КалейдоскопЪ

Маас-Аргоннский кошмар

Хотя Маас-Аргоннская операция по масштабу крупнее атаки у Сен-Миеля, значение ее меньше. Стратегически и исторически эту операцию можно расценивать как приложение к незаконченной и частично ненаписанной истории Сен-Миеля.

Во-первых, цель, на которой было построено это сражение, была скорее идеалистической, чем реалистической. Она основывалась на мысли, что Арденны образуют непроницаемую стену, подпиравшую фронт германцев во Франции, и что если союзникам удастся достигнуть Арденн и преградить выходы из них к востоку и западу, то на этом участке они отрежут германские армии. Но непроходимость Арденн слишком преувеличивалась, причем особенно сильный упор на это делал Хейг в своих донесениях.

Фактически Аргонны прорезывались бесчисленными путями и несколькими железными дорогами. Поэтому преграждение выходов на востоке и западе могло затруднить отступление германцев, но угроза этому отступлению создавалась лишь в том случае, если бы наступавшим удалось быстро достигнуть поставленных себе целей. Как всегда на войне, все зависело от важнейшего фактора – времени.

Чтобы достигнуть рокадной железной дороги на секторе Маас – Аргонны, американцы должны были пройти 30 миль. А чтобы наступление это оказалось действительным, им пришлось бы двигаться быстрее, чем в секторе Сен-Миель, так как удар здесь имел целью отрезать главные силы германцев вместо того, чтобы, как это намечалось при ударе у Сен-Миеля, отбросить их к границе.

Попытка и расчеты были в корне нереальны. Чтобы пройти эти 30 миль трудной местности, войскам надо было вначале прорвать фронт германцев, но затем в 8 милях за этим фронтом их встретили бы нетронутые укрепления части позиции Гинденбурга – оборонительная полоса «Кримхильда». Першинг мог полагаться на качество своей необстрелянной армии, но надеждам его, как и надеждам французов в 1914 и 1915 годах, суждено было разбиться о неприступность пулеметов обороны. Петэн, хотя и переоценивал эффект других факторов, в этом случае был ближе к действительности, предсказав, что американцы, пожалуй, к зиме пройдут треть намеченной ими дистанции. Это примерно было столько, сколько фактически американцы и прошли. Затем они застряли, пока другие факторы, не учтенные Петэном, не по могли им сдвинуться с места.

Во-вторых, Маас-Аргоннское наступление не привело к цели, намеченной Хейгом, ради которой Першинг пожертвовал своим собственным планом. Дело в том, что атака левого фланга прорвала часть позиции Гинденбурга на участке Камбрэ—Сен-Кантен (кстати, это была наиболее сильно укрепленная часть позиции), прежде чем наступление американцев успело отвлечь с фронта британцев хотя бы одну германскую дивизию. Таким образом результаты оправдали уверенность Хейга, но не его осторожность, доказав, что британские войска оказались в состоянии совершить прорыв и без косвенной помощи американцев, чтобы расчистить дорогу их наступлению. Сила германской обороны была сведена к нулю моральной неустойчивостью оборонявшихся.

Ирония увеличивалась еще и тем, что на левом фланге 57 германских дивизий противостояли атаке 40 британских и 20 американских дивизий, тогда как на правом фланге имелось лишь 20 германских дивизий, и эти дивизии выдерживали натиск 13 американских и 31 французской дивизии, что в общем равнялось по меньшей мере обычным 60 дивизиям!

Разница в результате атак левого и правого флангов частично может быть объяснена различной степенью опытности войск, а отчасти и различием в условиях проведения атак. Атака левого фланга началась, когда британцы находились почти вплотную у позиции Гинденбурга. На правом же фланге американцы должны были сначала овладеть целым рядом укреплений, эшелонированных в глубину; лишь после этого они могли бы перейти к атаке позиции Гинденбурга. Но прежде чем они ее достигли, атака их выдохлась.

