КалейдоскопЪ

Прорыв во Фландрии

9 апреля 1918 года, в первую годовщину недолго длившейся попытки британцев прорваться сквозь застывший фронт позиционной войны в Артуа, германцы предприняли подобную же, но более успешную попытку на противоположном направлении. Это было вторым эпизодом гигантской наступательной кампании Людендорфа, начавшейся 21 марта. Вырвавшись у Нев-Шапеля, где три года назад британцы при первой своей попытке к прорыву могли продвинуться лишь на полмили, узкие струйки германской атаки смыли сопротивление португальцев и еще до полудня 9-го числа проникли вглубь более чем на 3 мили. Северный фланг прорыва (к счастью, не южный) постепенно стал размываться, а когда забили свежие струи наступления и стали омывать фронт британцев, то поддались и другие участки.

На следующий день было размыто уже 24 мили фронта, а 12 апреля Дуглас Хейг отдал свой исторический приказ:

«Нам не осталось иного выхода, кроме боя. Каждую позицию удерживать до последнего… Мы прижаты спиной к стене и, полагаясь на правоту нашего дела, каждый из нас должен геройски сражаться до последней капли крови».

Для английского общества, а возможно, и для английских войск, приказ этот был ударом грома среди ясного неба, раскрыв всю опасность положения и как будто даже предупреждая, что надежд больше нет, осталась одна честь – достойно умереть лицом к врагу.

Но как ни странно, в этот самый момент и еще явственнее в последующие дни человека, меньше всего уповавшего на будущее и наиболее подавленного, надо было искать не среди англичан, а в рядах наступавшего противника. Этим человеком был сам Людендорф.

21 марта и в следующие дни Людендорф увидел, как разлетается в прах его тщательно разработанный стратегический план, который должен был привести к большой победе. Быстрота, с которой успех достигался там, где это не нужно было Людендорфу досадные задержки там, где именно нужен был успех, заставили Людендорфа, скрепя сердце, развивать наступление германцев в направлении Амьена, через пустыню старых полей сражения у Соммы, вместо того чтобы завернуть к северу от Соммы. После неудачи запоздалой атаки на Аррас 28 марта Людендорфу пришлось окончательно отказаться от своего плана обойти фланг британских армий, отрезать их от союзников и прижать к морю.

Но Амьенский удар, хотя и был на волосок от успеха, все же не достиг цели. Причины этого надо искать в запоздалой организации удара и трудностях, связанных со снабжением. Скорее в отчаянии, чем после здравого размышления, Людендорф схватился за отвергнутое предложение Ветцеля, решив провести атаку «Св. Георг», нацеленную на сектор Ипр—Ленс. Но он слишком долго упорствовал и продолжал атаку «Михэль» и слишком глубоко с ней зашел. Не только были израсходованы все резервы, но Людендорфу пришлось также накоплять свежие запасы огнеприпасов и других предметов снабжения войск и перебрасывать свою тяжелую артиллерию на север.

На совещаниях, созванных 1 и 2 апреля, выяснилось, что подготовка к наступлению не сможет быть закончена раньше 9-го. А из 35 дополнительных дивизий к сроку удалось доставить только 11. С некоторой долей юмора атаку эту переименовали, дав ей вместо «Георг» уменьшительное имя «Жоржик» («Georgette»).

Здесь Людендорфу вначале повезло, но счастье это было обманчивым и неверным. Его счастье было в том, что начальный удар его пришелся по фронту 2-й португальской дивизии, которая вот-вот должна была быть сменена двумя британскими дивизиями и в этот промежуточный период была сильно растянута, удерживая сектор всего корпуса.

Самая неприятная сторона этого «кусочка счастья» заключалась для Людендорфа в том, что, как это ни странно, португальцы, убежав со всех ног, втянули в беду Людендорфа и спасли своих союзников. Хотя развитие и расширение этой атаки соответствовало плану, создавалось впечатление, что Людендорф неохотно и с тревогой развивает доставшийся ему успех. С точки зрения стратегии Людендорфа и выгод этой стратегии он то чересчур настойчиво и глубоко развивал свой натиск, то наоборот – был слишком нерешителен.

