КалейдоскопЪ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Октябрь и ноябрь 1915 г. - Выезд Государя с Наследником в Ставку. - Во Пскове. - Смотр в Режице. - Прибытие в Ставку. - Праздник Конвоя Его Величества. - День Ангела Наследника Цесаревича. - Пожалование медали Вел. Кн. Ольге Александровне. - Манифест о войне с Болгарией. - Выезд Государя на Юг 11 октября. - В Бердичеве. - В Ровно. - Смотр войскам армии ген. Брусилова. - На перевязочном пункте. - Смотр войскам армии ген. Щербачева и пожалование ему ордена Св. Георгия. - Посещение Печерского пехотного полка. - В армии ген. Лечицкого. - Помилование разжалованного полковника. - Возвращение к поезду. Сбились с дороги. - На питательном пункте княгини Волконской. - Возвращение в Могилев. - Приезд Царицы с Дочерьми. - Пожалование Наследнику Георгиевской медали. - Возвращение в Царское Село. - Оппозиционное настроение в Москве. Настроение в Петрограде. - Присуждение Государю Георгиевской Думой Ордена Св. Георгия. - Поднесение Ордена. - Увольнение министра Кривошеина. - Письмо Кривошеина Государю. - Выезд Государя с Наследником на фронт 27 октября. - В Ревеле. - Под Ригой. - В Виннице. - Болезнь Наследника. - День рождения Вел. Кн. Ольги Николаевны. - Наследник в кинематографе. - Прием Государем министра Хвостова. - Выезд Государя с Наследником на Юг. - В Одессе. - В Тирасполе. - В Рени у Веселкина. - В Балте. - В Херсоне. - В Николаеве. - Возвращение в Могилев. - Возвращение в Царское Село.

1 октября Государь выехал в Ставку, в Могилев. Кроме обычной свиты с Государем выехали Наследник Цесаревич и Великие Князья Павел Александрович и Димитрий Павлович. С Наследником ехали гувернер Жильяр и дядька матрос Деревенько. Проводить на Павильон приехали Государыня со всеми Дочерьми. Алексей Николаевич, стройный, красивый, в шинели солдатского образца, в защитной фуражке, перетянутый кожаным поясом держался с сестрами важно. Иногда посматривал на свои высокие сапоги. Видимо выезд в Ставку очень льстил Его самолюбию. Ведь Он почти такой же большой, как и Димитрий Павлович. И одеты одинаково, только у того шашка... да шпоры...

Отбыв в два часа дня, в семь были во Пскове. На станции Государь принял доклад Командующего фронтом генерала Рузского. Приехали из города Вел. Кн. Мария Павловна (младшая) дочь Вел. Кн. Павла Александровича. Она состояла старшей сестрой милосердия госпиталя Евгениевской Общины Красного Креста. Работала она мастерски и приобрела большую популярность и у солдат, и у офицеров. Обед с молодежью прошел особенно приятно и оживленно.

После обеда Государь произвел на платформе смотр Псковскому Кадетскому Корпусу. Пропустив церемониальным маршем, Государь похвалил кадет за их молодцеватый вид, за блестящий смотр и повелел освободить на несколько дней кадет от занятий. Наследник, стоя рядом с Государем, с любопытством глядел на кадет, особенно на тех, которые были с ружьями. После смотра императорский поезд тронулся в путь под оглушительный крик опьяневших от счастья кадет и звуки "Боже Царя храни".

Не думалось тогда никому о том, что произошло на этой самой станции полтора года спустя с участием того же самого генерала Рузского, о той трагедии отречения. Как все казалось тогда крепким и могучим, как все дышало молодым задором, весельем и счастьем.

На другой день Государь остановился в Режице и на обширном поле произвел смотр 21-му армейскому корпусу. Еще лишь не так давно корпус блестяще дрался на полях Галиции. Некоторые его полки успели переменить за время войны свой личный состав по-три и даже по-четыре раза. Артиллерийские орудия "сгорели". На севере корпус вновь пополнялся. Государь с Наследником тихо объезжал часть за частью. Утро было ясное, солнечное. Настроение войск радостное. Вид корпуса деловито блестящ. Пропустив войска мимо себя, с распущенными знаменами и, поблагодарив их за истинно прекрасный боевой вид, Государь еще раз объехал войска, обходил части, разговаривал с солдатами и офицерами, расспрашивая про "дела", благодарил поотдельно за доблестную геройскую службу. После Государь не раз называл тот корпус "чудным".

Наследник жадно всматривался в солдат, ловил каждое слово. Все, что Он видел и слышал, произвела на него большое впечатление. Такова была Его первая встреча с боевыми частями.

3-го октября утром приехали в Могилев. 4-го был праздник Конвоя Его Величества. 5-го праздновали день Ангела Наследника. Была отслужена обедня в присутствии Государя и именинника. К царскому завтраку было приглашено до 50 человек. После завтрака Государь с Наследником и свитой катался на лодке по Днепру. День был чудный. Настроение Наследника было самое именинное. Еще вчера он получил все предназначавшиеся ему от семьи подарки. Больше всего был рад перочинному ножу. Он даже спрятал его на ночь под подушку.

Наследник помещался в спальне с Государем. Ему поставили складную металлическую кровать рядом с государевой. Небольшой столик разделял их. На столике и над ним - образки. Появилась в спальне и балалайка Наследника, в футляре. На небольшом шкафике, что у стены, прибавилось фотографий. В большой комнате стало уютнее, теплее.

Наследник просыпался между 7 и 8 часами и начинал разговаривать с не проснувшимся еще Государем. Видя, что отец хочет еще спать, Наследник умолкал и терпеливо дожидался, пока ровно в 8 часов не входил камердинер будить Его Величество. После утреннего чая Наследник шел в сад, где Его встречал дядька Деревенько. Начиналась маршировка с палкой вместо ружья, причем пелись военные песни. После чал совой прогулки начинался урок с Жильяром. Методичный, серьезный, доброй души, Жильяр относился к своей задаче на редкость сознательно и серьезно, что было не легко при всех трудностях, которые его окружали.

Завтракал Наследник за общим столом, сидя слева от Государя.

Он особенно любил, когда соседом был В. Кн. Георгий Михайлович. Он шалил с ним и Государю приходилось иногда останавливать сына. После завтрака получасовой перерыв и затем прогулка в автомобиле с Государем. Уезжали за город и, выбрав хорошее место, гуляли, играли. У берега реки разводили костер, строили печку, жарили картошку.

