КалейдоскопЪ

Прорыв к Марне

Четыре британских дивизии, истомленных боями, «отдыхали» на спокойном участке фронта, севернее реки Эн, между Реймсом и Суассоном, вдали от остальных английских войск. Дивизии эти были посланы на французский фронт после изнурительных и напряженных боев у Лиса в обмен на французские подкрепления, которые перебрасывались на север, чтобы помочь британцам в последней стадии их отчаянной борьбы «с ножом у горла и припертые спиной к стене». На спокойном участке реки Эн они могли понемногу восстановить свои силы, одновременно охраняя линию фронта.

Было слишком спокойно, чтобы верить этому. Справедливому беспокойству британских командиров, отчасти разделенному и их соседями – французами, старшее французское командование легкомысленно не придавало никакого значения.

25 мая командиры получили от французского главного штаба сообщение, гласившее: «Нет никаких указаний, по нашему мнению, что противник провел подготовку, которая позволит ему завтра перейти в атаку». Однако на следующее утро французы захватили двух пленных, которые сообщили о неминуемой угрозе атаки. Но у старшего командования на этот случай не было выработано никакого плана действий. Мало того, оно удосужилось поставить войска в известность об опасности только к концу дня. Но было уже слишком поздно!

27 мая 1918 года в 1 час ночи ужасающий ураган огня обрушился на франко-британский фронт между Реймсом и севернее Суассона, вдоль знаменитого хребта Шмен-де-Дам. В 4 часов 30 минут утра поток германцев, сметавший все на своем пути, затопил передовые позиции. К полудню он лился уже через многочисленные не взорванные союзниками мосты на реке Эн, а к 30 мая достиг Марны – места и символа великого отлива германцев в 1914 году. Примерно спустя четыре года, опасность, которая, казалось, навсегда миновала, вновь грозно возникла.

К счастью, потоку противника суждено было докатиться «досюда» – но не дальше. Подобно двум предшествовавшим германским наступлениям 21 марта и 9 апреля, наступление 27 мая оказалось блестящим по количеству захваченной местности и по количеству пленных, но в итоге германцы лишь незначительно приблизились к своей стратегической цели. И это наступление, в большей степени, чем предшествовавшие, подготовило почву для последующего поражения германцев, да и самый успех их атак содействовал их будущему поражению.

Ниже мы остановимся на причинах этого.

Но почему же месяц спустя после последней бойни на севере, когда в распоряжении был весь этот долгий период для подготовки и оценки обстановки единым теперь командованием, германцам удалась еще больше, чем когда-либо, внезапность? С исторической точки зрения это, быть может, – самый интересный момент данной операции.

Давно известно, что высшее французское командование, как и командование, непосредственно отвечавшее за защиту участка фронта на реке Эн, не верило в возможность атаки здесь. Не верило в нее и британское высшее командование, но последнее все же теснее было связано с северной частью фронта и именно там ожидало дальнейших боев. Хотя событиями это предположение и не оправдалось, но позднейшие работы германцев подтвердили, что некоторые основания для таких опасений имелись.

Разведывательный отдел другого союзника – американцев, обладавших способностью более объективного и широкого суждения, также предупреждал об атаке. Но и на это предупреждение не обратили внимания, пока наконец не было уже слишком поздно.

13 мая, две недели спустя после того, как замерли бои во Фландрии, британские разведывательные органы пришли к заключению, что «имеется в виду атака противника на широком фронте между Аррасом и Альберт». На следующий день это предположение обсуждалось на совещании разведывательного отдела американских экспедиционных войск, и начальник оперативного отдела, майор Хаббард, высказал противоположное мнение, утверждая, что следующая атака будет развита противником между 25 и 30 мая на участке Шмен-де-Дам. Среди доводов, приведенных Хаббардом, были следующие: руководящим методом действий германцев является принцип внезапности. Этот участок фронта – один из немногих, где теперь возможно достигнуть внезапности. Вероятность, что германцы остановят на нем свой выбор, повышается тем обстоятельством, что союзниками он расценивался как неопасный участок и превращен в место отдыха для уставших дивизий. Возможный фронт атаки (Шмен-де-Дам) хорошо отвечает ограниченным ресурсам германцев, имеющимся у них в данное время. Наконец, предположение это подтверждается установленным размещением германских войск, в частности некоторых нащупанных дивизий.

