КалейдоскопЪ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

28 февраля в Петрограде. - Отряд "верных" вновь в Адмиралтействе. Колебания. - Телеграмма Хабалова в Ставку. - Тревожные симптомы. - Генерал Каменский. - Требование адмирала Григоровича очистить Адмиралтейство. Совещание генералов и решение разойтись. - Уход войск по казармам. Телеграмма в Ставку. - Занятие толпой Адмиралтейства. - Арест генералов. Неизвестные герои. - В Таврическом дворце. - Действия Временного комитета. Приход в Думу войск. - Работа полковника Энгельгардта. - Аресты. - Меры обороны. - Комиссар инженер Бубликов. - Исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов. - Меры по овладению гарнизоном. 28 февраля в Царском Селе, - Тревога во дворце. Вопрос об отъезде Царской семьи. - Охрана дворца. Волнения в Царском Селе. - Прибытие в Царское верных из Петрограда. - Оптимизм полковника Герарди. - Перемена настроения. - Паника. - Новость о расстреле камергера Валуева. - Тревожный вечер. - Бунт в Царском Селе. - Тревога во дворце. - Генерал Гротен и охрана. - Приближение толпы. - Переговоры. Посылка делегатов в Думу. - Временное соглашение с бунтующим гарнизоном. Войсковая охрана перед дворцом. - Телеграмма о возвращении Государя. - Выход Императрицы к войскам. - Ночь во дворце. - Вопрос об удалении А. А. Вырубовой. - Успокоение. - Уход войск. - Мечты о приезде Государя. В Петрограде. - В Таврическом дворце. - Решение Временного комитета об отречении Государя. Согласие на то генерала Алексеева. - Приготовления к поездке делегатов к Государю с просьбой отречения. - Ночь на первое марта.

Ночь на 28 февраля. Отряд "верных" вновь в здании Адмиралтейства. Вновь расставлены посты и пулеметы. Вновь два орудия у главных ворот. Стало светать. Из окон видна накапливающаяся толпа. Генерал Беляев, не уясняя себе, что Родзянко на стороне революции, говорит с ним по телефону как с "верноподданным". Родзянко, играя на неосведомленности Беляева, предупреждает его, что в городе анархия, что он не отвечает за то, что толпа сделает с отрядом. Он советует прекратить "сопротивление" и распустить войска. Тон у Родзянки революционно-повелительный. Беляев в панике. Разведка полковника Фомина сообщила, что Петропавловская крепость перешла на сторону революции, подчинилась Временному комитету Родзянко. А из Преображенских казарм сообщают, что там получено приказание штурмовать отряд. Фомин доложил эти сведения Беляеву. Беляев развел руками. Всё потеряно...

Откуда-то стали стрелять одиночными выстрелами по артиллерии, что стояла в одном из дворов здания. Ранено несколько лошадей. Это произвело нехорошее впечатление на прислугу. Солдаты ворчат. Из верхних окон соседнего Панаевского театра также стали стрелять по солдатам. Настроение во всем отряде понижалось. Генерал Занкевич вновь собрал всех офицеров. Вновь говорил о долге перед Государем и Родиной, говорил о присяге, говорил горячо... Выступил один из офицеров.

- Ваше превосходительство, разрешите...

- Говорите.

- Ваше превосходительство, не найдете ли вы возможным войти в контакт с Временным комитетом Гос. Думы. Ведь вот, офицеры Преображенского батальона уж вошли.

Не ожидавший такого оборота, генерал Занкевич не дал офицеру продолжать. Он лишь решительно ответил: "Нет" и, взяв под козырек, скомандовал: "Господа офицеры по местам!"

Один из молодежи напал на сторонника Преображенцев. - Нашли кому подражать. Преображенцы опозорили гвардию. Опозорили, как в 1906 году. Их делегаты утром объезжали первую дивизию, уговаривая примкнуть к революции. Никто не согласился. На Миллионной ведут себя позорно. Все равно солдаты им не верят...

В 8 ч. 25 м. Хабалов послал Алексееву такую телеграмму:

"Число оставшихся верных долгу уменьшилось до 600 человек пехоты и до 500 чел. всадников при 13 пулеметах и 12 орудиях с 80 патронами всего. Положение до чрезвычайности трудное". (No 615).