После прогулки подавался дома чай, а потом Наследник, расположившись за своим столиком в кабинете Государя, готовил уроки к следующему дню, поглядывая иногда на занимавшегося за своим столом Государя.

Обедал Наследник в 7 часов, отдельно, с Жильяром. В разговоре как бы подводился итог минувшего дня.

Перед тем, как ложиться спать, Алексей Николаевич молился, громко читая все молитвы. Государь иногда поправлял Его, когда Он слишком быстро произносил молитву. Попрощавшись с сыном, Государь уходил вновь работать в кабинет, тушился в спальне свет, оставалось лишь мерцание лампадки перед образом.

В тот же день было опубликовано о пожаловании В. Кн. Ольге Александровне Георгиевской медали "За храбрость". Великая Княгиня много работала, не только руководя своим госпиталем, но и как рядовая сестра милосердия. Ее очень любили и солдаты, и офицеры. 21 и 22 мая Великая Княгиня, состоявшая шефом 12-го гусарского Ахтырского полка, провела на позиции полка в сфере действительного артиллерийского огня противника. Она лично руководила перевязкою раненых гусар и артиллеристов и там же, командующий 2-м кавалерийским корпусом, поднес Ей Георгиевскую медаль 4-ой степени No 326476. В сентябре Государь утвердил это награждение.[лдн-книги2]

Тогда же, 5-го октября, Государь подписал манифест об объявлении войны Болгарии. Он был опубликован 7-го числа. В сущности, говоря, он не удивил никого. О том, что Царь Болгарский, Фердинанд Кобургский, враг Славянства, знали давно. Что он совершенно и давно находился под влиянием Императора Вильгельма, тоже знали давно. От него ждать исторической благодарности России за то, что она когда-то сделала для Болгарии - не приходилось.

11-го октября, в полдень, Государь с Наследником и свитой выехал из Могилева для осмотра некоторых войск Юго-Западного фронта генерал-адъютанта Иванова. В 9 ч. утра прибыли в Бердичев, где Государь принял доклад Иванова и затем, с Наследником, обошел на станции чинов штаба Южного фронта. В 11 ч. отбыли в Ровно - место штаба генерала Брусилова. Там, после доклада генерала, сели в автомобили и отправились к войскам, которые были построены на обширном поле верстах в двадцати от станции. Погода была пасмурная, неприятная. Над полем реяли аэропланы, - сторожа, как бы немцы не сделали налета. На днях лишь цеппелин сбросил в Ровно несколько снарядов. Рассказывали, что впечатление было отвратительное, особенно, когда он реял над городом.

Государь с Наследником обошел войска, беседовал с офицерами и солдатами, роздал некоторым награды, пропустил войска мимо себя и горячо их благодарил. Уже стемнело, когда Государь распрощался с войсками. Автомобили зажгли фонари. Кругом был какой-то, хватавший за сердце, хаос. Гремело оглушительное ура, играла музыка, пели "Боже Царя храни", все толпились к автомобилям. Откуда-то появилась группа сестер милосердия. Они бросились к Наследнику, со слезами благодарили Государя, что привез Наследника. "Спасибо, Ваше Величество, спасибо", - кричали они.

Государь остановился. Все столпились, облепили автомобиль. Государь стал раздавать медали сестрам. Кругом крики, восторг, слезы. Наконец автомобили кое-как тронулись. Было совершенно темно. Узнав, что вблизи на ст. Клевань, недалеко, в лесу расположен перевязочный пункт, Государь пожелал посетить его. Подъехали к небольшому зданию. Кругом мерцали факелы. Государь вошел в лазарет. Стал обходить раненых. Кругом доктора, сестры, офицеры. Не верят своим глазам, как Государь так близко к боевой линии. Государь подошел с Наследником к раненым солдатам 58-го Пражского полка Якимчуку и Шелкушеву. Доктор что-то тихо докладывал Государю. Раненые смотрели широко раскрытыми глазами.

Государь вручил каждому медаль. Якимчук взял медаль и стал осторожно дотрагиваться до шинели Государя. Он думал, что это видение, призрак. "Неужели это Царь?" - тихо спрашивал Шелкушев. Государь задержался около них. Когда садились в автомобиль, весь персонал столпился около. Опять простые, искренние слова благодарности, слезы сестер милосердия. Опять ура с маханием платками. Было особенно хорошо на душе. Хотелось плакать.

В десятом часу императорский поезд продолжал свой путь. В 9 часов следующего 13-го октября были уже в Галиции, на станции Богдановка. Это был район армии генерала Щербачева. Умный, образованный генерал, хороший человек. Сев в автомобили, приехали к обширному полю, где были собраны войска всех родов оружия. После обхода, смотра и беседы с офицерами и солдатами, Государь горячо благодарил войска за их геройскую службу и просил передать его привет и царское спасибо всем товарищам, которые не могли быть на смотру. Ура понеслось в ответ.

Когда оно стихло, Государь особенно громко и отчетливо произнес: "За вашу геройскую службу награждаю командующего армией генерала Щербачева орденом Св. Георгия 3-ей степени". Все как-то замерло. Государь подал генералу большой белый крест. Щербачев, растроганный, поцеловал руку Государя. Генерал Иванов надел крест на шею генерала.

Оправившись, Щербачев скомандовал: "Слушай на краул!"'

Звякнул отчетливо почетный прием.

"Во славу нашего Державного Вождя - ура!" - скомандовал Щербачев и ура понеслось по полю, пока Государь знаком руки не прекратил его.

Ознакомившись по плану с ближайшим расположением наших войск и противника, Государь пожелал осмотреть Печерский пехотный полк. Это было в сторону противника. Генерал Пеанов осторожно старался отговорить Государя от этой поездки, но тщетно. Царский автомобиль тронулся, а за ним потянулась вереница военных автомобилей. Каждый хотел сопровождать Государя. На одном разветвлении дорог царский автомобиль остановился. Меня подозвал Дворцовый комендант и отдал приказание, чтобы вся, следовавшая за мной вереница автомобилей, не ехала бы дальше, а здесь ожидала возвращения Государя.

Генерал Иванов просил о том Государя, дабы не привлекать внимания неприятеля, аэропланы которого то и дело появлялись над окрестностями. Место у леса, где расположился Печерский полк, на днях было обстреляно артиллерией противника.