Поэтому, хотя упорные штурмы американцев, за которые они расплачивались дорогой ценой, и заставили германцев снять еще 16 дивизий с французского фронта и перебросить их сюда, стратегический эффект атак американцев был невелик.

Французы, находившиеся в центре, острым стратегическим чутьем правильно оценили, что решающие результаты зависят от быстрого проникновения и смыкания клещей охвата, а потому не ускоряли отступления стоявших перед ними германцев. Искусно наступая, французы обычно держались на несколько шагов позади уровня наступления своих союзников на флангах, продвигаясь вперед последовательными скачками, когда надо было несколько оттеснить противника.

В течение первых двух лет войны французы на своих плечах выносили всю тяжесть боев. Хотя французские командиры медленно и с трудом выучились экономить жизни солдат, но зато теперь они (в еще большей степени – сами бойцы) хорошо усвоили этот урок.

Быть может, даже слишком хорошо! Но не дело было тем, кто пришел на войну к ее закату, жаловаться на чрезмерную осторожность и самосохранение французов, которые с самого начала войны страдали под ее палящим зноем.

С другой стороны, критика неожиданно быстрой остановки Маас-Аргоннского наступления склонна была недооценивать все невыгоды, связанные с исключительной «свежестью» участвовавших в ней войск. Неприятность была не в том, что войска были слишком свежи. Хуже было то, что вся подготовка к операции была слишком «свежа».

Американцы фактически имели на подготовку даже меньше недели, что представляло собой разительный контраст с месяцами подготовки предшествовавших французских и британских наступлений 1915, 1916 и даже 1917 годов. Даже теперь, когда боевая мощь германцев и их «дух» значительно упали, такая поспешность требовала сверхчеловеческого напряжения от любых войск. В данном случае эти требования предъявлялись к новым войскам и к новой, сырой, несработавшейся организации. Общественное мнение может жаловаться на частоту, с которой американская военная машина застопоривалась.

На самом же деле удивительно, как вообще она не развивалась и как американцам удавалось сравнительно быстро ее чинить и вновь пускать в ход!

К чести главного командования надо отнести и то, что начальной атаке в достаточной степени была обеспечена внезапность. Этот успех обязан в значительной мере искусству разведывательного отдела американской армии, создавшего дальше к востоку, близ Вогез, прямо художественный мираж наступления.

Когда было развито настоящее наступление, то весь фронт атаки (протяжением в 40 миль) удерживался только 5 германскими дивизиями далеко не полного боевого состава, составленными, за исключением одной, из низкосортных войск. Против них были брошены 9 американских дивизий, а еще 3 дивизии находились в ближнем резерве. Это давало численное соотношение сил более 8: 1. В армейском резерве было еще 3 дивизии. Учитывая трудности, связанные с отступлением и переброской войск с Сен-Миельского сектора, вначале из этих дивизий могла быть использована только 1 регулярная, а из всех участвовавших в операции соединений только 3 дивизии имели предварительный боевой опыт.

Атака была предварена трехчасовой интенсивной бомбардировкой, в которой участвовало 2700 орудий; сопровождалась атака 189 малыми танками.[58] Знаменательно отметить, что здесь пропорция этих танков значительно больше, чем в прежних наступлениях союзников 15 июля и 8 августа. Интересно также указать, учитывая намек Першинга перед Сен-Миельским наступлением, сделанным им Фошу, что вся артиллерия была французская и наполовину обслуживалась французами. На 47 танках также были французские экипажи.

План Першинга был самонадеян и бил по далеким целям. План этот, конечно, нельзя упрекнуть в ограниченности или близорукости, так как ожидалось, что атакующие части достигнут и прорвутся сквозь позицию «Кримхильда» в первый же день, пройдя свыше 8 миль, и ночью же разовьют свой успех, чтобы следующее утро встретило их уже на открытой, незащищенной местности, примерно на полпути к Седану и рокадной железной дороге. К несчастью, приказы Першинга никак нельзя было считать ясно и точно сформулированными.