Спустя полчаса Хабалов был вызван к прямому проводу генералом Ивановым из Могилева. Иванов сообщил ему о своем назначении и поставил десять вопросов о положении в Петрограде, на которые и просил дать ответы. Ответы эти были сообщены телеграммой, поданной 28 февраля в 11 ч. 30 м. на имя генерала Алексеева.

"1) В моем распоряжении, в здании Главн. адмиралтейства, четыре гвардейских роты, пять эскадронов и сотен, две батареи. Прочие войска перешли на сторону революционеров или остаются, по соглашению с ними нейтральными. Отдельные солдаты и шайки бродят по городу, стреляя в прохожих, обезоруживая офицеров.

2) Все вокзалы во власти революционеров, строго ими охраняются.

3) Весь город во власти революционеров, телефон не действует, связи с частями города нет.

4) Ответить не могу.

5) Министры арестованы революционерами.

6) Не находятся вовсе.

7) Не имею.

8) Продовольствия в моем распоряжении нет. В городе, к 25 февраля было 5.600.000 пудов запаса муки.

9) Все артиллерийские заведения во власти революционеров.

10) В моем распоряжении лично начальник штаба Округа. С прочими окружными управлениями связи не имею. Ген. Хабалов".

Ответ 4 следовал на вопрос: "Какие власти правят этими частями города?" Ответ 6 - на вопрос: "Какие полицейские власти находятся в данное время в вашем распоряжении?" Ответ 7 - на вопрос: " Какие технические и хозяйственные учреждения военного ведомства ныне в вашем распоряжении?" Телеграмма давала верное изображение тогдашней обстановки.

Настроение Хабалова, как и Беляева, было удрученное. Иванов еще и не выезжал из Могилева. Здесь революционное правительство. Удручен и Занкевич. Упало настроение и младших чинов отряда. Один из ротных командиров, хороший и храбрый офицер, георгиевский кавалер явился к полковнику Фомину и просил отпустить его домой... по болезни. Посыпались вопросы - что, как, почему? Стали говорить откровенно. Правительство сбежало. Бесцельные, противоречивые распоряжения высшего начальства. Безнадежность положения. Агония какая-то... Так разъяснял просивший. Не отпустишь - все равно уйду... За мной уйдет и следующий... всё пропало.

Удерживать не хватало духу. Горькая правда была на его стороне. Ушел. Рота сдана следующему по старшинству. А через несколько минут кто-то крикнул, что артиллерия уходит. Началось волнение в ротах Петроградского полка, стоявших в вестибюле. Их удалось временно урезонить, успокоить.

Артиллерийский полковник Потехин стал говорить солдатам. Вышла целая речь. Солдаты сгруппировались на большой лестнице. Что-то вроде митинга. Горячая патриотическая речь Потехина сперва захватила. Затем в задних рядах стали возражать, подсмеиваться. Генерал Беляев отозвал Потехина. Сам Беляев как бы осел. В это время к нему пришел из штаба генерал Каменский. Маленького роста, юркий, умный, энергичный, он умел уживаться и приспосабливаться при всех обстоятельствах. Каменский стал доказывать бесполезность какого-то, якобы, кому-то сопротивления. Советовал распустить войска по казармам. Беляев соглашался с целесообразностью этого плана, но отдать приказание колебался. Занкевич горячился и стоял за продолжение сопротивления.

В 12 часов к генералу Хабалову явился офицер от Морского министра Григоровича с требованием последнего: во избежание разрушения здания Адмиралтейства Петропавловскою крепостью, чем угрожают с крепости, очистить здание от войск.

Генералы стали совещаться. Все склонялись к роспуску войск. Занкевич просил у Беляева формального на то приказания, что тот и отдал. Возник вопрос, как уходить: с оружием, или без оружия? Кто-то предложил сложить оружие в здании Адмиралтейства и разойтись, как частным лицам. Командир стрелков просил разрешения выйти с оружием. Беляев разрешил уходить, кто как хочет. Смотритель здания показал комнату, в которую и стали спешно складывать оружие. Не прошло и четверти часа, как войска стали покидать Адмиралтейство.

Сплошная толпа вооруженных рабочих, солдат, молодежи ждала на улице, у подъездов, у ворот. Выехавшая батарея была сразу же облеплена публикой. На передках, рядом с артиллеристами, появились молодые люди и девицы. К орудиям, зарядным ящикам и хомутам привязывали красные лоскутья. Толпа восторженно орала ура! Ура!