До боевой линии было пять верст. Оставив автомобиль в лесу, Государь с Наследником и небольшим числом сопровождавших его лиц, пошел к полку. Полк спешно выстраивался. Обойдя ряды, поговорив с солдатами и офицерами, Государь обратился к полку: "Я счастлив, что мог, вместе с Наследником, повидать вас недалеко от ваших боевых позиций и мог лично и горячо от всего сердца поблагодарить за геройскую вашу службу Родине и мне. Дай вам Бог дальнейших успехов и победы над дерзким и упорным врагом. Всем вам за боевую службу сердечное спасибо". Ура, не менее сердечное, чем слова Государя, было ему ответом.

Вскоре затем автомобили неслись уже к войскам генерала Лечицкого. Это был выдающийся генерал, хороший человек, которого любили и солдаты, и офицеры. Много позже, после революции, в Добровольческой армии Деникина, офицерство не ругало только двух генералов - Лечицкого да Щербачева. При отступлении в 1915 году, в августе, Лечицкий, по собственной инициативе, перешел со своей девятой армией в контрнаступление и отбросил немцев. Его поддержали своими армиями Щербачев и Брусилов и в результате была одержана крупная победа всего Юго-Западного фронта и взято много тысяч пленных.

Ехали около 50 верст. Уже наступал чудный осенний вечер, когда подъехали к построенным покоем войскам. Раздалась команда: "Парад, шашки вон, пики в руку, слушай на краул, господа офицеры!" Неслись звуки национального гимна. А высоко над полем реял сторожевой аэроплан. Издали доносилась артиллерийская канонада. Государь обошел фронт, сопровождаемый лишь Лечицким, ген.-квартирмейстером Головиным и дежурством. Наследник остался у автомобилей.

"Трудно передать на словах", рассказывал позже ген. Головин, "те чувства, которые были на душе каждого из нас. Ощущалась гордость принадлежности к великой Русской Армии, действительные герои которой представлялись своему державному вождю, выйдя из объятий смерти и перед тем, как опять вернуться на свой крестный путь".

Государь обходил медленно, всматривался в лица офицеров и солдат, иногда останавливался и спрашивал про полк, про "дело". Он поражал знанием полков, частей, операций, "дел". После обхода Государь взял Наследника за руку и пошел с ним на середину поля. Тишина полная. Государь стал говорить. Говорил четко, просто, задушевно. Он благодарил войска за подвиги, призывал любить Родину, служить ей, как служили до сих пор... Он кончил. На поле стало как бы еще тише, а потом грянуло ура, да какое ура! "Такого могучего, сердечного ура я никогда не слышал", говорил тот же Головин и прибавлял: "да и не услышу".

Государь вернулся к начальствующим лицам. Ему представили представленных к наградам. Каждому Государь сказал ласковое, бодрящее слово. По просьбе командира II корпуса Сахарова, Лечицкий стал просить Государя о помиловании, находящегося на параде рядового Исакова, который еще не так давно был полковником и начальником инженеров 11-го корпуса. Исаков совершил антидисциплинарный поступок, был приговорен военно-полевым судом к расстрелу, но расстрел был заменен разжалованием в рядовые. Теперь, в последнем бою, Исаков совершил необычайный подвиг, как инженер содействовал взятию укрепленного пункта и ближайшее начальство представило его к солдатскому кресту Св. Георгия. Командир же корпуса, Сахаров, ходатайствует о помиловании его с производством в первый офицерский чин, что поддерживает и сам Лечицкий.

Государь приказал вызвать Исакова. По полю понеслось:

"Рядового 23-го Саперного батальона Исакова к Его Императорскому Величеству-уу!" и передавалось криком от части к части. Далеко из рядов построения выделилась фигура и понеслась по направлению к Государю. То был Исаков. В трех шагах он замер перед Государем и взял "на караул".

"К ноге!" Скомандовал Государь. Тот исполнил.

"Твои командующий армией и командир корпуса доложили мне о проявленной тобою доблести при взятии опорного пункта на высоте X. Награждаю тебя Георгиевским крестом 4-ой степени".

"Рад стараться, Ваше Императорское Величество", ответил Исаков. Государь стал прикалывать ему белый крестик и продолжал:

"Мне было также доложено, что при взятии этого опорного пункта тобою была проявлена не только замечательная доблесть, но и большое знание военно-инженерного дела... Рядовой Исаков, я возвращаю тебе все твои чины и ордена..." Затем Государь особенно задушевно, ласково добавил:

"Полковник Исаков, носите крест, который я вам сейчас накалываю столь же доблестно, как вы его заслужили..."

Слезы хлынули у Исакова, он прильнул к руке Государя, целовал ее. Текли слезы у Лечицкого, Сахарова, у всех генералов, у свиты; плакал старый Иванов. Наследник смотрел на Исакова широко раскрытыми глазами. Он даже взял Государя за рукав.

Уже очень темнело, когда стали усаживаться в автомобили. Государь предложил Лечицкому: "Платон Алексеевич, хотите, я вас подвезу по дороге?" Тот ответил наивно откровенно: "Никак нет, Ваше Императорское Величество, нам не по дороге, а я слишком долго отсутствовал из штаба армии и мне нужно принять длинный доклад начальника штаба, он ждет меня." Некоторые переглянулись. Государь ласково улыбнулся и пожал руку Лечицкого. Автомобили двинулись. Всадники "Дикой дивизии" бросились за ними по обеим сторонам дороги. Вспомнилась поездка на Кавказ, как провожали автомобили казаки с генералом Баратовым. Всадники отстали по знаку Государя.

Скоро совсем стемнело. Один за другим летели автомобили за головным с офицером Генерального штаба, который должен был вывести нас на станцию Богдановку, где ожидали императорские поезда. Но по пути сбились с дороги. Раза два меняли направление и, наконец, в полной уже темноте, подкатили к горевшей огнями станции, но оказалось, что попали, вместо Богдановки, на станцию Волочиск. Мой автомобиль пришел за государевым. Автомобиль же с Дворцовым комендантом проскочил в Богдановку. На станции поднялся переполох. Там был питательный пункт княгини Волконской. Все бросились к Государю.

Изумление и восторг неописуемые, особенно, когда увидели Наследника. Протелефонировали в Богдановку, дабы подали императорские поезда. Приходилось ждать. Государь, видимо довольный происшедшим, стал осматривать распределительно-питательный пункт. Время было самое обеденное. Никто, кроме Наследника, не ел с утра. Наследник питался бутербродами. Любезные хозяева пункта стали предлагать пообедать. Чем богаты, тем и рады! Быстро накрыли стол и Государь с Наследником и Дмитрием Павловичем стали с аппетитом есть то, что давалось проходившим через пункт раненым. Как говорили, пункт пропустил за время войны уже 260.000 человек, давая еду и чай.

