшаяся темнота и увеличивавшийся туман могли сорвать выгоды, выигранные Джеллико его искусным маневром. Все же одно критическое замечание кажется вполне уместным: по инициативе Битти либо по приказам Джеллико линейные крейсера «Большого флота», главная роль которых заключалась в том, чтобы быть «щупальцами» для него, должны были резко завернуть кругом и попытаться сохранить соприкосновение с противником. Фактически же линейные крейсера были еще дальше от противника, чем главные силы «Большого флота».

Противник все же собирался сам, на свое горе, установить соприкосновение с британцами. Ускользнув из одной западни, он чуть не попался в другую, созданную, главным образом, его собственными просчетами. Дело в том, что, пройдя на запад около 20 минут, Шеер внезапно изменил свой курс и вновь лег на восток, появившись из тумана почти на том же месте, что и раньше. Он отстаивает в своих последующих воспоминаниях, что мыслью его являлось нанести второй удар, сохранив, таким образом, инициативу и поддержав престиж германцев.

Утверждение это не делает ему чести, так как ни один хороший тактик не пошел бы ради такой цели в середину превосходившего его британского флота. Логически маневр этот скорее объясняется тем, что Шеер планировал прорезать хвост британской флотилии, получив одновременно возможность отрезать часть его и прорваться на дорогу, ведущую домой. Ведь, как он ранее указывал, он ошибся, приняв эскадру Худа за головные суда главных сил «Большого флота». Таким образом, он переоценил расстояние, на котором шел «Большой флот». И когда Шеер вынырнул из тумана в 7 часов 10 минут вечера, то оказался против центра расположенной «лестницей» линии британцев.

Концевая эскадра англичан первая открыла огонь с дистанции всего 5 миль. В ближайшие минуты к этому огню присоединилась и большая часть британского флота. Но Джеллико, быть может, слишком опасаясь потерь, приказал своей концевой эскадре построиться позади него – говоря на техническом языке, повернуть на восток и идти ему вслед. Этим он оттянул эскадру дальше от противника. А в этот момент и Шеер решил уйти. Он так торопился вырваться из лап Джеллико, что не только совершил новый поворот (правда, менее чисто, чем первый), опять-таки пользуясь прикрытием дымовых завес и атак миноносцев, но и бросил свои линейные крейсера в «рейд смерти».

Это оказалось наиболее действенным средством для спасения, так как, увидев еще на далеком расстоянии, как миноносцы выпускают мины, Джеллико отвел свои суда двумя быстрыми поворотами по два румба каждый (22,5° в общем). Этот поворот был маневром, который большинство во флоте признало наилучшим выходом и лишь меньшинство ядовито возражало, что угроза атак миноносцев была переоценена и что пользование этим маневром ведет к отрицанию наступательной ценности линейных кораблей и крейсеров.

Трудно решить здесь, кто прав и кто виноват. Можно прийти только к логическому выводу, что если такая предосторожность была необходима, то она вместе с тем являлась признанием слабости судов и подтверждала, с какой легкостью наступательные попытки крейсеров и дредноутов могут быть парализованы несоизмеримо более дешевым боевым средством – миноносцами. В данном сражении эта предосторожность может быть оправдана тем, что лишь один британский линейный корабль пострадал от мин. Оправданием мнения меньшинства может служить то, что этот линейный корабль был поврежден миной незначительно и остался в строю.

Как средство спасти германский флот атака эскадренных миноносцев оказалась не только наиболее действенной, но и наиболее дешевой, так как всего один миноносец был потоплен огнем британских легких крейсеров. Между тем германские крейсера серьезно пострадали. «Лютцов» был выведен из строя еще раньше, чем начался «рейд смерти», а остальные четыре крейсера повторно поражались снарядами британцев в те немногие минуты, пока сигнал Шеера об отбое не приостановил исполнения над ними смертного приговора. Тактический эффект атаки миноносцев выразился исключительно в том, что когда германский флот шел на запад, британский «Большой флот» уходил в противоположную сторону.