Стрелки вышли с винтовками. С песней "Взвейтесь соколы орлами" выходили Измайловцы. За ними ушли Петроградцы.

В 1 ч. 30 м. Беляев телеграфировал Алексееву:

"Около 12 часов дня 28 февраля остатки, оставшихся еще верными частей, в числе 4 рот, 1 сотни, 2 батарей и пулеметной роты, по требованию Морского министра, были выведены из Адмиралтейства, чтобы не подвергнуть разгрому здание. Перевод всех этих войск в другое место не признан соответственным ввиду неполной их надежности. Части разведены по казармам, причем, во избежание отнятия оружия по пути следования, ружья и пулеметы, а также замки орудий сданы Морскому министерству. 9157. Беляев".

Все было кончено. Отныне в Петрограде лишь революционная власть и признавшие ее войска ... Последний оплот царской власти пал. Где-то еще отстреливаются осажденные офицеры Егерского, Финляндского, Московского полков... Лишь два министра: Беляев и Покровский продолжают упрямо что-то делать в своих канцеляриях, не изменяя Государю. Другие уже арестованы.

В 4 ч. дня вооруженная толпа нахлынула в Адмиралтейство и арестовала находившихся там генералов: Хабалова, Беляева, Балка, Вендорфа, Казакова. Их отвезли в Таврический дворец. Хабалов настолько был растерян, что назвался чужим именем, как начальник какой-то дивизии. Его и отпустили, но хитрость скоро была обнаружена и генерал с конфузом был изобличен и вновь арестован.

В то утро некоторые офицеры и солдаты, одиночным порядком, отправились в Царское Село, надеясь во дворце найти центр для сбора верных Государю войск. Туда направилась и одна из рот Л.-гв. Петроградского полка. А на Выборгской стороне, по слухам, горсть офицеров и солдат самокатчиков геройски сражалась и умирала под напором революционных банд... Там толпа осаждала казармы самокатчиков. Осажденные отстреливались из пулеметов. Толпа раздобыла бомбометы и подожгла казармы. Имена героев неизвестны. Таких героев, готовых погибнуть, тогда было много в Петрограде, но высшая военная власть, растерявшись, не сумела их использовать против революции и сама погибла бесславно.

***

В Таврическом дворце известие о конце сопротивления Хабалова встречено восторженно. Незадолго до того узнали о присоединении к революции гарнизона Петропавловской крепости. В самом Петрограде уже нечего бояться. Здесь с царским правительством покончено. Временный комитет начинает организационную работу. Во все министерства назначены комиссары. Они заменяют министров. В Думе с утра толчея. Наплыв всякой публики увеличивается. Большинство солдаты. Утром Родзянко приказал вынуть в главном зале из великолепной золоченой рамы с регалиями царский портрет. Несколько солдат штыками сорвали его. Смотревшие на эту картину острили. Вместо портрета, зияет пустота. То, что произошло, красноречиво говорит, что у Временного комитета с Государем в уме уже покончено. Это понятно без слов. Это самое главное уже сделанное революцией завоевание. Его надо только оформить.

С утра в Думу приходят войсковые части, сперва в большинстве без офицеров. Одним из первых явился запасный батальон Преображенского полка. Его офицеры так помпезно заявили революционному правительству, что они становятся на его сторону, а солдаты не признали их достойными революции, не пожелали идти с ними и пришли без них. Характерный курьёз того времени, объясненный позже членом Временного комитета Шидловским в его воспоминаниях.

Пока Государь не отрекся, офицеры в массе не стали на сторону революции. Столь пламенно проявленный порыв к "свободе" Преображенцев явился исключением. Всюду солдаты поняли, что офицеры за Государя. Что они контрреволюционеры. Всяческие агитаторы натравливали солдат на офицеров. Начались нападения на офицеров. Их разоружают. Кое-где бьют. Их арестовывают и привозят в Думу. Временный комитет встревожен. Депутаты встречают пришедшие части, разъясняют необходимость воинской дисциплины, уговаривают слушаться офицеров. Начинается поездка депутатов по казармам. Однако, демагогия солдат растет. Настоящие революционеры разжигают солдат против офицеров. Офицер - дворянин и царист, а революция против царя.

Особенную энергию проявляет Военная комиссия, во главе которой становится Гучков. К ней неохотно, но присоединяется и тот, действительно, революционный "штаб", та небольшая революционная группа с Масловским, Филипповским и другими, которая первой начала вчера что-то делать. Но настоящий штаб формирует одевшийся в военную форму отставной полковник Энгельгардт.

