КалейдоскопЪ

1917 год – напряжение усилий

Несмотря на не прекращавшиеся в течение двух лет, со времени инцидента с «Лузитанией» провокации, президент Вильсон продолжал придерживаться своей политики нейтралитета. Хотя его чрезмерное терпение и сердило многих американцев, оно, по крайней мере, сплотило общественное мнение Америки и убедило американский народ в необходимости вмешаться в войну. Все это время президент старался своими речами и при посредничестве полковника Хауза, своего неофициального посланника, найти общий язык для разговоров о мире, на которые согласились бы пойти враждовавшие стороны. Но попытки его были заранее обречены на неудачу, так как Вильсон не понимал разницы между психологией народа в состоянии войны с кем-либо и народа, целиком втянутого в войну. Вильсон все еще мыслил понятиями обычной традиционной войны – войны двух правительств, – между тем как борьба давно уже втянула в свою орбиту целые нации, от мала до велика. Примитивные инстинкты уже разгорелись.

Объявление неограниченной кампании подводной войны достаточно убедительно подтвердило полную бесплодность надежд на мир и раскрыло действительные намерения германцев. Когда за этим последовало систематическое и сознательное потопление американских судов и попытка спровоцировать Мексику на выступление против Соединенных Штатов, президент Вильсон перестал колебаться, и 6 апреля 1917 года Америка объявила Германии войну.

Потенциально мощь ее в людях и средствах была значительна. Но так как Америка была еще менее готова к войне, чем Британия в 1914 году, то много воды должно было утечь, пока Америка помимо моральной поддержки смогла оказать своим союзникам действительную поддержку. Германия же втайне мечтала, что подводная война даст решающие результаты в течение одного или двух месяцев. Достижения Германии в этой области в 1917 и 1918 годах подтверждают, как близки были к истине ее расчеты. 1916 год окончился для Антанты уныло и беспросветно. Одновременное наступление на всех фронтах, задуманное еще в предшествующем году, не удалось. Дела французской армии были плохи. Операции на Сомме не удалось привести к видимым результатам, которые хоть сколько-нибудь окупили бы ту высокую цену, которая была за них заплачена. Еще один новый союзник оказался разгромленным и выведенным из строя. Результаты Ютландского сражения разочаровали союзников, на очереди была вторая подводная кампания Германии, еще более серьезная, чем первая.

Антанта могла похвастаться только захватом далекого Багдада и ограниченным успехом Италии в Горице (Гориция) в августе 1916 года, причем вся ценность его заключалась в том, что он послужил моральным стимулом для самой Италии.

Среди народов Антанты и их политических представителей росло чувство депрессии. С одной стороны, оно выливалось в форму недовольства тем, как велась сама война, с другой стороны, в неверие и отказ от надежды победоносно закончить войну и в стремлении путем переговоров обсудить возможные условия мира. Первая из указанных тенденций, прежде всего, была отмечена в Лондоне – центральной пружине механизма политики союзников – сменой 11 декабря правительства Асквита правительством, во главе которого стал Ллойд-Джордж.

Порядок важности этих событий имеет серьезное значение. Дело в том, что Ллойд-Джордж был выдвинут на новый пост как представитель тех сил, что требовали более энергичного, равно как и более эффективного ведения войны.

Вторая тенденция получила толчок, главным образом, в германском мирном выступлении от 12 декабря, после падения Бухареста, когда Германия предложила открыть мирные переговоры. Предложение это было отвергнуто союзными правительствами как неискреннее, но оно позволило президенту Вильсону (по поручению которого полковник Хауз давно уже зондировал враждующие правительства с целью склонить их к переговорам) придраться к случаю и предложить последним уточнить свои требования, что должно было явиться предварительной стадией к открытию переговоров.

Германия ответила уклончиво, а ответ Антанты был оценен ее противниками неприемлемым; таким образом, попытка к миру заглохла. Но в то время как эта волна депрессии прокатилась по тылам, союзные командующие на фронте не теряли своего оптимизма.

В ноябре Жоффр устроил в Шантильи новое совещание командующих, которое единогласно решило, что положение германцев на Западном фронте крайне тяжело, а положение союзников благоприятнее, чем когда-либо.

Боевая сила британской армии во Франции возросла до 1 200 000 человек, и рост ее продолжался. Боевая сила французской армии увеличилась включением в нее туземных войск до 2 600 000 человек. Таким образом, включая и бельгийцев, союзники располагали около 3 900 000 человек против 2 500 000 германцев.