Перед концом обеда мимо проносили на носилках тяжело раненого подпрапорщика. Государь подошел к нему, задал несколько вопросов, поблагодарил за службу, произвел в следующий чин. Раненый был в восторге. Персонал тоже.

Вскоре подошли поезда и Государь отбыл на север. Все были уставши от дневной езды и пережитых впечатлений. Они были на редкость сильные. Следующий день нигде не останавливались. В нашем вагоне шли несмолкаемые споры с генералом Дубенским и другими о вчерашнем дне. Некоторые находили, что не следовало подвергать Государя риску, да еще с Наследником, не следовало ездить в сферу огня противника. Вопрос был интересный и спорный. Но впечатление от всей этой поездки, от всего виденного и слышанного было самое крепкое, здоровое. Вера в войска, в конечную победу была полная. Досталось в пересудах и тому офицеру-колонновожатому, который сбился с дороги и привез Государя в Волочиск, вместо Богдановки. Вспомнили, как в начале войны шофер по ошибке привез Варшавского губернатора в зону неприятеля.

В ночь на 15 октября прибыли в Могилев. Ночевали в поездах.

Утром 15-го прибыла с Дочерьми Царица Александра Федоровна. Выехав из Царского 12 вечером, Государыня посетила Тверь, Ржев, Лихославль, Великие Луки и Оршу, где и осматривала лазареты, госпиталя, перевязочные и питательные пункты. Государь с Наследником встретили приехавших. В 12 ч. все проехали в дом Его Величества, но жить Царица с Дочерьми осталась в поезде. Приезд Государыни внес какое-то беспокойство и в свите, и в штабных. Приходится сказать, что вообще Государыню не любили. По разному за разное, очень часто несправедливо, но не любили. Такова была судьба этой бесспорно, хорошей по душе, больной Императрицы, так полюбившей Россию и Русский народ, так старавшейся от всего сердца принести им пользу и достигшей в последние годы лишь обратных результатов. Трагически сложилась ее судьба еще при старом режиме, до революции.

В этот приезд Ее Величества не могло укрыться Ее холодность к генералу Воейкову и очень немилостивое отношение к генералу Поливанову, приезжавшему в Ставку с докладом. После обеда 17 октября Царица, удостоившая своим разговором всех высших чинов, не сказала ни одного слова Поливанову, что, конечно, было замечено и было подвергнуто всяческим пересудам. И все, конечно, не в пользу Государыни.

16 октября Государь с Наследником снимался с чинами Штаба.

17 Государь идя на обычные занятия в Штаб взял с собою Наследника. При Алексееве Государь объявил сыну, что он награждает его медалью на Георгиевской ленте за посещение войск фронта и навесил ему медаль на грудь. Восторгу Наследника не было предела. Все его поздравляли, все называли георгиевским кавалером. А несколькими днями позже, генерал Иванов обратился к Государю с телеграммой, в которой указывая на посещение Наследником 12 октября раненых в сфере дальнего огня неприятельской артиллерии, а также в виду пребывания Наследника 13 октября в районе расположения корпусных резервов 11 и 9-й армий, ходатайствовала о награждении Вел. Кн. Алексея Николаевича серебряной медалью на Георгиевской ленте 4-ой степени. Это ходатайство явилось как бы оформлением пожалования Его Величества.

18 октября Их Величества с детьми выехали в Царское Село, куда и прибыли 19 числа.

Последние два дня я провел в Москве. После бодрящей, здоровой атмосферы фронта я попал в отравленную сплетнями и интригами атмосферу тыла. Казалось все и вся было настроено против правительства. Очень враждебно относились к Царице. Казалось вся интеллигентная Москва негодовала за увольнение Самарина. Самарина любило все Московское дворянство, уважало купечество и знала вся Москва с лучшей стороны. К нему особенно хорошо относилась Вел. Кн. Елизавета Федоровна. И если в Петербурге увольнение Самарина задело политические и общественные круги, то у нас это шло от разума, в Москве же недовольство шло от сердца. Казалось, будто увольнение Самарина обидело самую Москву, ее самое. И тем горячей бранили наш Петербург, бюрократию, правительство и все это сгущалось в одном чувстве недоброжелательства к Царице - Александре Федоровне. Казалось Царица, Вырубова и Распутин самые ненавистные для Москвы люди. Настроение недовольства переходило и на Государя. Самарина чествовали банкетами. Резкие речи произносились против "темных сил". От официальных чествований Самарин отказался.

К негодованию за увольнение Самарина пристегивали и Джунковского. Московская аристократия не забывала своего любимца. Его выбрали в Московское дворянство, устроили банкет. К двум этим именам прибавили как пострадавшего князя Орлова. По московским рассказам Орлов да Джунковский были чуть не единственные верноподданные Государя и их то и отстранили. Слышать все это было забавно. Здесь купались в сплетнях новых мучеников и рассказывали небылицы про Петербург и двор. Многое шло от окружения Вел. Кн. Елизаветы Федоровны. Чуть что, для достоверности ссылались на Тютчеву и сестру Джунковского. Насколько это было правильна, конечно, судить было трудно, но в Царское Село, во дворец имена этих двух фрейлин уже давно были переданы. Первую соединяли с кружком Самарина, вторую с братом. Обеих же считали близкими Вел. Кн. Елизавете Федоровне.

Какую-то странную роль играл градоначальник Климович. Он хотел всем угодить, но поругивал задним числом ушедшего князя Юсупова, которого поругивали за прошлое многие и из аристократии, опять таки прибавляя, что ведь это было Петербургское.

Среди купечества выделялся определенно небольшой, но крепкий революционный центр. Он позже и показал себя. Так оппозиция сплеталась с революцией но буржуазной, купеческой. Не было только классических революционных партий. И вспоминался известный Зубатов, который давно говорил, что революцию в России сделают не революционеры, а ОБЩЕСТВЕННОСТЬ, что и произошло в феврале 1917 года. Но в те дни, про которые идет речь, это упускали из виду.

В Петербурге, благодаря отсутствию Г. Думы, было тихо. Но, побывавши в нужных местах и повидав кого надо было, я убедился, что в столице у верхов правительства шла небывалая еще по смелости политическая интрига, в которой главные роли играли: Хвостов, Белецкий, Андроников, Вырубова и Распутин. Скорый отъезд в Ставку не

позволил тогда сразу разобраться в происходившем, но было ясно, что начатая Хвостовым и Белецким интрига несет ко дворцу потоки грязи.