В комнате No 41 уже расставлены столы и там уже суетятся настоящие офицеры генерального Штаба: Туган-Барановский, Якубович, князь Туманов, Половцев.

Последний (начальник Штаба "дикой" дивизии) лишь два дня тому назад обедал в Ставке за высочайшим столом, говорил с Государем, целовался с тем самым генералом Ивановым, против которого обдумывает теперь меры. Привлечены к штабной работе 20 офицеров из учащихся в Академии. Половцев и инженер Пальчинский, его сотоварищ по Горному Институту, главные помощники Энгельгарда.

Штаб уже знает, конечно, что на Петроград "двигается" Иванов... Штаб делает распоряжения о занятии революционными войсками вокзалов, дворцов и иных важных пунктов. О прекращении грабежей и разгромов, об аресте стреляющих с крыш из пулеметов. Последняя легенда была самой популярной тогда.

Но особенно тревожит штаб оборона вокзалов и самого Таврического дворца. Кто знает как будут действовать части, которые двинутся на столицу с фронта...

С утра в Думу приводят и привозят арестованных видных деятелей царского режима Их арестовывает каждый, кто хочет. Но есть и список кого нужно взять, санкционированный, будто бы, Комитетом.

Привозят арестованного, якобы, за измену престарелого Штюрмера и как бы для курьеза, чтобы скрыть все следы настоящих изменников и шпионов военного времени, Энгельгардт утром отдает приказ некоему "Наезднику Сергею Архипову", с нарядом в 50 человек, арестовать в д. No 41 по Знаменской улице Контрразведывательное Отделение Штаба Округа, с его начальником полковником Якубовым. Арестовали генерала Курлова, митрополита Питирима, председателя Союза Русского народа Дубровина, сенатора Владимира Трепова, всех офицеров Губернского Жандармского Управления, кроме начальника. Начальник Управления генерал Волков убит толпой. А управление подожжено. Корпус жандармов может гордиться. Их старший представитель в столице погиб на службе за Царя и Родину одним из первых.

Вечером явился добровольно жалкий и униженный Протопопов. Керенский спас его от самосуда толпы. Родзянко по-барски хотел оказать протекцию некоторым из арестованных бюрократов, но Керенский властно пресек эти попытки "именем революционного народа". Керенский рос. Разыгрывая в глаза толпы вождя, он многих спас тогда от смерти. Он много сделал тогда, чтобы в Думе не было кровопролития.

Бесконечно ведут арестованных чинов полиции и жандармов. Многие избиты. Толпа зверски расправляется с полицией на улице. Солдаты приводят арестованных своих офицеров. Обвиняют в контрреволюции. Родзянко важно, по-начальнически, принимает арестованных офицеров от солдат, благодарит за усердие, а когда солдаты уходят, отпускает офицеров.

Скоро весь министерский павильон и хоры главного зала обратились в тюрьму, даже и подвалы. Команда Преображенцев с унтер-офицером Кругловым несет караул. Вскоре его заменил прапорщик Знаменский.

***

Но, празднуя победу, все в Думе нервничают и боятся. Боятся возвращения Государя, боятся прихода войск с фронта. Вот почему овладеть всей сетью железных дорог, помешать движению Императорских поездов делается очередной задачей революции. За выполнение ее, по собственной инициативе, хотя и с согласия Родзянко, взялся член Думы инженер Бубликов. Высокий красивый брюнет, смелый и энергичный, готовый на всякую революционную авантюру, отлично подходил к выпавшей на него задаче. Заняв с помощью двух офицеров и команды солдат здание Министерства путей сообщения, Бубликов объявил министра Кригер-Войновского арестованным и стал распоряжаться по-революционному.

По всем станциям Российских железных дорог была дана следующая телеграмма.

- "Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной. Комитет Государственной Думы, взяв в свои руки оборудование новой власти, обращается к вам от имени отечества: от вас теперь зависит спасение родины. Движение поездов должно поддерживаться непрерывно с удвоенной энергией. Страна ждет от вас больше чем исполнения долга - она ждет подвига. Слабость и недостаточность техники на русской сети должны быть покрыты вашей беззаветной энергией, любовью к родине и сознанием своей роли транспорта для войны и благоустройства тыла". Телеграмма была подписана председателем Времени. Комитета Родзянко и комиссаром Бубликовым. Из этой телеграммы вся Россия как бы официально узнала, что в Петрограде произошел переворот, что старая власть пала и ее заменил Временный Комитет. Телеграмма опережала события, т. к. Царская власть еще существовала, но своим авторитетным, начальническим, серьезным тоном телеграмма казалась, бесспорно, правдивой и ей верили.