Четверть часа спустя, решив, что мины уже выпущены и опасность больше не грозит, Джеллико выправил свой поворот, уводивший его от противника, понемногу меняя курс к югу. Только в 8 часов вечера он повернул на запад. Это промедление, безусловно, заслуживает критики. Ведь для того, чтобы сохранить свое тактическое преимущество, которое заключалось в том, что он оказался поперек пути отступления противника, желательно было одновременно отогнать его прочь от побережья и не терять с ним соприкосновения. Тогда у противника меньше было бы шансов проскользнуть в темноте мимо подвижного заграждения британцев.

Особенно упирали на тот факт, что после того, как Битти в 7 часов 40 минут вечера снова увидел противника, он десять минут спустя послал по радио следующее донесение Джеллико:

«Предлагаю приказать, чтобы головные линейные корабли следовали за мной. Тогда мы сможем отрезать весь неприятельский флот».

Но как красиво это ни звучит и как ни великолепен был замысел, историческое значение этого предложения умаляется тем, что прежде, чем оно было расшифровано и вручено Джеллико, последний уже сам повернул на запад, а сам Битти продолжал держать курс на юго-запад, как это явствует из его последующих донесений. Больше того, германский флот был уже отрезан от своей базы. Быть может, Битти послал донесение Джеллико сгоряча, не разобравшись еще в обстановке, ибо его следующий приказ своим легким крейсерам, предлагавший установить голову колонны противника, плывшего теперь на юг, как будто, говорит за такое объяснение. Больше того, ему удалось самому нащупать противника, так как, попав под огонь его эскадры после 8 часов 23 минут вечера, германцы вновь быстро уклонились на запад. А то, что они благодаря этой встрече потеряли свой курс на юг, только помогло им позднее удачно проскользнуть мимо британского хвоста.

Лучший и безусловно единственный шанс сблизиться с германцами был упущен в те полчаса, которые последовали за их поворотом назад в 7 часов 20 минут Теперь же основным вопросом являлось, удастся ли Джеллико преградить германскому флоту дорогу в течение ночи и быть уверенным, что с рассветом он сможет вновь атаковать, имея впереди целый день для боя и используя свое стратегическое преимущество, к которому теперь прибавилось и преимущество соотношения сил.

Когда около 9 часов вечера покров тьмы спустился над морем, он не только усилил туман всего этого дня, но превратил его в непроницаемую пелену. «Большой флот» англичан потерял преимущества, которые ему давали его дальнобойные орудия; миноносцы выиграли, так как они могли с меньшим риском ближе подходить к неприятелю, а флот в целом с трудом мог распознавать друга от недруга.

Джеллико благоразумно отказался от случайностей ночного боя, так как это означало бы бесцельно рисковать своими силами. Поэтому он решил помешать противнику найти свободный путь домой в течение пяти с половиной часов ночи до рассвета.

Имелось три вероятных пути отступления немцев, причем каждый из них вел по расчищенному каналу между минными полями, покрывавшими подступы к Гельголандской бухте и германским гаваням. Один путь на востоке вел на Хорнс-Риф и дальше вниз к датским берегам. Другой, более центральный, так же вел мимо Гельголандской бухты. Третий – на крайнем юго-западе – начинался близ германского побережья и вел на восток. Расстояние до него было 180 миль. Это был самый дальний путь, а потому меньше всего можно было рассчитывать, что противник им воспользуется.

Джеллико справедливо мог опасаться, что хитрый противник захочет воспользоваться именно этим маршрутом, если бы этому не препятствовало одно очень важное обстоятельство: меньшая скорость хода германского флота по сравнению с британским. Если бы германский флот обладал равной или большей скоростью, последний путь предоставил бы германцам больше шансов и пространства, чтобы избежать британского охранения в течение ночных часов. Но этих данных не было, и германцы оказались достаточно умны, чтобы пойти на больший непосредственный риск, связанный с более короткой дорогой.

Джеллико не хотел совсем снять охранение с одного пути, чтобы лучше прикрыть два остальных. И он выбрал метод «облавы», который до известной степени примирял трудности прикрытия всех дорог. Такой метод действий оставлял германцам только один выход – прокрасться за Джеллико между колоннами главных английских сил и их арьергардами и проложить курс прямо на Хорнс-Риф.

Следовательно, можно было полагать, что Джеллико проявит особое внимание ко всяким признакам попытки врага пройти позади него.