Однако Жоффр заявил, что французская армия сможет сохранить свою мощь еще для одного крупного сражения, после чего мощь армии прогрессивно будет уменьшаться, так как Франция больше не имеет достаточного числа мужчин, годных для военной службы, чтобы возмещать потери. Поэтому Жоффр предупредил Хейга, что в течение грядущего года тяготы войны все больше и больше должны будут лечь на плечи британской армии. Пришли также к заключению, что вследствие этих обстоятельств относительное превосходство союзников на Западном фронте к весне 1917 года будет больше, чем в любое другое время в будущем. Решено было воспользоваться первым удобным случаем, чтобы развить выгоды, полученные на Сомме, и продолжить процесс истощения резервов противника как подготовку к операции, которая должна стать решающей.

Иное предложение было сделано генералом Кадорна: он стоял за взаимодействие французских и британских армий в комбинированном ударе с итальянского фронта против Австрии, с целью разгромить и вывести из войны более слабого противника, но предложение это было отклонено французскими и британскими генералами, несмотря на то, что Ллойд-Джордж поддержал Кадорна на январской конференции союзников, состоявшейся в Риме. Возражения, которые они выдвигали, заключались в том, что такая операция связана с новым отвлечением сил с главного фронта борьбы, ибо только здесь, по их мнению, успех мог привести к решающим результатам.

Планы Антанты на 1917 год вскоре осложнились сменами в командовании. Французское общественное мнение устало от незначительных результатов стратегии измора, проводимой Жоффром. Метод ограниченных наступлений впал в немилость, так как они были сопряжены с громадными потерями, которые не компенсировались никакими реальными, осязаемыми результатами. Французское общество сравнивало медленные и жалкие достижения стратегии Жоффра с блестящими результатами, достигнутыми Манженом под Верденом осенью под руководством Нивеля. Жоффр уступил свое место Нивелю, который сулил добиться настоящего прорыва. Уверенность его настолько заразила Ллойд-Джорджа, нового британского премьер-министра, что Хейг был подчинен Нивелю на время предстоявшей операции, акт которой в корне противоречил аксиоме, что генерал не в состоянии успешно руководить армией, если он одновременно руководит в дополнение и другой армией.

При выполнении плана, построенного, главным образом, на дерзости, Нивелю мешали еще два серьезных препятствия: ему не удалось склонить на свою точку зрения часть своих подчиненных, кроме того он обладал меньшей самостоятельностью перед правительством, чем его предшественник. По плану Жоффра британцы должны были взять на себя главную тяжесть операции, Нивель же отказался от этой политики, и желание его сохранить всю славу победы для Франции взяло верх над здравой оценкой того, как сильно была уже перенапряжена боевая мощь французов.

План Жоффра предполагал атаку с двух направлений, сходившихся затем в одну точку. Удар должен был наноситься на широком участке германского фронта Ленс – Нуайон – Реймс. Вначале удар наносился по западному, а затем и по южному флангу этого участка. Британцы должны были атаковать севернее реки Соммы – не только включая, но и расширяя старое поле сражения: французы – южнее этого района, к реке Уазе. Атака должна была начаться в первых числах февраля, и за ней должно было последовать главное наступление французов в Шампани.

Изменения, внесенные Нивелем, заключались в просьбе к британцам взять на себя более широкий участок фронта южнее реки Соммы с целью освободить французские войска для проведения удара в Шампани. В результате начало операции было отложено на месяц.

Прежде чем вообще удалось начать операцию, германцы уже угадали ее. Первым шагом Людендорфа было разработать полную программу реорганизации в области германских живых сил, огнеприпасов и снабжения. В то время как разворачивалась эта работа, он намеревался придерживаться обороны, надеясь, что новая подводная кампания или приведет самостоятельно к решению, или же подготовит путь для решающей операции на суше, когда будут готовы необходимые для этого и людские и материальные резервы.

А в качестве меры безопасности против нового наступления на Сомме Людендорф заранее приказал соорудить специальную линию обороны, сделав ее возможно более сильной. Линия эта должна была быть построена поперек хорды дуги Ленс – Нуайон – Реймс. Сразу же после нового года, учтя возможность возобновления наступления армий Антанты на Сомме, Людендорф поспешил с усовершенствованием имевшейся здесь тыловой полосы обороны и согласовал вопрос о полном разрушении и разорении всей местности внутри этой дуги. Кодовое название этой программы разрушений – «Альберих» (имя хитрого пигмея из «Сказания о Нибелунгах») – говорило об определенном юмористическом или сатирическом таланте лица, выбравшего это название.