Поездки Государя по фронту, осмотры войск, беседы с солдатами и офицерами, не говоря уже про беседы с высшими начальствующими лицами, производили самое благоприятное впечатление на войска, поднимали их настроение, содействовали успеху войны. 21 октября это было официально засвидетельствовано Георгиевской Думой Юго-Западного фронта постановившей:

"Георгиевская Дума Юго-Западного фронта в заседании 21 октября 1915 г. сочла своим священным долгом иметь суждение о высоком значении изложенного в телеграмме Верховной Ставки от 16 октября сего года событии посещения 12 и 13 октября Его Императорским Величеством и Наследником Цесаревичем Юго-Западного фронта, при сем Георгиевская Дума усмотрела: что присутствие Государя Императора на передовых позициях вдохновило войска на новые геройские подвиги и дало им великую силу духа, что изъявив желание посетить воинскую часть, находящуюся на боевой линии и приведя таковое в исполнение Его Императорское Величество явил пример истинной военной доблести и самоотвержения, что пребывая в местах неоднократно обстреливаемых неприятельской артиллерией, Государь Император явно подвергал опасности свою драгоценную жизнь и пренебрегал опасностью, в великодушном желании выразить лично войскам свою монаршую благодарность, привет и пожелания дальнейшей боевой славы.

На основании вышеизложенного Георгиевская Дума Юго-Западного фронта единогласно постановляет: повергнуть через старейшего Георгиевского кавалера генерал-адъютанта Иванова к стопам Государя Императора всеподданнейшую просьбу: оказать обожающим Державного вождя войскам великую милость и радость, соизволив возложить на себя орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени, на основании ст. 7-й.

Постановление было подписано Председателем генерал-лейтенантом Калединым и генералами. Баташевым, Ломновским, Марковым, Ступиным, князем Барятинским, Стоговым и полковником Духониным.

Это постановление с орденом была направлено в Петербург с генералом Свиты Его Величества князем Барятинским.

25 октября Государь принял князя Барятинского в Александровском дворце, в Царском Селе, в присутствии Канцлера Императорских орденов графа Фредерикса

Князь Барятинский доложил Государю просьбу Георгиевской Думы и коленопреклоненный поднес Его Величеству - ПОСТАНОВЛЕНИЕ и ОРДЕН Св. ГЕОРГИЯ.

Государь принял Орден и послал генералу Иванову такую телеграмму:

"Сегодня Свиты моей генерал-майор князь Барятинский передал мне Орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия 4 степени и просьбу Георгиевской Думы Юго-Западного фронта поддержанную Вами о том, чтобы я возложил его на себя. Несказанно тронутый и обрадованный незаслуженным мною отличием, соглашаюсь носить наш высший боевой орден и от всего сердца благодарю вас всех Георгиевских Кавалеров и горячо любимые мною войска за заработанный мне их геройством и высокою доблестью белый крест."

НИКОЛАЙ

26 октября состоялось увольнение министра земледелия Кривошеина Оно сопровождалось весьма милостивым рескриптом и пожалованием Ордена Св. Александра Невского. Умный, ловкий, трудолюбивый Кривошеий занимал министерский пост более десяти лет. Ему едва ли не в большей степени, чем Столыпину, принадлежит заслуга закона 1907 года о хуторах. Его не раз считали кандидатом на пост премьера. Но, в последние месяцы он открыто стал на сторону общественности, на сторону прогрессивного блока.

На милостивый рескрипт Кривошеий ответил Государю письмом, в котором между прочим писал: ..."ведь если мне и удалось быть сколько-нибудь полезным Вам, Государь, и России, то потому только, что во всех моих начинаниях я имел великое счастье пользоваться Вашей могучей поддержкой. С нею работать было легко, а без нее ни у кого ничего не выйдет.

И за эту поддержку, и за десять незабвенных для меня лет благосклонности вашей, позвольте принести Вашему Императорскому Величеству безграничную мою благодарность, а за все, в чем не сумел оправдать Ваших ожиданий или в чем погрешил невольно - прошу Вас, Государь великодушно забыть и простить". Так писал старый умудренный опытом государственным министр, искренно оценивший все значение работы самого Государя.

Как мало походило это на речи тех кратковременных министров, которые входя впервые с докладом в государев кабинет, уже считали себя все знающими и понимающими и готовыми поучать самого Государя, забывая одно - что Он, Государь, правил Россией двадцать лет и за это время Россия развивалась и преуспевала во всех отношениях.

Увольнение Кривошеина усилило слухи о реакции и о "темных силах".

27 октября, в 11 ч. вечера Государь выехал с Наследникам в Ревель. Государя сопровождали: генерал-адъютант Фредерике, Бенкендорф, Нилов, Свиты генералы Воейков и Граббе, флигель адъютанты Вел. Кн Димитрий Павлович, Шереметьев, Дрентельн и Саблин, лейб хирург Федоров. С Наследником ехал Жильяр.

28 утром прибыли в Ревель. Встретили Морской министр Григорович местные власти, Командующий Балтийским флотом вице-адмирал Канин, на которого, после смерти адмирала Эссена возлагали много надежд.

Приняв почетный караул и начальников отдельных частей, Государь начал объезд крепостных сооружений. Утро было холодное, морозное Государь внимательно осматривал все постройки, выслушивал доклады, интересовался всем, смотрел войска. Наследник, держась около Государя, вслушивался во все. На одном из укреплений полковник Дрентельн, с которым я был в добрых отношениях в течение десяти лет, отвел меня в сторону. - Ну что, - сказал он, - кивая на Воейкова, - разгоняет всех, чтобы властвовать одному. Прогнали Орлова, Джунковского. Скоро уйду и я. А дружит ваш с с. с...м Хвостовым.

И Дрентельн, находившийся в свойстве с Хвостовым и знавший его отлично, как человек, стал мне его отчитывать и доказывать, что никакого толку и добра из его назначения не выйдет. Выйдет один скандал. Этому с. с. он и руки при встрече не подаст".....

Я заступился за Воейкова доказывая, что он не при чем в назначении Хвостова, но что ему, как дворцовому коменданту, надо ладить с ним, поддерживать хорошие отношения и т. д. Дренгельн был очень настроен против А. А. Вырубовой и если не говорил, то давал понять, что он против влияния Царицы. Отъезд дальше прервал наш разговор.