Вторая телеграмма Бубликова начальнически воспрещала движение каких-либо воинских поездов в районе 250 верст кругом Петрограда. Этим революция была защищена от напора Царских войск с фронта. Вызвав затем из Царского инженера Ломоносова, служащего в Мин. Путей Сообщения, Бубликов предложил ему служить революционному правительству. Ломоносов согласился и Бубликов поручил ему установить место нахождения Императорских поездов и взять их движение в свои руки, чтобы поступить с ними, как прикажет Временный Комитет. Это было около 11 часов вечера. Не прошло и часу как Ломоносов вошел в связь с начальством Николаевской, Северо-Западной и Московско-Виндавской железных дорог, по которым должны были следовать Императорские поезда. Он отдавал приказания. Все слушались.

***

Под одной кровлей с представителями революционной буржуазии еще с большей энергией работал на революцию Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских депутатов. Делая вместе с буржуазией революцию, заправилы Исполкома не забывали, что буржуазия их враг, что они лишь временные попутчики, что цели их различны. Утром 28 февраля появился No 1 "Известий" Петроградского Сов. Раб. Деп. А затем и прибавление к нему. В этом последнем был помещен составленный большевиками Манифест Р. С-Дем. Р. Партии - "Ко всем Гражданам России". В нем говорилось между прочим:

- "Задача рабочего класса и революционной армии создать Временное Революционное Правительство, которое должно стать во главе нового нарождающегося республиканского строя"...

Это правительство должно войти в сношения с пролетариатом воюющих стран "для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и.... для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам".

Манифест распространялся повсюду и нравился солдатам и рабочим. Соц.-революционеры и соц.-дем.-меньшевики тоже выпустили прокламации с призывом солдат к революции. Каждая фракция старалась захватить солдат в свои руки. Все хотели иметь их как сильное оружие против буржуазии. Энергичнее всего об этом стараются заправилы Исполкома. Им не нравятся попытки буржуазии помирить солдата с офицерами. В их глазах офицеры - контрреволюционеры, враги пролетариата и все их старания направлены к разжиганию вражды солдат против офицеров.

Присяжный поверенный Соколов и журналисты Суханов-Гиммер и Стеклов-Нахамкес играют в том первую роль.

28 февраля в Царском Селе.

В Царскосельском дворце с утра беспокойство. Положение больного Наследника ухудшилось. Царица была в нерешительности - ехать ли с детьми в Гатчину или навстречу Государю или оставаться в Царском.

В 9 ч. 30 м. утра Государыня склонялась к отъезду и потому просила Г. Жильяра приготовить все к отъезду Наследника. Однако, получасом позже, когда граф Бенкендорф при генерале Гротене доложил о необходимости уехать, Царица ответила категорическим отказом. Ее Величество боялась, что поездка отзовется гибельно на здоровье детей и особенно на Наследнике. Государыня поручила дать знать о серьезности положения Наследника Родзянко и, по словам Жильяра, Родзянко ответил: - "Когда горит дом, прежде всего, выносят больных".

Приехавший из Петрограда граф Апраксин доложил Ее Величеству обо всем, что происходит в Петрограде и уговаривал Царицу выехать немедленно в Новгород и создать там центр для сбора верных Государю людей. Графу рисовалось, что Новгород, где так недавно восторженно принимали Государыню, может сыграть роль Троице-Сергиевской Лавры в далеком прошлом. Государыня не соглашалась. Мелькнула было мысль создать центр сопротивления около Красного Села, но была откинута. Около полудня с железной дороги генерала Гротена предупредили, что через два часа движение будет прекращено. Друзья советовали уезжать. Беспокойство росло. Во дворец явился старик комендант Царского Села генерал Осипов. Он обменялся со старшими чинами дворца взглядом на положение гарнизона. На случай перехода гарнизона на сторону революции, генерал успокаивал, что у артиллерии нет снарядов. Бояться нечего. Но старый генерал волновался и это передавалось чинам двора. Готовились ко всяким неожиданностям.