Кронпринц Рупрехт вначале решил было сложить свои полномочия, но не выполнить эти крайние мероприятия. Однако в конце концов он успокоил свою совесть тем, что отказался подписать приказ о проведении этих мероприятий в жизнь. Дома уничтожались, деревья вырубались, даже родники заражались, а в развалинах были устроены многочисленные ловушки, начиненные взрывчатыми веществами. Ночью 12 марта германцы начали постепенное отступление на новую линию, названную ими «линией Зигфрида», а союзниками – «линией Гинденбурга». Маневр этот был совершенством. Быть может, несколько излишней была жестокость при его выполнении. Маневр показывал, что Людендорф обладает моральным мужеством отдавать добровольно территорию, если обстоятельства это оправдывали.

Британцы, увидев перед собой пустыню, вполне естественно крайне медлили с преследованием. Подготовка их к атаке на этом фронте была выбита из колеи и вынуждена была ограничиться только сектором вокруг Арраса, где фронт остался без изменений. 9 апреля 3-я армия Алленби открыла здесь весеннее наступление, захватив так долго сопротивлявшийся Вимми-Ридж. Но Алленби не удалось развить свой начальный успех, и атака была возобновлена им с большим опозданием, когда сопротивление противника уже окрепло.

Эти дорого стоившие действия продолжались с большим упорством, чтобы облегчить натиск противника на французов. Дело в том, что удар французов между Соммой и Уазой также был остановлен сопротивлением германцев, а основная атака 16 апреля восточнее и западнее Реймса закончилась еще неудачнее, с весьма опасными последствиями. Сама мысль о быстром прорыве при длительной бомбардировке, когда заранее отказывались от всяких видов на внезапность и когда заблаговременно не отвлекали германских резервов, неизбежно сулила неудачу. Большие надежды, возлагавшиеся на эту операцию, вызвали такую же реакцию. Войска устали от того, что их без всяких видимых результатов непрерывно бросали на колючую проволоку и пулеметы противника.

Во французских армиях возникли мятежи, обостренные еще недовольством войск и всякими служебными неполадками. Беспорядки охватили ни много ни мало 16 корпусов. Впервые пламя восстания вспыхнуло 3 мая в одном из полков 2-й колониальной дивизии. Хотя оно почти мгновенно было затушено, однако вскоре широко распространилось. Восстание проходило под лозунгами: «Мы будем защищать окопы, но не хотим атаковать», «Мы не так глупы, чтобы идти на пулеметы!»

Тот факт, что восстание всегда вспыхивало тогда, когда войска получали приказ идти в атаку, является лучшим доказательством, что действительными причинами мятежей были недоверие и отвращение к своим командирам, а не разлагающая пропаганда. Значительным явлением было и то, что случаи дезертирства во французской армии возросли с 509 в 1914 году до 21 174 в 1917 году.

Беспорядки оказались настолько серьезны и так широко распространились, что, по словам военного министра, на фронте в Шампани можно было положиться только на две дивизии, а местами окопы были почти совершенно пусты.

Положение спас генерал Петэн, а средством, которым он для этого воспользовался, было изменение политики в сторону большего внимания к психологии бойца. 28 февраля правительство назначило его начальником Генерального штаба как сдерживающее начало против опрометчивого и безрассудного наступления, проводимого Нивелем. 15 мая правительство пошло на более разумный и более честный шаг, назначив Петэна на место Нивеля. В течение месяца он разъезжал по фронту на автомобиле, побывав почти в каждой дивизии, уговаривая как офицеров, так и солдат громко высказывать все свои жалобы, все что у них наболело. Ведя себя ласково, но не заискивая, он располагал к себе и внушал доверие к своим обещаниям.

Несение службы в окопах было упорядочено и уравнено; обеспечена была равномерность смены частей и улучшены были лагеря, где отдыхали сменившиеся войска. Не прошло и месяца, как спокойствие было восстановлено ценой всего 23 расстрелов, хотя больше сотни вожаков мятежей были отправлены в колонии.

Но хотя французская армия и выздоравливала, Петэну все еще оставалось возродить ее боеспособность и уверенность в своих силах. Для этого он в первую очередь реорганизовал подготовку войск и изменил тактику, положив в ее основу принцип, что огонь должен экономить живую силу. Затем он испробовал свой вновь отточенный меч в ряде легких стычек, в которых не было риска подвергнуть войска новому кровопусканию. Таким образом, до конца года британцы выносили на себе все тяготы кампании. Сила их во Франции теперь была предельной – 64 дивизии, в изобилии снабженные артиллерией и огнеприпасами.