Как это показательно, думал я, сидя в автомобиле. Это говорил Дрентельн, еще так недавно любимец всей царской семьи и самой Анны Александровны, участник ее вечеринок, услаждавший всех игрой на рояле. Все преходяще.

После завтрака Государь посетил транспорт "Европа" и несколько подводных лодок. Среди них были две английские, сумевшие проскользнуть в Балтийское море. Они потопили несколько германских боевых судов и пароходов. Лейтенантов английского флота Гутхорта и Кроли Государь наградил орденами Св. Георгия. Один из них только, что вернулся с моря, потопив немецкий корабль "Ундина". Рассказывали, что предварительно англичанин снял с "Ундины" маленькую собачку.

Государь много расспрашивал моряков об их действиях и видимо был очень доволен. О подвигах наших моряков писалось тогда мало. Все считалось тайной. Тут завеса тайны была приоткрыта. Геройство наших моряков и их подвиги были видны воочию. Придворный фотограф сделал много тогда снимков и был немало удивлен, что все пленки потребовал к себе Дворцовый Комендант для цензуры.

Государь осмотрел кораблестроительный завод Русско-Балтийского Общества и выразил восхищение продуктивностью его работы. Там достраивался, кажется, уже десятый во время войны миноносец. Рабочие, бывшие вплотную к Царю, приветствовали его восторженно. Не имея времени посетить завод Беккера, Государь лишь проехал тихо по его территории. Рабочие были в восторге так как Царь здоровался с ними. Посетив затем военно-морской госпиталь, Государь вернулся в поезд. После чаю, Государь принимал доклад Канина, в присутствии Григоровича. В 9 ч. вечера покинули Ревель. В 12 ч. 15 м. прибыли во Псков. В вагон Государя прошел генерал Рузский и пробыл больше часу. Это многих заинтриговало, т. к. Рузский не ладил с ген. Алексеевым. Около двух часов поезд двинулся дальше.

29 октября Государь смотрел войска Рижского укрепленного района. В 8 утра поезд остановился в Вендене. Для доклада прибыл Командующий армией ген. Горбатовский. Он был в чудном, приподнятом настроении. Ночью его войска отбили десять немецких атак. Было чему радоваться. Погода ужасная, лил дождь. Около часу прибыли в Ригу. Все как будто, замерло. Фабрики, заводы молчат. На Двине, где обычно лес мачт и труб - пусто. Только у мостов охрана на плотах бодрствует. Поезд тихо пробирается за город, за Двину. Проехали несколько сильно разрушенных домов. Подсевший в наш поезд жандармский полковник рассказывает, какое сильное, кошмарное впечатление производят появляющиеся ночью цеппелины. Зловещий шум моторов среди ночной тишины и затем взрывы бомб - действовали ошеломляюще. Сегодня утром уже был аэроплан.

Императорский поезд остановился за городом. Высоко в облаках наши аэропланы. Издали доносятся выстрелы тяжелой артиллерии. Немцы в 16 верстах по одному направлению и в 25 по другому.

Недалеко от железнодорожного полотна построено несколько Сибирских полков, стяжавших за войну вполне заслуженную славу. Некоторые части пришли из окопов. Государь беседовал с частями и горячо благодарил их, и желал успеха в борьбе с дерзким и сильным врагом. Наследник был около и жадно ловил каждое слово. В ответ Горбатовский провозгласил "ура" в честь Государя. Кричали восторженно. Посетив после смотра вторую городскую больницу, Государь отбыл из Риги.

30 числа в 2 ч. дня прибыли в Витебск. Шел дождь. Государь проехал в лагерное расположение 78 пехотной дивизии. Полки этой дивизии стяжали бессмертную славу в боях на Карпатах и в Галиции. Здесь дивизия пополнялась. Придя сюда вся дивизия вместо восемнадцати тысяч штыков насчитывала лишь девятьсот восемьдесят человек. Остальные все пали геройскою смертью храбрых. Теперь. дивизия была доведена до пятнадцати тысяч. Под проливным дождем Государь обходил полк за полком и благодарил за подвиги. Наследник храбро месил грязь около Государя, желая видеть всех. Перед прохождением полков Государь заметил группу полковых дам, мокнувших под дождем, лишь бы видеть Государя с Наследником.

Его Величество послал флигель-адъютанта пригласить дам в приготовленную для него палатку, которой не пожелал воспользоваться. На обратном пути в поезд Государь заехал в Собор. Он был переполнен народом. Стеной стоял народ на улицах, несмотря на отвратительную погоду. Энтузиазм был большой. В пять отбыли из Витебска и в 8 вернулись в Могилев. Тут стоял теплый, хороший вечер. Остались ночевать в поезде, а на следующее утро Государь с Наследником проехал во дворец.

31 числа Наследник, шаля на стуле ушиб левую руку. Появилась опухоль. Он провел беспокойную ночь и весь день 1 ноября оставался в постели. 2 числа опухоль спала, но мальчик был бледен и у Него даже было небольшое кровотечение из носа. Тем не менее, Он был днем с Государем в военном кинематографе. Показывали жизнь на фронте и действия Черноморского флота.

3 ноября день рождения Вел. Кн. Ольги Николаевны. Государь заказал молебен. Церковь была полна генералов, офицеров, солдат. К Высочайшему завтраку было приглашено больше, чем обыкновенно, офицеров.

4 ноября Наследник был в кинематографе. На экране между прочим появилось, как Он играл в саду со своей собакой Шот. Он остался очень недоволен собой. "Это очень мне не нравится, - заявил Он, - я занимаюсь здесь какими-то пируэтами. Шот и тот ведет себя умнее, чем я. Я не хочу, чтобы меня показывали в таком виде".

5 ноября приезжал с докладом Алексей Хвостов. В Свите боялись, как бы не произошло какой-либо неловкости при встрече его перед Высочайшим столом с Дрентельном. Был предупрежден Государь. Однако враги встретились спокойно, пожали друг другу руку. Государь пристально смотрел на них.

В ночь на 6 ноября Государь выехал с Наследником для осмотра войск Южного фронта. Я накануне слег в постель, простудившись еще в Ревеле. Лейб-хирург Федоров навестил меня и доложил, что я ехать не могу. Это была единственная за всю войну поездка, в которой я непосредственно не участвовал. Меня заменили мои помощники полковники Управин и Невдахов. Отличные, исполнительные, знавшие свое дело офицеры. Информацию о том, как протекала та поездка, я имел, конечно, полнейшую.