Фош в личной записке намекнул, что американская армия не должна позволить связать себя скоростью продвижения своего соседа – 4-й французской армии Гуро, и добавил:

«Не может быть и речи о том, чтобы для перехода определенных рубежей ожидались соответствующие приказы. Такие стесняющие указания мешают полному использованию представляющихся возможностей…»

Но приказы Першинга его корпусам как раз и отличались этой тенденцией, как бы далеки ни были поставленные им цели. III корпус Булларда справа и I корпус Лиджета слева должны были вклиниться на обоих флангах командующей высоты Монфокон, помогая этим наступлению V корпуса Камерона в центре, который должен был преодолеть Монфокон и наступать дальше к позиции «Кримхильда», «не ожидая наступления III и I корпусов».

Это указание было разумным, но менее удачно было то, что наступление III и I корпусов должно было «базироваться по наступлению V корпуса». В этом и был зародыш паралича наступления.

Когда атака развилась в 5 часов 30 минут утра 26 сентября, V корпус наступал значительно медленнее своих соседей, лишь левофланговая дивизия корпуса (91-я) являлась здесь счастливым исключением. Справа V корпуса 4-я (резервная) дивизия корпуса Булларда проникла далеко вглубь за высоту Монфокон. Хорошо наступали вдоль реки Маас и 80-я и 33-я дивизии. На левом фланге армии, где местность представляла наибольшие трудности, а задача, поставленная войскам, была наиболее сложной, приказы Лиджета подготовили почву для удачного начала. Так, 35-я дивизия охватывающим наступлением овладела значительным препятствием – Вокуа, а затем с 28-й дивизией, наступавшей левее, проникла вглубь почти на 4 мили в долину Эр – восточнее Аргоннского леса. Через самый лес шла 77-я дивизия, имевшая сложную задачу: держать связь с французами, наступавшими западнее леса.

Но затем распоряжения Першинга об остановке, по достижении поставленных корпусам целей, сыграли роль тормоза, задержавшего наступление, а после 6-часового отдыха трудно было восстановить прежний темп наступления.

Указания Першинга, целесообразные в условиях чисто позиционной войны, были, как это правильно понял Лиджет, ошибкой, когда приходилось иметь дело со слабым и временно деморализованным противником.

Американцы не имели ни соответствующей подготовки, ни организации для методических «осадных» действий. Лучшие виды на решающий успех могло дать затопление обороны потоком людей, пользуясь первым впечатлением внезапности на противника, пока он не успеет еще подтянуть свои резервы. Когда преждевременно затормозили наступление и тем искусственно приглушили порыв и энтузиазм атакующих, то инерция потерялась, наступление выдохлось и после этого оно продвигалось вперед только судорожными толчками. Не удалось выдвинуть вперед орудий для поддержки наступавшей пехоты, управление потерялось, а снабжение зачастую вовсе отсутствовало, так как неопытность американцев усугублялась в этом отношении естественными трудностями местности.

Все эти факторы помогли успеху применявшейся обычно германцами тактики, имевшей целью вырвать жало атак противника. Германцы повторили свою систему эластичной обороны, организовав действительное сопротивление в нескольких милях за передовыми позициями. Беспечные американцы, ничего не подозревая, попали в искусно сплетенный германцами пояс огня, когда их первоначальный порыв уже несколько выдохся и когда атакующие соединения уже пришли в некоторый беспорядок.

Хотя на второй день операции 79-й дивизии и удалось овладеть Монфокон, V корпус смог выйти лишь на один уровень с корпусами, действовавшими на флангах, так что в этот день все 3 корпуса лишь незначительно продвинулась вперед.

Грандиозное наступление фактически израсходовало уже весь свой пыл, а в последующие дни прибытие свежих германских дивизий позволило противнику перейти в контратаку и в некоторых местах отбросить разрозненно атаковавшие части, потерявшие взаимодействие.