Наиболее понятное объяснение этой нерешительности и подавленного настроения дают захваченные архивы 4-й германской армии, атаковавшей на этом секторе. Эти документы являются лучшими отправными данными для понимания обстановки, лучше любых тщательно подготовленных послевоенных пояснений. Затем – интерес этих документов в том, что они попали в руки противника, прежде чем в них могли быть сделаны благоразумные подчистки и подделки для спасения репутации старшего командования. Эти документы говорят, что начальники штабов: Лоссберг – в 4-й армии, Куль – в 6-й армейской группе и Людендорф – в главном командовании, решали все дела, даже не думая спросить мнения своих начальников – Сикста фон Арнима, Рупрехта и Гинденбурга.

Документы эти также показывают, что Людендорф выделял дивизии чрезвычайно скупо, обычно слишком поздно и в недостаточном количестве для одержания действительного успеха. Людендорф так был убежден, что новый выступ его фронта станет опасным мешком для его же армий, что в наиболее благоприятный для развития успеха момент он остановил наступление германцев из опасения контрудара.

Но все это во время операции британские командиры и войска не знали. Они чувствовали только удары германцев, но от них были скрыты сомнения и опасения противника. И если последние чувствовали, что они попадают в мешок, то британские войска чувствовали, что они уже попали в мясорубку, не говоря о неприятной перспективе для жалких уцелевших остатков быть сброшенными в море. А море – это такого рода препятствие, которое ни одна армия, ведя бой, не любит иметь позади себя. Во время сражения на Сомме было, по крайней мере, много места для отступления. Здесь же, на севере, британские войска, базы и коммуникации были скучены на узкой полоске земли, в узкой горловине, упиравшейся в море, крайне чувствительной к малейшему нажиму и легко поддававшейся смертельному сдавливанию. За исключением одной железной дороги, проходившей по побережью, единственная колея в тыл шла через Сен-Поль—Виллер—Хазебрук, всего в 15 милях за передовыми окопами.

Таким образом, 10 миль, выигранные германским наступлением к 12 апреля (к счастью, наступление на этом замерло и дальше не продвинулось), были не менее (если не более) грозны, чем 40 миль, выигранных германским наступлением на Сомме.

Напряжение оборонявшихся было тем большим, что удар пришелся по уже усталым и требовавшим смены войскам. За исключением португальцев, только одна из шести дивизий, удерживавших фронт на участке между Ла-Бассе и каналом Ипр—Комин, – а именно 55-я дивизия, – сохранила еще некоторую боеспособность, прибыв сюда на смену с фронта боев, развивавшихся южнее. Остальные части не только были совершенно измотаны, но и занимали слишком большие участки фронта. Нехватка резервов у Хейга и большое значение важных высот в районе Аррас – Живанши привели к распределению сил, при котором этой горсточке дивизий пришлось удерживать фронт протяжением в 24 мили.

Хуже всего было то, что большие участки пришлись именно на те части, которые меньше всего были в состоянии с этим справиться. Португальский корпус удерживал 6 миль фронта по обе стороны Нев-Шапель. Он стоял на позициях уже довольно долго, причем возраставшее число неповиновений и прочих нарушений дисциплины предупреждало о моральном разложении войск и о падении их боеспособности. Лекарство, которое применили для оздоровления корпуса, – показательный пример того, как именно не следует «лечить» войска. Генерал Хорн, командовавший 1-й армией, перетасовав имевшиеся в его распоряжении войска, снял 5 апреля с фронта всю 1-ю португальскую дивизию, за исключением одной бригады. 2-я дивизия также должна была быть сменена в ночь на 9 апреля британской дивизией, но пока ей поручали удерживать весь корпусной участок. С тех пор фраза «помощь 1-й армии» вошла в обиход, как насмешливое определение такой помощи, которая лишь ухудшает ситуацию.