В 9 часов 17 минут вечера Джеллико отдал приказ флоту на ночь лечь на курс юг и крейсировать. Линейные корабли были сомкнуты в три параллельные колонны. Курс был указан юг, а ход – 17 узлов в час. Миноносцы были скучены в 5 милях позади главных сил; такое расположение удлиняло двигавшийся барьер судов и защищало вместе с тем тыл флота против атак миноносцев противника, а главное – предупреждало риск ошибок при установлении в темноте идентичности того или иного судна. Если бы линейные корабли заметили миноносцы, или же наоборот миноносцы заметили корабли, то каждый знал бы, что туманные формы, движущиеся в темноте, это противник. Битти уже занял свое место на западном фланге «Большого флота», т. е. на фланге, обращенном к противнику, выдвинув вперед свои крейсера.

Историческое значение этой ночной его позиции заключалось в том, что она исключала возможность всяких попыток со стороны германцев обогнуть британцев либо пройти южнее их. Таким образом эта позиция могла явиться еще одной причиной для особенной бдительности к малейшим попыткам противника пройти за спиной британского флота.

Построение «Большого флота» можно сравнить символически и метафорически со строением традиционного британского льва: дредноуты и легкие крейсера Битти были его носом и ушами, а миноносцы – хвостом. Но… нос ничего не почувствовал, уши же кое-что слышали и хвост слегка трепетал, однако лев как целое оставался столь же величественно неподвижным, как и львы, окружающие колонну Нельсона.

Необходимо предварительно остановиться еще на одном, а именно – на решении Шеера. Оно было простым, нехитрым, что до некоторой степени облегчало задачу его парирования. Создается такое впечатление, что отчаяние в предвидении мрачных перспектив завтрашнего дня вдохновило Шеера принять это решение. Он остановил свой выбор на кратчайшем пути домой – через Хорнс-Риф, готовый понести тяжелые потери, но прорваться во что бы то ни стало. В противовес Джеллико он, по крайней, мере чувствовал, что счастье ночной встречи скорее улыбнется ему и окажется другом его смелой попытки. Чтобы повысить свои шансы на удачу и увеличить свою безопасность, Шеер поместил свои поврежденные крейсера и устаревшие линейные корабли в голову колонны и прикрыл свой авангард щупальцами миноносцев и легких крейсеров.

Все было подготовлено для действия. Примет ли вызов владычица морей и ринется ли она вслепую в бой?

В 9 часов 32 минут вечера «Лайон», флагманский корабль Битти, запросил световыми вспышками другой крейсер «Принцесс Ройал»: «Пожалуйста отзовитесь и отвечайте теперь открыто, так как их нет!» По-видимому, ответ был частично виден и судам противника. Полчаса позднее несколько немецких крейсеров было замечено с «Кастора», который шел во главе британской флотилии миноносцев. Немецкие крейсера окликнули флотилию, воспользовавшись для этого перехваченным ими британским секретным паролем. Затем крейсера замигали прожекторами и открыли огонь. «Кастор» ответил таким же недружественным образом, но несколько миноносцев придержали свои мины из-за вполне естественного сомнения в идентичности крейсеров. Однако эффект этой неудачи и упущенного удобного случая был далеко превзойден позднейшими событиями.

Дело в том, что с 10 часов 20 минут вечера до 11 часов 30 минут британский «хвост» неоднократно ввязывался в огневой контакт с противником, пытавшимся силой проложить себе путь. В 10 часов 20 минут противник пытался протолкнуться сквозь легкие крейсера эскадры Гуденефа, но отошел после того, как легкий крейсер «Фрауэнлоб» затонул, получив мину с сильно поврежденного английского миноносца «Саутгемптон».

В течение следующего часа британские миноносцы действовали с беспримерной лихостью, но и сами несли поражения. Легкий крейсер «Эльбинг» был протаранен германским линейным кораблем «Позен» и стал тонуть, а британский миноносец «Спипфайр» оказался достойным своего имени, протаранив германский линейный корабль «Нассау». После этого дерзкого и отчаянного поступка миноносец не только ушел целым и невредимым, но и унес на своем носу как вещественное доказательство своей удали длинную полосу брони «Нассау».

Германский флот еще раз отошел, но около 11 часов 30 минут вечера, переменив курс, ринулся вновь вперед и на этот раз прорвался, хотя британские «шершни» тревожили его более часа, а германцы поплатились четырьмя кораблями.