Предупреждение это со всеми подробностями было отослано французскому Генштабу, но и там к нему остались глухи и слепы. Помилуйте, как можно было считаться с мнением, исходящим от такой «любительской» армии, – армии еще не получившей боевого крещения, – и позволить этому мнению взять верх над мнением первоклассных разведывательных отделов других армий, закаленных в горниле войны?

Все же американцы настойчиво повторяли свое предупреждение и, наконец, склонили на свою сторону полковника Куанте (Cointet), начальника французской разведывательной службы. Но теперь, как и два года назад во времена Вердена, оперативный отдел слишком долго сопротивлялся точке зрения своего же разведывательного отдела. Тем не менее на этот раз оперативный отдел заслуживает меньшего порицания, так как он основывался на успокаивающих заверениях генерала Дюшена, командовавшего 6-й французской армией, как раз оборонявшей сектор Шмен-де-Дам. Заверения эти укрепляли точку зрения оперативного отдела.

Генерал Дюшен безусловно несет более тяжелую ответственность, так как он упорствовал и в применении отжившей, опасной и расточительной системы массирования пехотной обороны на передовых позициях. Помимо того, что эта система подставляла орудиям противника скученную и беспомощную цель, заранее обреченную на гибель, после превращения этого живого мяса в кровавое месиво она обеспечивала двинувшейся в атаку германской пехоте отсутствие местных резервов, могущих сопротивляться наступлению в глубине позиции. Затем при этой системе все штабы, центры связи, склады огнеприпасов и железные дороги, разгрузочные станции и т. п. оказывались выдвинутыми далеко вперед и быстро уничтожались артиллерией противника. В итоге терялось управление войсками.

Инструкции Петэна о глубокой гибкой системе обороны, очевидно, не произвели никакого впечатления на генерала Дюшена. Неудивительно, что протесты менее авторитетных британских командиров встречали резкий отпор и безапелляционное: «J’ai dit!».[50]

Неудачным было то (хотя, пожалуй, этого труднее было избежать), что, когда 4 британских дивизии, образовавших IX корпус (Гамильтон-Гордон), прибыли в конце апреля с севера, в их поредевшие ряды было влито сырое, прибывшее из Англии пополнение. Затем эти дивизии отправлены были прямо на фронт – как будто это лучшее место для сколачивания частей и усовершенствования их подготовки.

Центральный костяк обороны энского участка представлял собой исторический хребет Шмен-де-Дам, проходивший к северу от реки. Восточная часть этого хребта удерживалась британцами. На крайнем левом фланге стояла 50-я дивизия (Джексон), рядом с ними – 8-я дивизия (Хенекер), дальше за хребтом – в долине, вдоль канала Эн—Марна, примыкая к французским частям, прикрывающим Реймс, стояла 21-я английская дивизия (Кэмпбелл). Пехота 25-й дивизии (Бейндридж) оставалась в резерве.

Фронт 6-й французской армии удерживался 4 французскими и 3 британскими дивизиями, причем в резерве находились соответственно 3 и 1 дивизии. Против этих усталых или необстрелянных частей, в общей сложности 5 дивизий, на направлении главного удара от Берри-о-Бак к западу в атаку ринулось 15 германских дивизий. Из этих дивизий 14 были абсолютно свежими, причем для вспомогательного удара между Берри-о-Бак и Реймсом германцы имели еще 2 дивизии, а 7 дивизий находилось под рукой, в резерве.