Решение Хорна тем более любопытно, что его же штаб обращал его внимание на конфигурацию сети германских железных дорог, делавшую сектор Лис наиболее вероятным направлением удара противника. Больше того, это единственное направление, где вообще противником могла быть организована атака. Далее штаб испрашивал разрешение устроить специальные запасы боеприпасов и предметов снабжения в 15 милях за линией фронта, чтобы в случае возможного прорыва не быть захваченными врасплох, но и в этом командующий наотрез отказал. К счастью, штаб тайком от Хорна все же начал подготовку. Наличие запасов облегчило решение задачи, когда грянул гром.

В 4 часа 5 минут утра 9 апреля противник развил интенсивный обстрел фронта в 11 миль между каналом Ла-Бассе и Армантьером. Фланги этого участка были отравлены ипритом – указание, что германцы хотели парализовать эти фланги, но не собирались немедленно их атаковать. В 7 часов 30 минут утра, когда бомбардировка несколько ослабела, вперед двинулись мелкие группки германской пехоты.

В 9 часов утра, после того как бомбардировка вновь усилилась и поддерживалась так в течение часа, в атаку ринулись 9 дивизий 6-й германской армии. Удар их пришелся против 3 дивизий противника.

И на этот раз, как и 21 марта, природа помогла атакующим, защитив их покровом густого тумана. На южной оконечности сектора 55-я дивизия (ланкаширская территориальная дивизия) крепко цеплялась на Живанши, оказывая такое упорное сопротивление, что атака германцев не только была отбита, но у германского командования пропала охота продолжать здесь дальнейшие усилия, чтобы развить прорыв к югу.

В центре же германцы быстро преодолели позиции португальцев. Справедлива критика, указывающая, что неправильно было оставлять эту дивизию хотя бы на несколько дней на фронте, в два раза превышавшем протяжение фронта 55-й дивизии, примыкавшей к первой. Отчаянное сопротивление 11-го самокатного батальона сломало атаку германцев и помогло вместе с резервными батальонами бригад 55-й дивизии помешать германцам полностью размыть южный фланг фронта. Вместе с тем оказанное здесь сопротивление привело к оттеснению германского наступления в определенное русло, направляя его на северо-запад, куда оно затем все больше и больше отклонялось.

На северном же фланге прорыва 40-я дивизия (фланг этой дивизии был обнажен) была натиском противника частично разгромлена. 51-я и 50-я дивизии, спешившие на помощь, чтобы заткнуть брешь, были задержаны в пути, так как дороги были забиты потоком бежавших португальцев и брошенными повозками. Прежде чем 51-й и 50-й дивизиям удалось достигнуть позиций, они были захлестнуты наступлением противника и втянуты в бой. Поэтому они не смогли помешать германцам (усиленным теперь еще новыми 7 дивизиями) достигнуть линии рек Лис и Лаве и даже форсировать эти реки. Однако на следующий день сопротивление 51-й и 50-й дивизий настолько окрепло и они так успешно противостояли натиску противника, что, исключая северную оконечность дуги, созданной первоначальным ударом, здесь почти ни пяди земли не было уступлено противнику.

Все же в это утро германское наступление несколько распространилось к северу, к каналу Ипр-Комин, против южной части сектора 2-й британской армии (командующий Плюмер). Это напоминало бокс, когда после удара левым кулаком следует удар правым, хотя этот новый удар был уже значительно слабее и наносился лишь четырьмя дивизиями 4-й германской армии. Относительная слабость этого удара была уравновешена вынужденным отвлечением части трех британских дивизий обороны к участку прорыва предыдущего дня. Германцы прорвались. Клещами охвата был отрезан Армантьер, а 34-я дивизия с трудом избегла окружения. В эту ночь ширина прорыва достигла 30 миль, а к 12 апреля глубина его удвоилась.