Возобновленное 4 октября общее наступление дало, за исключением левого фланга, небольшой успех и вновь подтвердило безумие попыток бороться с пулеметами обороны одним голым весом живого мяса, без соответствующей огневой поддержки или защиты, даваемой внезапностью. Качество подготовки американских войск выявилось в действиях 1-й регулярной дивизии корпуса Лиджета. Атакуя, она глубоко вклинилась по восточному берегу реки Эн – правда, на узком фронте.

Это позволило Лиджету попытаться 7 октября провести оригинальный и смелый маневр: подтянув 82-ю дивизию непосредственно к 1-й, он бросил ее против фланга противника к западу от реки Эн и затем повернул ее на север. Хотя проведение этого маневра в жизнь оказалось намного ниже самого замысла (только десятая часть дивизии участвовала в нем) и потому была потеряна возможность отрезать противника в Аргоннском лесу, но угроза этого все же убедила германцев очистить лес пока не поздно. К 10 октября фронт американцев продвинулся за лес, и это препятствие перестало наконец им мешать!

Между тем очевидная для всех неудача американцев провести свой план вызвала в тылу широкую реакцию. Клемансо посетил Фоша и горько заметил:

«Эти американцы провалят наш шанс на крупную победу еще до зимы. Они помешаны на самих себе. Вы пытались убедить Першинга. Теперь давайте обратимся к самому президенту Вильсону».

Нельзя сказать, что упреки эти были красивы – тем более, если принять во внимание, что французская армия Гуро наступала значительно медленнее американцев. Но Фош оказался добрее, или он лучше отдавал себе отчет в неприступности позиций Першинга. Он ответил:

«Надо же когда-нибудь американцам поучиться, а теперь они быстро осваиваются».

Петэн пришел к стратегически здравому решению – поручить сектор Аргоннского леса отдельной армии, наполовину французской, наполовину американской, – поставив во главе ее генерала Гиршауера. Но Першинг увидел в этом новый политический маневр и твердо его отклонил.

Першинг занялся ремонтом своей армии и пересмотром своего командного состава.

Бездействовавшие части восточнее реки Маас были сведены во 2-ю американскую армию. Во главе ее был поставлен Буллард. Лиджету же поручили 1-ю армию и проведение Маас-Аргоннского наступления. Сам Першинг оставил за собой общее руководство обеими армиями, а Хьюго Драма передал в качестве начальника штаба Лиджету. Дикман сменил Лиджета в командовании I корпусом. Булларда сменил Гин, а Камерон был заменен Саммераллем. Остальные командиры падали под карающим мечом Першинга почти с такой же быстротой, как бойцы их соединений падали под косой германских пулеметов.

В течение некоторого времени все эти перемены производили мало впечатлений на германцев. И следующее наступление 14 октября почти ни к чему не привело, хотя обошлось дорого: на поле боя осталось много не только бойцов, но и генеральских репутаций.

После этой неудачи даже главное командование поняло, что наступлению пришел конец. Попытка продолжать натиск с измотанными частями и приведенными в полный беспорядок коммуникациями не могла обеспечить достаточной мощи удару, чтобы он явился реальным облегчением для действий других союзных армий. Тем более, что британский левый фланг наступления союзников, в котором принимали участие 27-я и 30-я американские дивизии, уже прорвался сквозь последние укрепления позиции Гинденбурга и к 5 октября вышел на открытую, свободную местность. В дальнейшем его наступлению могли мешать лишь естественные препятствия, расстояние и опустошенная местность.

Лиджет, получив руководство американской армией, оказался достаточно умен, чтобы сообразить, что в данной обстановке лучше остановиться и привести в порядок свои войска и лишь за тем, как только это окажется возможным, наверняка двинуться вперед, а не жертвовать, как сейчас, бесцельно жизнями в попытках достигнуть явно невозможного.

Используя эту передышку не только чтобы пополнить свои ряды и наладить работу снабжения, но и для того, чтобы улучшить свои коммуникации и пересмотреть свою организацию, Лиджет одновременно провел ряд местных операций, обеспечивших ему хорошую исходную позицию для следующего броска вперед. Затем он пересмотрел не только тактику, но и план операции.