Британские миноносцы и легкие суда проявили много геройства, но мало ума. Единственное поступившее к Джеллико донесение об этих стычках было от Гуденефа. Послано оно было в 10 часов 15 минут вечера. Поскольку радио на «Саутгемптоне» было снесено снарядом, донесение попало к Джеллико лишь в 11 часов 38 минут вечера. Можно найти еще некоторое оправдание легким судам, которые вели горячий бой с противником и потому не сумели послать донесения. Однако даже те суда, которые не вели боя, ни одним словом не обмолвились о том, что они видели.

5-я боевая эскадра Ивен-Томаса также была позади главных сил «Большого флота», образуя промежуточное звено. Она великолепно знала о непрекращавшихся атаках, а два концевых линейных корабля фактически видели, как несколько германских линейных кораблей «на всех парах уходили на восток». Но с небрежностью, которая кажется невероятной, если бы она не была горьким фактом, никто не позаботился и слова послать главнокомандующему, находившемуся впереди.

Но разве совсем не поступало разведывательных донесений, которые могли бы усилить подозрение Джеллико и, основываясь на которых, он мог бы действовать?

Джеллико получил два сообщения, посланные Адмиралтейством. Это были перехваченные радиодонесения германцев. Первое указывало расположение германского флота к 9 часам вечера. Сообщение это не имело ценности, так как из-за ошибки позиция, указанная в нем, была явно неверной. Это обстоятельство заставило Джеллико недоверчиво отнестись и ко второму сообщению, которое, к сожалению, было чересчур верным. В нем устанавливалось, что германскому флоту в 9 часов 14 минут вечера был отдан приказ отплыть домой, и указывались диспозиция, курс и скорость хода. Но из-за другой несчастной случайности в нем был пропущен наиболее важный факт, заключавшийся во многих других донесениях противника, которые здесь были сведены в одно, а именно – что Шеер просил на рассвете провести воздушную разведку близ Хорнс-Рифа. Это, безусловно, достаточно ясно говорило, что он хочет воспользоваться этой лазейкой. Сообщение это было получено в 11 часов 05 минут вечера и прочтено после расшифровки около 11 часов 30 минут.

Другое донесение пришло Джеллико около 11 часов 30 минут вечера и, таким образом, было прочтено уже после получения сообщения Адмиралтейства. Оно было прислано легким крейсером «Бирмингем» и гласило, что «замечены бронированные крейсера, видимо неприятельские, отходящие на юг и на запад». К несчастью, «Бирмингем» заметил их в тот момент, когда они уходили от атаки британских миноносцев.

Если Джеллико не был склонен доверять сообщению Адмиралтейства, которое не побудило его ни к каким действиям, то вполне естественно, что два последние донесения, поступившие от «Саутгемптона» и «Бирмингема», только усилили его сомнения. Интересно, но нелегко объяснить, почему Джеллико так упорно не хотел принять явных указаний на боевые действия, завязавшиеся позади. Ведь, помимо этих двух донесений, слышали возникшую перестрелку, а вспышки выстрелов видны были как на его флагманском судне, так и на других кораблях. Огонь этот явно велся легкими орудиями. Правда, это еще не говорило о присутствии линейных крейсеров противника, но не являлось и доказательством того, что их тут не было, так как крейсера, завязав ночью бой с легкими британскими силами, вполне естественно должны были ввести в дело свое более легкое вооружение.

Любопытен и тот факт, что Джеллико сделал только одну попытку, а именно в 10 часов 46 минут вечера, запросить, что является причиной стрельбы, а формулировка его сигнала навязывала предвзятую мысль, что это была просто атака миноносцев противника. Таким образом, можно прийти к выводу, что если отсутствие у Джеллико ясного понимания обстановки является результатом небрежности его подчиненных, то недостаток подозрительности всецело лежит на его ответственности. Это и спасло Шеера.

Но пока германский флот не оказался в безопасности и на свободе, произошло еще одно более серьезное столкновение. В тусклом предрассветном освещении приближение врага заметила XII флотилия миноносцев капитана Стирлинга. Стирлинг (как исключение, когда это должно было быть правилом!) послал по радио одно донесение Джеллико в 1 час 52 минуты ночи, до того, как он вступил в бой с противником, а другое – во время самого боя. Атакой его миноносцев был потоплен германский линейный корабль «Поммерн» – это было больше, чем удалось всему «Большому флоту» англичан.