Это был кризис. Меньше 5 миль отделяли германцев от железнодорожного узла Хазебрук. Но 13-го числа с юга начали прибывать британские и австралийские резервы, а натиск германцев стал показывать первые признаки ослаблениия. Одна из причин, в которой сознались и сами германцы, заключалась в «трудностях, связанных с подвозом из-за все умножавшихся атак с воздуха». Подступы к Хазебруку, в последнюю минуту прегражденные 4-й гвардейской бригадой, теперь окончательно были закреплены 1-й австралийской дивизией. В дальнейшем германцы пытались развивать свой успех почти исключительно на северной половине прорыва.

Плюмер взял теперь на себя защиту всего района боя, за исключением южной оконечности. Для того чтобы сократить фронт и вместе с тем предупредить новые расширения германского наступления, он начал спокойное отступление, выпрямляя выступ фронта, образовавшийся у Ипра, и отходя на рубеж непосредственно перед этим бессмертным городом. Это было разумным и дальновидным поступком, хотя при этом противнику и уступили несколько квадратных миль грязи, которые с таким трудом и такой дорогой ценой были добыты предыдущей осенью.

Несмотря на то, что противник захватил 15-го числа Байлейль и хребет Ревельсберг, он был остановлен у Метерен и перед высотой Кемель. К 18-му числу ураган стих, но за линией фронта разразились совсем другие бури.

Назначение Фоша генералиссимусом, по мнению Хейга, не принесло ему той быстрой поддержки, на которую он рассчитывал. Непрестанно с 10-го числа и даже еще раньше Хейг требовал у Фоша помощи французов и активного участия их в бою. 14 апреля в Аббевиле состоялось бурное совещание, прошедшее в резких тонах, а на следующий день Хейг пришел к выводу, «что мероприятия, проводимые генералиссимусом, недостаточны и не соответствуют создавшейся обстановке».

Фош, с другой стороны, быть может, сознательно шел на риск, придерживая свои резервы для решающего наступления. По его мнению, высказанному 14 апреля, «бой на севере окончен».

Между тем большинству наблюдавших за ходом событий казалось, что скорее «покончено» с британской армией. Как всегда, Фош иллюстрировал свое мнение сравнением с кругами, расходящимися по воде от брошенного камня. Последовательные круги становятся все менее и менее заметными, пока наконец вода не успокоится совсем. У союзников, прижатых почти к морю, с приставленным к горлу ножом эти сравнения могли вызвать только раздражение. Но предсказание Фоша оправдалось – хотя, как и под Ипром в 1914 и в 1915 годах, правоту его ценою страшных потерь и напряжения помогли доказать британские войска.

Вопреки утверждениям, уже 14-го числа 5 французских дивизий прибыли к угрожаемому направлению и находились за линией британского фронта. Но намеченная контратака, как и под Ипром в 1915 году, не сразу осуществилась. Для оправдания французов справедливо отметить (тем более, что это представляет известный тактический интерес), что контратаки, проводимые британцами за это сражение, неизменно стоили тяжелых потерь и не приводили почти ни к каким результатам.

18-го числа одна из французских дивизий заняла высоту Кеммель, а на следующий день в дело были введены еще 2 дивизии. 25 апреля германцы возобновили свое наступление, но уже на суженном фронте. Знаменитая высота Кеммель была отбита у французов. Британцы, расположенные севернее, также были оттеснены.

В течение нескольких часов германцам в последний раз представлялась блестящая возможность развить успех, но вмешательство Людендорфа снова спасло противника. Последняя атака 29-го числа, дорого им стоившая и быстрее предыдущих окончившаяся, заставила германцев окончательно отказаться от продолжения здесь наступления.

Верно отметил генерал Эдмонд, официальный английский историк:

«Легко понять, почему Людендорф так поддался поражению 8 августа 1918 года. Уже 29 апреля он был близок к отчаянию».