7 ноября в 11 утра Государь прибыл в Одессу, где на вокзале был встречен Великими Князьями Кириллом и Борисом Владимировичами. Приняв почетный караул и начальство, Государь с Наследником в открытом автомобиле поехал в собор. Народ, учащиеся заполняли улицы. Играла музыка, с тротуаров неслись комплименты по адресу Наследника. После молебна архиепископ Назарий благословил Государя иконой Касперовской Божией Матери и Государь проехал в порт. Государь посетил крейсер "Прут", который был оборудован из затонувшего в марте 1915 г. турецкого крейсера "Меджидие", посетил госпитальное судно "Экватор" и транспорт "Руслан".

После завтрака состоялся смотр на лагерном поле войскам из армии ген. Щербачева. Было собрано до 25.000. Государь объезжал войска верхом, Наследник же в автомобиле с министром Двора. При прохождении казаков во главе их проходил впервые походный атаман Вел. Кн. Борис Владимирович. Его прекрасный рыжий конь обращал на себя всеобщее внимание. Государь любил выдвигать Великих Князей, тогда как прежний Верховный Главнокомандующий их старался держать в тени. Иногда даже незаслуженно третировал.

В Одессе Государь покончил с вопросом о десанте против Турции. Предполагалась высадка целой армии в Румынии, поход на Юг, захват проливов, занятие Константинополя. Кое-кто обсуждал даже вопрос какая часть, моряки или нет, войдет первой в Царь-Град. Это была идея морских кругов, к которой сумели привлечь и Государя. Была создана Отдельная армия, командующим которой в октябре был назначен Щербачев, а начальником штаба ему Головин.

Оба генерала, перед поездкой Государя в Одессу, были вызваны в Ставку, где Алексеев и посвятил их в план проектируемого десанта. Сам он как будто был против него. Щербачев и Головин высказались категорически против десанта, считая его настоящей военной авантюрой. С ними согласился и Алексеев. Было решено, что в Одессе Щербачев доложит Государю свое мнение и постарается убедить Государя отказаться от десанта, Алексеев же обещал поддержать Щербачева.

В 4 ч. Государь принял Щербачева, который в откровенном подробном докладе доказал Его Величеству всю неприемлемость выработанного плана, всю, его неосуществимость и опасность. И Щербачев своею честною прямотою переубедил Государя. Перед обедом Щербачев был приглашен к Государю. Государь поблагодарил его за высказанную ему открыто правду относительно десанта. "Вы убедили меня, - сказал Государь, - Я отменю десант. Все дальнейшие приготовления должны продолжаться, но уже чисто с демонстративными целями. Я особенно ценю вас за то, что вы высказали свою точку зрения, не задумываясь над тем, понравится ли она мне или нет." И Государь поздравил Щербачева генерал-адъютантом, поцеловал его и вручил ему генерал-адъютантские погоны и аксельбанты.

Тут же Государь предложил Щербачеву снять китель и приказал камердинеру надеть генералу погоны с вензелями и желтые аксельбанты.

8-го ноября утром Государь смотрел корпус войск недалеко от станции Бремеевки и остался очень доволен и видом, и подготовкой того корпуса, насчитывавшего до 20 тысяч. В 2 часа уже был смотр дивизия в Тирасполе, после чего поезд направился к границе Румынии и заночевал на станции Кульмской.

9-го ноября, в 9 ч. утра, императорский поезд прибыл в город Рени, на юге границы с Румынией. Рени небольшой городок Измаилского уезда Бессарабской губернии утонул в садиках на левом, высоком берегу Дуная, верстах в 70 от моря. Ниже его, на том же берегу, верстах в 40 - город Измаил, откуда начинается Килийский рукав дельты Дуная, ниже - поселки: Килия и Вильково и, наконец, море. Весь этот берег - южная часть нашей границы с Румынией. Верстах в 18 ниже Рени - Ферапонтов монастырь, где, на берегу, памятник - там, при Николае I-м состоялась переправа русских войск через Дунай в войну с турками. Теперь, в 1915 г., тут была построена дамба и наведен понтонный мост на ту сторону, где, выше города Исакча, была построена пристань. Это на случай нашего наступления на Турцию.

Дунай у Рени широк и величественен, мутно-желтого цвета. На противоположной стороне сперва обширные заросли камыша - так называемые плавни, а потом уже вдали, твердый берег, Добруджа. Видны контуры ее высот.

В Рени, по инициативе морских кругов, была устроена так называемая "Экспедиция особого назначения на Дунае", своеобразная организация из разного рода войск, чинов и учреждений, во главе которого стоял капитан 1-го ранга, флигель-адъютант Веселкин, энергичный и неглупый, человек, умевший выпить и пожить, большой весельчак и хороший рассказчик анекдотов. Его знал и любил Государь и назвал толстяком. Он состоял в каком-то подчинении у ближайшего командующего армией, но вел себя самостоятельно и прославился лютой борьбой с министерством иностранных дел и его представителем в Румынии.

Экспедиция имела назначением снабжать Сербию необходимыми жизненными и военными запасами, но через нее приходило и к нам кое-что существенное из Греции. Экспедиция состояла из 3 пассажирских и 11 буксирных пароходов, 130 больших шаланд, 15 брандеров с большим штатом чинов разных специальностей, солдат и офицеров. В нее входили и возводимые невдалеке укрепления для защиты реки Прута.

У Веселкина было три помощника, а адъютантом состоял лейтенант Самарский, которого Государь знал по службе его в Балтийском флоте. Тоже большой весельчак, нарядный, как все моряки, офицер, победитель сердец дамского общества Рени. Веселкин встретил Государя на предыдущей станции Траянов Вал.

"Здравствуйте мой наместник на Дунае", пошутил Государь, приняв рапорт Веселкина. До Рени Веселкин успел сделать весь доклад. Миссия его была сложная и деликатная. На этой-то почве у него и происходили недоразумения с нашими дипломатами.

В Рени Государь проехал в собор. Встреча была восторженная, собор полон народа. За день до приезда Государя Веселкин обратился в местную городскую думу, созвал туда каких-то представителей населения всех национальностей и объявил им о предстоящем высочайшем приезде и о том, что он вверяет охрану Его Величества в их лице местному населению, но что на них падет и вся ответственность за благополучное пребывание Государя в Рени.

