КалейдоскопЪ

Шедевр осадной войны

7 июля 1917 года у Мессина произошел бой, воспринятый всеми как выдающееся военное достижение, и который сегодня, не в пример многим приукрашенным историей «шедеврам» войны 1914–1918 годов, все еще не потускнел. И сейчас мы признаем, что захват Мессинского хребта 2-й армией генерала Плюмера является почти единственной операцией, где в «осадной» войне действительно были применены осадные методы действий. Это было также одной из немногих атак (не считая атак конца 1918 года), где методы, примененные командованием, полностью соответствовали фактической обстановке.

Но если сегодня историческое значение этого боя лежит в исключительном приспособлении методов его проведения к обстановке, то в свое время это было затемнено. Но правильно оценивается значение этого боя как лекарства, укрепившего моральный дух союзников. Быть может, это явилось даже слишком сильным возбудителем для тех, кто непосредственно не руководил этой операцией. Это привело к преувеличенным надеждам, возлагавшимся на последующие операции под Ипром, где условия были иными, иными были и методы действий.

Но эти размышления не должны набрасывать тень на ценность успеха, достигнутого у Мессина. Победа эта была укрепляющим лекарством, совершенно необходимым после депрессии, вызванной печальным концом весенних наступлений у Арраса и на реке Эн.

В то время как Петэн старался спаять и омолодить французскую армию, Хейг решил перенести главную тяжесть своих ударов во Фландрию, причем в качестве подготовительного шага к предстоявшим главным действиям в районе Ипра выполнить давно задуманный план – овладеть холмистой местностью у Мессина, чтобы создать опору фланга Ипрского наступления. Пока местность эта была в руках германцев, она позволяла противнику полностью просматривать британские окопы и передовые артиллерийские позиции. Она позволяла также германцам командовать над путями сообщений к мирскому участку и простреливать фланговым или даже тыльным огнем окопы на этом участке.

Подготовка операции началась примерно на год раньше, хотя по-настоящему она развернулась только с зимы. Таким образом, когда 7 мая Хейг спросил Плюмера, скоро ли он будет готов, чтобы развить атаку Мессин, Плюмер смог ответить: «Через месяц, считая с сегодняшнего дня», и Плюмер точно выполнил свое обещание. Спокойная уверенность этого делового утверждения ничего не говорит об опасениях, в действительности переживаемых им, не говорит о силе воли, которая потребовалась Плюмеру, чтобы до конца довести эту операцию.

Основной фактор успеха был заложен в последовательном взрыве 19 больших мин, содержавших 600 тонн взрывчатых веществ. Мины эти потребовали прокладки 8000 метров подземных галерей, что и было сделано с января, несмотря на активную противоминную деятельность противника.

За несколько месяцев до атаки Плюмеру донесли, что германцы находятся в 45 см от мины, подводимой под высотой 60, и что остается лишь взорвать мину. Плюмер был непоколебим и наотрез отказался от этого. С равной стойкостью он выдерживал томительный поток чудовищных слухов и донесений, затоплявший его в течение всех последующих недель.

Кто был прав, выяснилось в 3 часа 10 минут утра 7 июня, когда эта мина планомерно взорвалась с 18 другими минами, и только одна из заложенных 20 мин была преждевременно взорвана германцами.

Другой пример силы воли Плюмера дает его противодействие энергичному и коварному нажиму главного штаба с целью сменить его артиллерийского советника. Перед Аррасским наступлением то же случилось и в 3-й армии, когда план артиллерийской подготовки, разработанный Алленби, был коренным образом изменен. Это привело к полному отказу от всякой внезапности.

Но в данном случае Плюмер давал стойкий отпор всем попыткам произвести замену его советника. Наконец, он решительно пресек интриги главного штаба, просто сказав, что пока ответственность за операцию лежит на нем, он будет иметь тех работников, которых считает нужным, и хотя Плюмер оказался достаточно сильным, чтобы сопротивляться советам «экспертов», имея свою точку зрения и даже противопоставляя ее советам экспертов, ни один командир с таким рвением и охотой не собирал эти советы, как он, и никто тщательнее не взвешивал все «за» и «против», прежде чем прийти к определенному решению. Начальником его штаба был Харрингтон, в котором ум сочетался с приветливостью в общении с другими людьми. Эти счастливые качества являлись залогом сработанности и спайки, царивших в штабе 2-й армии и передававшихся войскам.