В казармах Собственного пехотного полка и Конвоя Его Величества люди были наготове к выходу. Офицеры ожидали приказаний в собрании. Генерал Ресин обошел все роты, подбадривал солдат, говорил, что наступил момент доказать на деле свою верность Государю и защитить грудью, если понадобится, Царскую семью. Дружное - "Постараемся, ваше превосходительство", - было ответом генералу во всех ротах.

В казармах полка находилась и та часть Петроградского полка, которая ушла из Петрограда, не желая бунтовать и думая, что Царское с дворцом соберет около себя все верное Государю и Наследнику.

Их вскоре направили в Гатчину...

В самом Царском было очень неспокойно. Слухи из Петрограда волновали всех. С утра в городе появились офицеры и солдаты, бежавшие из революционного Петрограда и не желавшие бунтовать. Появилась целая рота Волынцев. Офицеров гостеприимно приняли офицеры Зап. б-на 4 Им-перат. Фамилии стрелкового полка. Но стрелки стали волноваться и офицерам Волынцам пришлось уйти. Волынцев же солдат направила администрация в Гатчину.

Так здесь высшая военная власть отталкивала от себя самых надежных, самых верных и крепких, самых преданных Государю людей. Везде пасовало высшее начальство. Оно сдавало революции позиции.

Около полудня в Царское пробрался окружным путем из Петрограда начальник Охранного Отделения Глобачев. Последний его отдел - Охранная команда (на Б. Морской) была разгромлена утром и он с начальником ее решил окончить службу Его Величеству в Царском Селе. Глобачев рассказал Герарди, что делается в Петрограде. Ему не верили. Герарди острил: - Ну, что ж, не будет Николая, будет Михаил... Все казалось просто... Но часов с трех настроение быстро меняется и переходит в панику. Прервано сообщение. В городе говорят, что вечером взорвут здание Дворцовой полиции.

Жена начальника Герарди, одна из первых, оставила свою квартиру и упросила в одном госпитале приютить ее двух детей. В панике дама бранит открыто Императрицу. Бранят Вырубову. Пущен слух, что Протопопов прячется или во дворце, или у Вырубовой. Идут панические слухи, что Колпинские рабочие двигаются на Царское, будет погром. Разнесут дворец. Слухи дошли во дворец. Прислуга волнуется. Из Петрограда сообщили о расстреле камергера, начальника Северо-Западных железных дорог - Валуева, который должен был ехать навстречу Государю. Валуев хороший человек, был не только предан Государю, но и действительно любил Его. Предчувствуя, что Государю придется возвращаться его дорогою, Валуев приехал на Варшавский вокзал. Там бушевала толпа. Дважды Валуев садился на приготовленный для него локомотив и дважды толпа ссаживала его. - "Не пускать его - вопила толпа - он хочет увести Царя к немцам". Третий раз Валуев пытается попасть в свой вагон. Толпа овладевает им. Готовится самосуд. Жена и дочь, работавшие в железнодорожном госпитале, бросаются за помощью к священнику. Отец Митрофан, в облачении, с крестом в руках, спешит к толпе. Ему удается уговорить рабочих отправить Валуева, как арестованного в Гос. Думу. Посадили в автомобиль. Дали охрану. У Измайловского моста кто-то с крыши обстрелял автомобиль. Остановились. Охрана решила, что Валуева пытаются освободить. Надо помешать. Надо расстрелять. Несчастного поставили к стене. Из проходивших солдат нашлись охотники. Составили шеренгу. Готовсь...

Валуев снял шапку, сказал, что умирает за Государя Императора и перекрестился... Раздались выстрелы. Все было кончено. Кто-то обшарил карманы убитого, снял часы...[ldn-knigi1]

Валуев умел красиво жить, красиво сумел и умереть. Весть об его убийстве произвела во дворце тяжелое впечатление.

Вечером, около 8 часов, солдаты различных частей Царскосельского гарнизона высыпали на улицу с ружьями. Музыка играла Марсельезу. Кричали ура, стреляли в воздух.

Начался военный бунт. При полной на улицах темноте, вследствие прекращения электрического света, все происходившее казалось особенно зловещим. Вооруженная толпа освободила арестантов из тюрьмы, разгромила несколько магазинов с музыкой и песнями, с криками и со стрельбой, направилась ко дворцу.