Но донесения не дошли до Джеллико. Таким образом, британский «Большой флот» безмятежно продолжал крейсировать, держа курс на юг, а германцы в это время были уже на пути домой. Когда стало рассветать, то Джеллико в 2 часа 39 минут утра повернул кругом и поплыл на север, надеясь увидеть германский флот, а нашел пустое море. Затем пришло новое сообщение от Адмиралтейства, в котором говорилось, что германский флот находится близ Хорнс-Рифа. На этот раз сообщению поверили. Поискав отставшие суда противника и не найдя их, «Большой флот» в свою очередь направился домой.

В общем итоге он потерял: 3 линейных крейсера, 3 броненосных крейсера и 8 миноносцев. Германцы потеряли: 1 линейный крейсер, 1 линейный корабль,[46] 4 легких крейсера и 5 миноносцев. Потери британцев в офицерах и матросах составили 6097 погибших; пленных не было. Германцы потеряли 2645 моряков погибшими и 174 пленными.

В конечном счете ценность единственного морского «сражения» мировой войны была во всех отношениях ничтожна. Установить какую-либо связь между этим сражением и окончательной и бескровной сдачей германского флота, последовавшей 2,5 года спустя, абсурдно, а говорить об этом смешно.

Если Ютландский бой мог воодушевить германцев искать решительного столкновения в открытом море, то вместе с тем он должен был и разочаровать их. Немцы выиграли свою первую ставку, поставив ее на свои крейсера, а их отличная артиллерийская стрельба дала им честь оказаться «вне конкурса». При второй ставке их обошли, а поставив третью ставку, они выкинули несколько хитрых ходов, пока игра не была сорвана.

Как молодое и еще неопытное создание, германский флот, безусловно, чувствовал себя слабее флота, который мог похвастаться непревзойденным списком побед и нельсоновскими традициями. Ютландский бой рассеял этот страх неопытного «новичка» перед известным «неизвестным».

Через 3 месяца германский флот вновь сделал смелую попытку захватить врасплох британцев. Под прикрытием воздушных дозоров германский флот 19 августа подошел почти вплотную к английскому побережью с целью обстрелять Сандерленд и на эту приманку заманить к югу «Большой флот» в ловушку, где его поджидали подводные лодки. Бой опять был сорван чрезмерной осторожностью и случайным происшествием. Один из передовых крейсеров Битти подорвался на мине, и Джеллико, подозревая, что впереди устроено новое минное заграждение, повернул обратно, держа в течение двух часов курс на север. Когда он вновь лег на юг, германский флот уже ушел. Уход его был вызван тем, что Шеер получил сообщение о приближении крупных британских сил. В самом деле с юга подходила эскадра легких крейсеров из Гарвича, и Шеер сгоряча решил, что это «Большой флот». Если это было верно, то британский флот не только избежал его западни, но в свою очередь угрожал теперь отрезать германский. Поэтому Шеер повернул домой.

Для британского флота было бы лучше, если бы Ютландский бой вовсе не происходил. Он, безусловно, подорвал в глазах союзников морской престиж Британии и поколебал доверие к нему в самой стране. Этому не могли помочь отдельные геройские поступки и тот факт, что Британия не потеряла своего господства на море. Господство это обеспечило неизбежное падение сил Германии и неспособность ее продолжать войну. Но победоносного, решающего морского сражения не было, и оно не помогло, как должно было помочь, сократить тяжелый и дорогой процесс изнурительной бойни на суше. Ютландское сражение просто обеспечило то, что фактически уже было обеспечено и без сражения, поскольку британский флот сохранял свое пассивное превосходство сил и раньше.

Это общие рассуждения. С технической же стороны Ютландский бой более значителен, хотя и меньше располагал к энтузиазму. Он показал, что германские достижения в артиллерийском деле намного выше, чем признавало это общественное мнение в Англии. Сражение это заставляло также менее благоприятно думать о британской морской артиллерии.