Доверие и восприимчивость ко всяким идеям и критике были отличительными чертами 2-й армии. Эти качества культивировались в школах и повторных курсах, работавших за линией фронта, где всячески поощрялись любознательность и свободная критика, а на всякий вопрос всегда давались ответ и его обоснование. К этим методам прибегали, готовясь и к операции. Там, где другие старшие начальники просто указывали ряд последовательных целей, овладеть которыми должны будут войска, Плюмер придерживался совсем иного метода. Он намечал известные временные рубежи и затем подробно обсуждал их до мельчайших деталей с командирами заинтересованных корпусов и дивизий, уточняя отдельные цели по местным условиям и мнениям высказывавшихся. Наконец, в процессе этой работы составлялось по частям, как мозаика, окончательное решение, единодушно всеми поддерживаемое.

Беспристрастный здравый смысл суждений Плюмера виден и из того факта, что, хотя он сопротивлялся техническим советам главного штаба, когда они шли вразрез с действительностью, он охотно приветствовал их, когда они были целесообразны. Западный фронт в 1914–1918 годах был по преимуществу ареной инженерной войны. Между тем, историки будут смущены той незначительной ролью, какую играли инженерные войска в руководстве этой войной и господством доктрин конницы и пехоты в попытках разрешать задачи, которые ставила эта война. Мессин явился резким контрастом. Здесь методы действий и подготовка в значительной степени основывались на руководстве, составленном работниками инженерных войск на основе их специальных знаний и опыта осадной войны.

Мессин должен был стать чисто осадной операцией – захватом укрепленного района ценой минимального расхода человеческих жизней и максимальной замены в подготовке, в средствах и в выполнении операции человеческих тел – живого «пушечного мяса» – работой ума. Мины, артиллерия, танки и ОВ – все это должно было сыграть свою роль. Но противный ветер сорвал большую часть схемы поддержки операции газами, а эффект взрыва мин и действий артиллерии оказался таким подавляющим, что танкам почти ничего не оставалось делать. Только на участке наступления одного центрального корпуса протяжением в 3 километра было в общем сосредоточено 718 пушек и гаубиц, 192 окопных мортиры и 198 пулеметов. Приблизительно одно орудие приходилось здесь на каждые 7 метров фронта или 240 орудий на милю.

Атака должна была вестись с двух сторон выступа, чтобы отрезать его. Это увеличивало виды на успех, но осложняло работу штабов, войск и артиллерии по подготовке наступлений. Дело в том, что из-за этого сектора каждого атакующего корпуса были различной глубины и сужались все больше и больше по мере приближения к конечной цели наступления, которую представляла собой хорда дуги, образующей выступ. Но, так как это была осадная операция без всяких попыток шире развить успех или даже создать прорыв, то здесь легче было избежать заторов и скопления войск, чем у Арраса, где это и произошло. А проблема упрощалась еще и планом, согласно которому сектора были распределены таким образом, что пять дивизий получили полосы наступления равной ширины как на фронте, так и в тылу, а четырем дивизиям, заполнявшим промежутки, были поставлены более ограниченные задачи. Затем, когда главный хребет оказался бы захваченным, свежие войска должны были «перепрыгнуть» через передовые части и овладеть последним рубежом Ооставерн, лежавшим в основании дуги, которую этой операцией хотели ликвидировать.

Детальной организацией и глубокой продуманностью была отмечена вся подготовка к операции. Но это основывалось на личном общении. Работники штаба постоянно посещали части и окопы: бумажных донесений и инструкций было сравнительно немного. Другой характерной чертой операции явилась специальная организация разведывательной работы. Данные, получавшиеся от опроса пленных, от наземного и воздушного наблюдения и разведки, от аэрофотосъемки, перехваченные радиосообщения, работа звукометрических аппаратов – все это многообразие информации быстро перебрасывалось в армейский разведывательный центр, выдвинутый на две недели в Локр-Шато. После тщательной проверки эти сведения распространялись в сводках и наносились на карты.