Польщенные таким доверием, представители начали такую работу, каждый по своей национальности и, особенно евреи, какой, пожалуй, не проделала бы никакая полиция. В городке не осталось ни одного невыясненного, ни одного непроверенного обывателя. Мой помощник, вернувшись из той командировки, занятно рассказывал мне, как работали разные Мовши и Янкели в качестве начальников охранных участков. Лучше трудно было работать.

Из собора Государь проехал в штаб Веселкина, где, в устроенной Веселкиным, церкви отслушал краткий молебен. Государь смотрел затем, как были помещены те два чудных образа в киотах, которые Их Величества пожертвовали туда, выслушав в Царском Селе доклад Веселкина, как он устраивает новую в Рени церковь для военных.

Про эту отзывчивость Их Величеств на все, что касалось веры и Церкви, у нас не писалось. О ней мало кто знал, а она была безгранична. Веселкин не пропустил обратить внимание Государя и на то, что под одной крышей с этой православной церковью помещалась и католическая часовня. На изумление Государя, верный себе Веселкин, доложил, что он сторонник объединения церквей.

Государь посетил лазарет, произвел смотр частям Экспедиции и 3-ей стрелковой Туркестанской бригаде и был восхищен ее великолепным видом. "Как гвардия", сказал Государь. Перед завтраком состоялось представление предназначенных к наградам. Подойдя к очень почтенному ротмистру пограничной стражи, Фоссу, Государь спросил:

"Сколько вы лет ротмистром?"

"Двенадцать лет, Ваше Императорское Величество", ответил тот.

"Нахожу это вполне достаточным", заметил Государь, "Поздравляю вас подполковником".

Иеромонаху Экспедиции Государь пожаловал орден Св. Анны 3 степени. Едва ли кто был тогда счастливее его.

Завтракал Государь в штабе, на пароходе "Русь". Гвоздем завтрака были пельмени. Государю их подавали три раза. И хозяева, и повар были польщены и горды. С разрешения Государя, Наследнику было предложено пиво. На вопрос Веселкина, понравилось ли пиво, Наследник ответил серьезно:

"Ничего себе, пить можно".

После завтрака Государь с Наследником объехал строившиеся укрепления. В двух верстах выше Рени в Дунай впадает Прут, по которому на Север и идет наша граница с Румынией. У слияния рек - деревня Джурджелеты, у которой строилась батарея с крепостными орудиями. Тут остановился Государь. Впереди, за долиной Прута, виднелся Галац, на левом берегу Дуная. Около него Дунай делает поворот, он течет к нему с Юга, а от него поворачивает на Восток. В луку, образуемую рекой против Галаца, на правом берегу, подошел отрог Добруджи, высота с седловиной, которую русские и прозвали "Седлом".

Государь засмотрелся на Дунай, на "Седло", на Галац. Дунай близок русскому сердцу. Здесь когда-то вершил свои подвиги Святослав Киевский. Здесь гремели Суворов Рымникский и Румянцев Задунайский. Здесь покрыли себя славою русские, сражаясь за освобождение Болгарии. Той самой Болгарии, которая шла теперь против нас, благодаря чему и приходилось строить и эти самые укрепления. И через год с небольшим, с высоты ,,Седла", на которую смотрел Государь, немецкая артиллерия обстреливала наш Рени и ее заставили замолчать те самые укрепления, которые осматривал теперь Государь.

Государь беседовал с артиллеристами, устанавливавшими платформу, разговаривал с работавшими. Он интересовался всем.

Государь снялся с чинами Экспедиции. Много беседовал с ними. При обратном проезде на вокзал, народ бежал за царским автомобилем. Молдаване вставали на колени. Евреи были в особой экзальтации. На вокзале Государь принял депутацию от румынских скопцов, из пяти человек. Они поднесли кулич и икону. Крайне серьезный по осмотру день прошел как-то проще и веселее. Причиной этому был морской элемент. Это секрет моряков и их службы. А Веселкин был типичный шикарный морской офицер.

К ночи императорский поезд двинулся дальше в путь. Ехали всю ночь и в 10 ч. утра 10-го ноября прибыли в Балту.

Балта уездный город Подольской губернии на севере нашей границы с Румынией, верстах в 50 к востоку от Прута и верстах в 250 севернее Рени.

Государь смотрел Кавказскую кавалерийскую дивизию, в которой был и Его Величества Нижегородский драгунский полк Государь был в форме полка. Дивизия представилась великолепно. После прохождения Государь разговаривал с каждым полком особо. Вахмистр 1-го эскадрона Нижегородского полка рапортовал Его Величеству, а вахмистр 1-го эскадрона Тверского полка рапортовал Наследнику, как шефу полка.

Этот вахмистр - Ковун получил за войну четыре Георгиевских солдатских креста, а на персидском фронте заработал три Георгиевских медали. Государь благодарил полки поотдельно, а на прощанье особенно задушевно сказал им всем: "Еще раз, от всего моего сердца, мое сердечное спасибо вам, мои богатыри." Ответ: "Рады стараться" слился с криками ура, а ура полков подхватил народ. Кричало все поле. Когда автомобили тронулись, народ бросился за ними. Полки, оставив строй, понеслись по обе стороны автомобилей. Они обогнали их, выстроились у станции и еще раз проводили Государя восторженным ура. Было уже поздно. Очень холодно. Но настроение у всех было горячее. Смотр и вся встреча Государя произвели на всех большое и великолепное впечатление. Все очевидцы этого смотра говорили, что по задушевности и экстазу это было нечто исключительное.

Утром 11-го Государь прибыл в Херсон. На вокзале многочисленные депутации. От населения поднесли 33.212 руб. 80 коп. на нужды войны. И тут восторг и энтузиазм при виде Наследника. Посетив собор, Государь смотрел войска, а через два с половиною часа был уже в Николаеве, где также смотрел войска и остался очень доволен. Вечером выехали на Север, ночью 13-го вернулись в Могилев, а утром 14-го Государь переехал во дворец. Государь был очень доволен результатом объезда войск. На всем длинном фронте от Ревеля до Черного моря войска пополнились и вновь представляли грозную силу. Вид людей был великолепен, настроение не оставляло желать лучшего. Государь осведомил о таком впечатлении генерала Алексеева. Наш летописец ген. Дубенский повествовал о том горячо всем, кому мог.

17-го ноября Государь выехал в Царское Село, куда прибыл 18-го. Как не любил Государь этого возвращения в тыл после здорового бодрого фронта.