Но ко дворцу, при первом слухе о бунте, были уже вызваны по тревоге: Собственный полк, Конвой Его Величества, рота Железнодорожного полка и батарея воздушной охраны. Отряд уже был выстроен в ограде дворца; раскинута цепь по ограде и против главных ворот внушительно смотрели два орудия. Подошли две роты Гвардейского экипажа, вызванные из Александровки. Отряд, которым командовал генерал Гротен был готов к какому угодно нападению. Настроение солдат и офицеров было великолепное. А шумевшие толпы то приближались к дворцу, то удалялись, не смея, конечно, начать нападение.

Вдали слышалась беспорядочная стрельба. Со стороны Софии виднелось зарево.

Во дворце тревога и переполох. При первых же слухах о начавшихся в городе беспорядках во дворец приехал обер-гофмаршал граф Бенкендорф, с супругой кавалерственной дамой. Приехал начальник дворцового управления князь Путятин с помощником генералом Добровольским. Кроме обычно живших во дворце лиц, там находились: состоящий при Ее Величестве граф Апраксин, фрейлина баронесса Буксгевден и флигель-адъютант граф Замойский. Последний находился случайно в те дни в Царском Селе и, увидав опасность для Царской семьи, счел своим долгом, как флигель-адъютант Его Величества, явиться в распоряжение Императрицы. Жест удивительный по красоте. Единственный в те дни.

Военное начальство дворца, понимая, что всякое столкновение сторон опасно для жизни Царской семьи, вошло в переговоры с мятежниками. Мятежники заявили, что, если войска охраны начнут стрелять, они тяжелой артиллерией разнесут дворец. Мятежникам отвечено, что войска охраны первыми не начнут стрелять, но если гарнизон попытается сделать нападение - он получит решительный отпор. Из гарнизона предложили, чтобы Дворцовая охрана отправила в Гос. Думу парламентеров, а до их возвращения установить нейтральную между сторонами зону.

В целях безопасности Царской семьи, начальство решило послать делегатов парламентеров в Думу. Быстро назначены представители от всех частей. Разорвана скатерть и сделаны для всех делегатов белые на рукава повязки. Поданы камионы и депутация под крики ура выехала в Петроград. Отъезд депутации подействовал на бунтовщиков успокоительно. Лица, ответственные за охрану Царской семьи, вздохнули свободнее. Еще накануне Государыня отправила в Петроград для переговоров с Родзянко флигель-адъютанта Линевича, но где он и что он сделал неизвестно. Царица волновалась и за болезнь детей и за их безопасность от столкновения сторон. Царица упрашивала предупредить столкновение.

А на дворе уже спустилась ночь. Мороз все крепнул. Солдатам становилось холодно. Офицеры подбадривали их. Особенно хорошо и удачно говорил тогда адъютант Собственного полка, обнадеживая солдат скорым возвращением Государя. Все сразу переменится.

В 10 вечера Государыня действительно получила телеграмму от Государя с сообщением: - "Завтра утром надеюсь быть дома".

Царица сообщила свите. Все приободрились. Солдаты радовались. Из дворца дали знать, что Императрица выйдет к войскам. Все встрепенулось. По приказанию Гротена офицеры предупредили солдат не отвечать громко, на приветствие Ее Величества. Все смотрят на высокое крыльцо подъезд номер первый. Вдруг распахнулись широкие двери. Два нарядных лакея, держа высоко серебрянные канделябры со свечами, встали по сторонам. Появилась Императрица с В. К. Марией Николаевной. Раздалась негромкая команда войскам.

Спокойная и величественная Императрица тихо спускалась по мраморным ступеням, держа дочь за руку. За Ее Величеством шли: граф Бенкендорф, граф Апраксин, граф Замойский и еще несколько лиц. Было что-то сказочное в этом необычайном выходе Русской Императрицы к войскам, ночью, при мерцающем свете канделябров, в покрытый снежной пеленою парк.... Тишина полная. Лишь снег скрипит под ногами. Издали доносится стрельба. Со стороны же Петрограда и Софии зарево. Императрица медленно обходила ряды за рядами, кивая с улыбкой солдатам. Солдаты молча восторженно провожали Царицу глазами. Многим из офицеров Государыня тихо говорила что-нибудь: - "Как холодно, какой мороз".... Великая княжна, настоящая русская красавица, которую пощадила болезнь, улыбается офицерам, особенно морякам.