Бомбардировка и «резка проволоки», начавшись 21 мая, развились 28 мая и завершились семидневным ураганным обстрелом вперемежку с «учебной» организацией огневых валов, чтобы проверить, исправна ли подготовка. Связанный с этим отказ от внезапности не играл роли при Мессинском ударе, явившемся в сущности ограниченным наступлением. Не так было при наступлении у Арраса, где отказ этот явился роковым для успеха.

Хотя у Мессина и не было внезапности в прямом смысле этого слова, здесь был внезапный эффект от взрыва мин и от подавляющего огня артиллерии. Длился этот эффект достаточно долго, чтобы позволить войскам овладеть поставленными им короткими целями. Степень и различие между фактической внезапностью и внезапным эффектом в теории военного искусства имеют большое значение.

9 пехотных дивизий, с тремя дивизиями в ближнем резерве, должны были под прикрытием огневого вала двинуться на штурм. На правом (южном) фланге находился II корпус АНЗАК (Годли) в составе 3-й австралийской, Новозеландской и 25-й дивизий; 4-я австралийская дивизия оставалась в резерве. В центре наступал IX корпус (Гамильтон—Гордон); атаку здесь вели 36-я, 16-я и 19-я дивизии; 11-я дивизия – резерв. На левом фланге стоял X корпус (Морланд) – 41-я, 47-я и 23-я дивизии; в резерве была 24-я дивизия.

В 3 часа 10 минут утра 7 июня были взорваны 19 мин. На воздух взлетел большой участок германского фронта. Одновременно окопы накрыл огневой вал. Когда осели обломки и земля и утихли взрывы мин, пехота двинулась вперед. Не прошло нескольких минут, как вся передовая полоса обороны противника была пройдена почти без всякого сопротивления. Сопротивление усиливалось по мере углубления наступления, но хорошая подготовка пехоты и эффективность огневого вала, построенного на тончайшем расчете, позволили пехоте развивать свое наступление. Через три часа весь гребень был в руках британцев.

Новозеландская дивизия очистила промежуточные укрепления самого Мессина; здесь скорость движения огневого вала была установлена в 15 минут для 100 м вместо его общей скорости – 100 м в 3 мин. Некоторое время противник держался в Витшает и Уайт-Шато. Но первая деревня после геройской борьбы была захвачена соединенными усилиями частей 36-й (Ульстер) и 16-й (Ирландской) дивизий. Самым трудным сектором, пожалуй, был сектор наступления 47-й (2-й Лондонской) дивизии, которой надо было не только захватить сильно укрепленную позицию у Уайт-Шато, но и взять канал Ипр—Комин – преграда на пути наступления дивизии. Дивизия все же справилась с этими трудностями, и к 10 часам утра атакующие части достигли на всем фронте атаки цели первой фазы наступления.

В то время как закреплялся достигнутый рубеж, вперед было выдвинуто около 40 батарей, чтобы своим огнем поддержать следующий скачок войск.

В 3 часа 10 минут дня резервные дивизии и танки прошли сквозь головные части. Не протекло и часа, как были достигнуты все конечные цели наступления. Захвачено было около 7000 пленных, не считая убитых и раненых; атакующим это обошлось в 16 000 человек.

Успех был настолько полный, что в этот день противник предпринял лишь слабые попытки контратаки. Когда на следующее утро на всем фронте была развита ожидаемая контратака, она повсюду сломалась, наталкиваясь на быстро и прочно организованную оборону. А когда неприятель откатился назад, британцам удалось даже еще несколько продвинуться вперед.

Исключительное значение Мессинского наступления (не в пример боям 1918 года) состоит в том, что методы действий 7 июня 1917 года действительно соответствовали условиям подавления противника, тогда еще вполне мощного и непоколебленного.