Все же напряжение, которому они подвергались, усиливалось тем, что Россия из-за революции, вспыхнувшей в марте, оказалась больше не в состоянии действительно помочь союзникам нажимом на Германию. Хейг решил сковать германцев, выполняя первоначально задуманный план наступления в Бельгии, но, хотя принцип был верен, метод и выбор места удара противоречили всему опыту истории.

Первым шагом была атака Мессинского хребта с целью ослабить участок фронта у Ипра и отвлечь резервы противника. Атака эта, проведенная 7 июня 2-й армией под начальством Плюмера (начальник штаба – Харрингтон), являлась образцовым примером «ограниченного наступления», при котором эффект взрыва 19 крупных мин, дополненный ураганным артиллерийским огнем исключительной силы, был использован в короткое время, пока вызванное всем этим оцепенение германцев не стало проходить.

За этим ударом с большим опозданием последовало 31 июля основное наступление в районе Ипра. Проведение этого наступления было сорвано начавшимися проливными дождями, но оно было заранее обречено на гибель разрушением, в итоге своей же бомбардировки, сложной системы осушения этого района.

Британское командование в течение 2,5 лет придерживалось тактики массированной предварительной бомбардировки, полагая, что в количестве выпущенных снарядов заложен ключ к успеху и что, не в пример великим полководцам истории, они могут отказаться от поддержки, которую обещает внезапность. Наступление под Ипром, захлебнувшееся в конечном счете в Пашендальских болотах в первых числах ноября, еще резче, чем прежде, показало, что такая бомбардировка преграждает путь наступлению, а не прокладывает ему дорогу. После такой бомбардировки местность становится непроходимой.

Неудача была еще более усилена новой оборонительной уловкой германцев – уменьшением гарнизона передовой линии обороны и использованием высвобожденных таким образом людей для быстро развиваемых местных контратак.

Немецкая оборона строилась на костяке из пулеметов, распределенных по блиндажам, сильно эшелонированным в глубину. У британцев бесполезные потери, вызываемые этой борьбой в грязи, до некоторой степени были смягчены лучшей работой штаба, когда руководство наступлением поспешно было передано 2-й армии Плюмера.

Уже закончился третий месяц этой ужасной борьбы, но британцы ничуть не были ближе к поставленной себе цели – отогнать германцев от баз их подводных лодок в бельгийских портах. И хотя атаки истощили силы германцев, сами британцы измучились несоизмеримо больше.

Кампания 1917 года на западе закончилась если и не достижениями, то все же более радостными видами на будущее.

Оценив с первых же дней бесцельность и бесплодность применения танков в болотах Фландрии, штаб танкового корпуса все время искал участки, где можно было иначе и по-новому попытаться ввести танки в дело. Штаб разработал проект широкого рейда для очищения замкнутого каналом участка у Камбрэ, где слегка понижавшаяся местность была вполне пригодна для действий танков. В основу была положена мысль бросить на противника рой танков без всякой подготовительной бомбардировки, которая могла бы предупредить об атаке. Когда надежды британского командования, возлагаемые на Ипр, померкли, оно пошло на этот план, превратив его в наступление с далеко поставленными целями, но для этого, учитывая истощение, вызванное Ипром, у командования не было достаточных ресурсов. Новая операция должна была выполняться 3-й армией Бинга (6 дивизий). Срок ее был назначен на 20 ноября.

Проведенная почти 400 танками, эта атака явилась для неприятеля полной неожиданностью. Несмотря на некоторые помехи, прорыв получился значительно глубже и обошелся намного дешевле, чем при любом из предыдущих британских наступлений. Но все имевшиеся войска и танки были брошены в первую же атаку, и под рукой не осталось резервов, чтобы развить успех. Конница, как и всегда на Западном фронте, не смогла выполнить свою задачу.

Наступление выдохлось, и 30 ноября германцы организовали контрудар против флангов дуги, образованной британским наступлением. На севере контрудар этот был отражен, но на юге германский прорыв удался, и британцы лишь с трудом избежали катастрофы. Но хотя наступление у Камбрэ и закончилось разочарованием, оно показало, что внезапность и танки – сочетание, при помощи которого можно пробить стену германских окопов.

Одновременно Петэн, отремонтировав свой инструмент – французскую армию, старался испробовать готовность ее для кампании 1918 года.

В августе удар армии Гильома под Верденом вернул остатки местности, потерянной в 1916 году, а в октябре армия Мэстра сгладила юго-западный выступ фронта германцев, овладев хребтом Шмен-де-Дам.