Но даже и при этом соотношении сил численное превосходство германцев не было столь явным, как, например, при мартовском или апрельском наступлениях, когда быстрота, с которой развивался натиск, и масштаб наступления были гораздо значительнее. На этот раз тактической внезапности атаки не помогал густой туман, оказавший такие неоценимые услуги германцам в предшествовавших наступлениях, когда он, как шапкой-невидимкой, накрыл их исходные позиции. И на этот раз германцам приходилось преодолеть ряд чрезвычайно серьезных препятствий.

Вывод отсюда должен быть таким: успех операции германцев 27 мая обязан был, главным образом, стратегической внезапности, большой неожиданности для союзников как места, так и времени атаки, а отчасти и безумию командования союзников, подставившего свои скученные войска деморализующему и парализующему эффекту германской артиллерийской подготовки. Ведь 3719 орудий открыли огонь на фронте протяжением менее 40 миль! Такое массирование огня, безусловно, явилось своего рода внезапностью, так как цель всякой внезапности – заставить противника потерять самообладание, потерять способность соображать, растеряться, а эффект этого одинаков: будет ли противник захвачен врасплох или же он сознательно позволит себя поймать в ловушку.

Успех германцев 27 мая 1918 года заслуживает изучения и сравнения с другими их наступлениями, успех которых стоял почти в арифметической пропорции к степени достигнутой внезапности. События этого года, изучаемые в свете предыдущих лет, дают новое доказательство, что внезапность, а говоря более научным языком, нарушение морального и умственного равновесия противника, – основное условие для действительного успеха каждой операции на войне. Это – урок, который часто зубрят, но который так же часто забывают. Суд истории вынесет обвинительный приговор всякому командиру, который рискует жизнями вверенных ему бойцов, не пытаясь прежде добиться этой необходимой предварительной гарантии.

Перейдем теперь к событиям 27 мая. В течение 3,5 часов несчастные войска должны были выносить беспримерный по своей интенсивности артиллерийский обстрел. Как отзываются об этом наиболее авторитетные очевидцы, никогда не было ничего подобного. Эти часы испытаний, беспомощного терпения среди все более увеличивавшегося числа носилок со страдавшими без помощи ранеными и раскрошенными на куски телами мертвых становились еще более невыносимыми из-за того, что войска, скученные и скрюченные, прижимаясь к стенкам окопов, задыхались в противогазах.

Затем в атаку двинулись серые волны пехоты врага. Наконец хоть какая-то перемена! Хотя бы разрядка напряжения в действии! Три четверти часа спустя волны эти достигли гребня хребта в центре у селения Элль. Это обнажило фланг 50-й британской дивизии, заставив ее отвести свои уцелевшие остатки назад по склону хребта. Рядом с этой дивизией 8-я дивизия также была вынуждена уступить неприятелю дорогу, хотя 2 бригады этой дивизии геройски сопротивлялись некоторое время на северном берегу реки Эн.

Здесь девонширцы заслужили неувядаемую славу и упоминание во французском приказе этого дня. Удерживая опорный пункт и позволив этим выиграть время для организации нового сопротивления в тылу, они пали все до последнего.

На правом фланге британцев атака на участке 21-й дивизии развилась позднее. Эта дивизия была крайне неудобно расположена: болотистый канал Эн—Марна прорезывал центр ее боевой полосы. Несмотря на это, большинство дивизии благополучно избежало окружения и отступило к западу от канала.

К полудню 27 мая обстановка была следующей: германцы достигли везде на фронте от Берри-о-Бак до линии Вейлли – река Эн, а в большинстве мест переправились через нее. Помогло им при этом и то, что генерал Дюшен запоздал с отдачей приказа о взрыве мостов. С этого времени наступление германцев развивалось равномерно, но к вечеру в центре образовался глубокий размыв фронта, и он глубоко осел. На стыке французов и британцев германцы проникли до Фисма и реки Весль. Это было вполне естественным, так как обычно германцы центр тяжести наступления преследовали в каком-либо одном направлении, а здесь наибольшая сила атаки при отношении свыше 4: 1 пришлась на 2 французские дивизии в центре и по примыкавшему к ним левому флангу 50-й дивизии.