В материальной части Ютландский бой показал, что Адмиралтейство и его технические советники не сумели предвидеть или использовать опыт так же хорошо, как это удалось германцам. Помимо более низких бронебойных свойств британских снарядов, необходимо отметить и недостаточную защиту британских судов от пожаров, особенно от проникновения в пороховые погреба искр от взрывов в орудийных башнях. Это явилось, по всей вероятности, причиной таинственного внезапного конца «Куин Мэри» и «Индефатигебл». Более удачна была бы постройка больших крейсеров, в которых часть брони приносилась бы в жертву, хотя бы ради небольшого увеличения скорости. Быстроходность сама по себе косвенно дает в значительной степени защиту, но, главным образом, защиту может дать уменьшение размеров цели в смысле большей трудности для противника поразить ее. Таким образом, в этом смысле для действительной защиты необходимо уменьшение размера, а не просто некоторое уменьшение брони ради выигрыша нескольких лишних узлов.

Тактическая сторона Ютландского боя вызвала гораздо больше критики и привела к большим противоречиям, чем техническая сторона.

Критику основного замысла труднее парировать, чем критику фактического руководства этим боем. Пренебрежение моряков к изучению тактики, отсутствие морских тактических учебников и тайна, которой, как это принято, окружают скудные инструкции, всегда вызывали изумление у сухопутных военных, которые знают из истории и опыта, что хорошая и гибкая тактика в армии является, главным образом, продуктом бесконечного размышления и дискуссии многих умов.

Изучающим военную историю известно, что попытка держать тактику в секрете губительна и ведет к гибели того, кто этим пользуется. Никакой тайной не была окружена тактика, при помощи которой Александр Македонский, римляне, монголы, Густав-Адольф, Фридрих Прусский и пехота Веллингтона неоднократно одерживали свои славные победы. Только беспримерная гармония в действиях, достигаемая частой практикой и взаимным пониманием, давала им такие преимущества, которых не мог добиться ни один соперник и подражатель. Секретность ведет к окостенению тактики; открытая дискуссия и критика – к гибкости и разумной инициативе подчиненных при встрече с неизвестным в боевой обстановке.

Самое существенное в критике морской тактики за время мировой войны заключается в том, что здесь недооценивался основной принцип тактики – гибкость. Более того, флот сражался при Ютландии как одно целое и действовал так, как действовали армии в донаполеоновские времена, пока Наполеон не развил системы самостоятельных дивизий. Тактически флот оказался безруким калекой. Поэтому, как бы Джеллико искусно ни маневрировал своим флотом, он не мог, безусловно, надеяться сковать противника. А сковывание противника – жизненно необходимая предпосылка к решающему маневру. Это действие дает двойное значение старой истине: «Разделяй, чтобы победить!». Британский флот, к сожалению, оказался слишком «единым и неделимым».

Это, главным образом, и тяготело над Джеллико. Поэтому руководство Джеллико флотом в день 31 мая может быть оценено, если мы учтем всю неясность обстановки, как искусные, хотя и чрезмерно осторожные действия.

В 1916 году неясность обстановки достигла своего предела, так как воздушная разведка не была еще соответствующим образом развита как корректив к далеким дистанциям, возникшим благодаря прогрессу артиллерии.

Что касается часто критикуемого развертывания Джеллико на левом фланге, то оно, по всей вероятности, в данной обстановке было наиболее удачным, хотя восхваляющие это решение склонны проглядеть то обстоятельство, что проведено оно было не без помех (и здесь были теневые стороны). При таком развертывании крейсерам Битти требовалось больше времени, чтобы уйти с линии фронта. Таким образом они мешали ведению огня и вызвали ряд задержек – те же недочеты, которые были выдвинуты и против предложения Черчилля – развертывания из центра.

Уроки этой ночи нами были подытожены выше. Единственный оставшийся еще вопрос заключается в том, не следовало ли Джеллико воспользоваться представившейся возможностью предупредить попытку противника к прорыву, используя свои миноносцы наступательно, а не оборонительно, как довесок к боевому порядку?

Но если, не обращая внимания на всю критику, мы согласимся, что руководство боем Джеллико является безупречным мастерством, с чем соглашаются многочисленные поклонники флота, то это признание лишь усиливает убеждение, что худшая ошибка Ютландского боя в том, что он вообще был затеян!