Першинг предлагал вначале развить удар левым флангом американцев, за которым последовал бы, в свою очередь, удар остальных корпусов, находившихся правее. Это означало завязку боя на сильной по своему естественному характеру и перерезанной крупными лесами местности Буа-де-Бургонь, к северу от Аргонн, где и численно противник был сильнее всего. Лиджет предпочел забить широкий клин в центре и, таким образом, охватить фланг леса Буа-де-Бургонь, угрожая окружить его и сочетая этот маневр с наступлением французской 4-й армии к западу.

Маневр этот был хорошо задуман, и когда 1 ноября Лиджет бросил в наступление свои войска, только один этот участок и оказывал сопротивление. А на следующий день арьергарды противника исчезли и оттуда, отступая с той же быстротой, как и другие германские части на остальных участках наступления американцев. Хотя германцы оказывали слабое сопротивление, но быстрота, с которой велось преследование, обгонявшее наступление французов на фланге, вызывала у войск большое напряжение. Военная машина 1-й армии работала значительно ровнее прежнего. Этому она всецело была обязана реорганизации, проведенной Лиджетом. Это было действительно так, несмотря на проведение армией чрезвычайно сложного маневра, при котором вся она постепенно должна была при преследовании зайти вправо и изготовиться к наступлению в северо-восточном направлении на сильную позицию между реками Маас и Шьер, на которую отошли германцы. Это захождение являлось введением к наступлению на Мец, но перемирие опустило над ним занавес.

В стратегическом отношении это наступление было бы важнее, так как германцы были особенно чувствительны к этому направлению. Оно было бы значительно серьезнее, чем теперешний случайный подход левого фланга союзников к кусочку рокадной железной дороги Кариньян—Седан, которая уже 3 ноября обстреливалась артиллерийским огнем, а 4 дня спустя ее достигла и пехота; но германцы уже ускользнули отсюда. Наступление вплоть до Седана являлось, конечно, волнующим и радостным финишем, но оно было показательно и с точки зрения выявления тех «вольностей», которые имели место при розыгрыше этого финиша.

Грубо и не считаясь с чувством французов, Першинг прислал директиву, что он желает, чтобы «честь вступления в Седан» выпала на долю американской армии, хотя Седан лежал теперь в полосе наступления французов. Першинг добавил следующее поощрение, вернее побуждение: «Разграничительные линии не должны являться препятствием». Эта директива была передана корпусам, даже без уведомления о ней Лиджета. В итоге 42-я дивизия со всех ног пустилась на левом фланге армии к Седану.

Но обычная для Першинга неясность терминологии привела к еще менее уместным, просто комичным результатам. 1-я дивизия, любимица Першинга (в составе корпуса, наступавшего в центре) так же наперегонки бросилась к Седану, выступив ночью. Попав в полосу наступления дивизий I корпуса и стремительно буйно пройдя сквозь них, она внесла смятение и беспорядок. Венец всей этой комедии заключался в захвате в плен этой дивизией командира 42-й дивизии. Вмешался Лиджет, который решительными действиями и энергичными словами навел порядок. Он сдержал обе дивизии и галантно позволил французам первыми вступить в Седан, загладив, таким образом, горькую память 1870 года.

Историк, обозревающий весь горизонт Мировой войны, должен признать, что это последнее наступление, начавшееся 1 ноября, не сыграло решающей роли. Оно оказало лишь дополнительное влияние. Дело в том, что Людендорф потерял авторитет и власть (просьба его о новом сопротивлении германских армий на границе была отклонена), а германцы искали мира еще до удара, развитого Лиджетом. Все же было хорошо, что перемирие задержалось настолько, чтобы позволить союзникам организовать свое наступление 1 ноября. Это явилось противоядием горьким воспоминаниям о первой фазе, вернее первом бое Маас-Аргоннской операции и доказательством того, что американская армия, очищенная в горниле боя и отточенная опытом, могла показать образцы командной и штабной работы, достойные геройских жертв ее войск.