Углубление прорыва в центре вместе с возобновленным натиском германцев привело к откату и флангов. На восточном или британском фланге эта операция сопровождалась изумительным маневром 21-й дивизии, которая отступила ночью через холмистую и лесистую местность, причем отход проводился захождением, а осью захождения служил стык с алжирской дивизией, стоявшей на правом фланге армии.

После небольшой передышки утром 28 мая германцы форсировали реку Весль, а 29 мая сделали большой скачок вперед, достигнув в центре Фер-Эн-Тарденуа, а на западе – овладев Суассоном. Оба эти города были важными узловыми пунктами, где в руки германцев попало большое количество материалов всякого рода. Германские войска, быстро развивая свое наступление, даже опередили поставленные им цели и сделали это – несмотря на контратаки, которые Петэн (правильно оценив обстановку) направлял против наиболее уязвимого и чувствительного для германцев правого фланга.

30 мая германское наступление подкатилось к Марне, но теперь оно текло лишь по суженному руслу в центре: в этот день правый фланг союзников лишь немного подался назад. На этом фланге 4 британские дивизии (из них от 8-й и 50-й оставались жалкие крохи) были усилены 19-й британской дивизией (Джеффрейс) и несколькими французскими дивизиями. На следующий день то, что осталось здесь от стоявших вначале 4 британских дивизий, было сменено французскими частями, которые взяли на себя оборону участка IX корпуса, хотя уцелевшие частицы этого корпуса оставались на фронте и сражались в передовой линии еще в течение трех недель.

Начиная с 31 мая и дальше, германцы, встретив отпор у Рейна и перед Марной, все свои усилия приложили к расширению, вернее – к углублению, большого мешка, образованного наступлением к западу, по коридору между реками Урк и Марна по направлению к Парижу.

Раньше французские подкрепления подбрасывались в бой по мере их прибытия. Обычно это кончалось тем, что волны наступления их захлестывали и уносили с собой. Но 1 июня Петэн отдал приказ, чтобы прибывшие резервы образовали кольцо в тылу, окопались, и, таким образом, прежде чем поток германцев мог их настигнуть, была бы готова широкая плотина обороны в форме полукольца, о которую разбивались бы волны наступления, кстати, понемногу уже начинавшие терять свою первоначальную ярость.

Когда в первых числах июня волны эти стали биться о плотину, прорыв их уже настолько ослаб, что не мог произвести большого впечатления, а появление и энергичные контратаки 2-й американской дивизии на важном стыке у Шато-Тьерри явились не только реальным цементом, но и драгоценной моральной поддержкой для усталых союзников.

В эти немногие дни «разлива» наступления германцы захватили около 65 000 пленных. Но эти потери вскоре с избытком были покрыты американскими подкреплениями. В стратегическом же отношении успех германцев просто втянул их в большой мешок, а это меньше чем через два месяца сказалось не в их пользу. Как и в обоих предыдущих наступлениях, тактический успех германцев 27 мая оказался для них стратегически невыгодным. Дело в том, что степень, в которой им удалось захватить врасплох противника, оказалась настолько неожиданной и для них самих, что германское командование потеряло самообладание.

Как это раскрыли писания генерала Куля, наступление 27 мая намечалось просто как диверсия, чтобы отвлечь резервы союзников и подготовить последний и решительный удар по фронту британцев, прикрывающих Хазебрук. Но изумительный начальный успех этого удара соблазнил германское командование, и оно слишком углубило и слишком затянуло это наступление. Успех манил, но это было связано с привлечением сюда и германских резервов, равно как и резервов противника.

Все же мы имеем право помечтать о том, к чему могло привести это наступление, если бы оно началось, как это было приказано, 17 апреля, а не затягивалось до 27 мая, пока полностью не была закончена подготовка к нему. Германцы израсходовали бы меньше резервов для бесполезного продолжения наступлений на Сомме и Лис, а союзники все еще поджидали бы укреплявших их морально и физически американских пополнений живой силой.

Время и внезапность – два основных фактора военного искусства. Германцы упустили первый и зря растратили второй, позволив захватить себя врасплох.