По возвращении Императрицы во дворец, частям по очереди разрешено уходить греться в подвальный этаж дворца. Там какое-то странное настроение. Строгие распорядки дворца нарушены. Появились откуда-то какие-то странные личности. Они подходили к солдатам, шептались. Невольная тревога закрадывалась в душу офицеров.

Тревожно было и в царских покоях. Государыня в ту ночь не раздевалась. Ее Величество разрешила графине Бенкендорф и баронессе Буксгевден устроиться на ночь в своем салоне и сама лично принесла им подушки. Граф Бенкендорф и Апраксин устроились в комнате камердинера Его Величества. Все были начеку сделать всё возможное для защиты Царской семьи.

В левом крыле дворца, около больной А. А. Вырубовой, ее родители и Лили Ден, не считая сестры милосердия. Присутствие во дворце Вырубовой и ее семьи нервировало придворных и вызывало в этот день особый ропот и воркотню прислуги и даже солдат. Больше чем когда-либо в этот день солдаты недобрым словом поминали Анну Александровну за все, что она, по их мнению, принесла во дворец.

Придворные считали, что ее присутствие навлекает опасность на Царскую семью. Граф Апраксин долго беседовал о том с Бенкендорфом и, наконец, было решено, чтобы Апраксин испросил разрешение Императрицы перевести Анну Александровну куда-либо, но вне дворца. Императрица горячо вступилась за свою подругу. Оттолкнуть подругу в такой момент, как бы выдать ее толпе на поруганье - ни за что. "Я не предаю своих друзей", - закончила Царица горячий разговор и не могла удержаться от душивших ее рыданий.

Часов около трех ночи тревога улеглась. В городе водворилась тишина. Бродившие толпами солдаты вернулись по казармам. На время все успокоилось. Генерал Гротен разрешил развести отряд по казармам. Остались лишь усиленные караулы, да часовые. Вокруг дворцовой ограды, как обычно, разъезжают казаки Конвоя Его Величества.

***

В эту самую роковую ночь, под 1 марта 1917 года, в Таврическом дворце представители Временного Комитета, представители Думской цензовой интеллигенции, решали судьбу Императора Николая II-го, ставшей судьбой всего монархического строя в России. Мысль об отречении Государя уже давно в умах многих. В эту ночь многим казалось, что столь жданный момент пришел. Одни считали, что пора "кончать", другие думали, что отречение поведет к успокоению от разрастающейся анархии, а многие, по-житейски, боялись возвращения Государя, боялись арестов и кар. Каждый хотел, чтобы отречение произошло поскорее. Преобладало мнение, что отречение должно совершиться в пользу Наследника, при регенте Михаиле Александровиче. Родзянко сносился по этому поводу с генералом Алексеевым и тот, по его словам, примкнул к этому мнению.

В. Шульгин позже подтвердил это в своей книге "Дни".

А в то время, когда шло это обсуждение, комиссар Бубликов протелефонировал из Министерства Путей Сообщения, около 3 часов ночи, что Императорский поезд, направляясь к Царскому, пришел на станцию Вишера. Бубликов спрашивал как поступить с поездом. Ему ответили, что вопрос этот еще не решен. В 4 ч. 50 м. утра 1-го марта Бубликов телефонировал Родзянко, что Императорский поезд повернул обратно на Бологое и вновь спрашивал указания, как поступить с ним. И вновь отвечено, что вопрос еще не решен.

Наконец, представители Временного Комитета постановили потребовать у Государя отречения от престола в пользу Наследника Алексея Николаевича. Был составлен проект акта отречения. Для предъявления Государю требования об отречении навстречу ему должен поехать председатель Комитета Родзянко и член С. Шидловский.

Около 7 часов утра Родзянко сообщил об этом решении Комитета Сергею Шидловскому и они стали собираться. Был заказан поезд.

В 9 ч. утра Бубликов протелефонировал, что Императорский поезд пришел в Бологое. Родзянко приказал: Императорский поезд задержать, испросить телеграммой аудиенцию для него и приготовить поезд.

Позже С. Шидловский писал об этом эпизоде так:

- "Вопрос о поездке был решен поздно ночью в мое отсутствие и разработан был весьма мало. Не была предусмотрена возможность нашего ареста, возможность вооруженного сопротивления верных Государю войск и, с другой стороны, предусматривалась возможность ареста нами Государя, причем, в последнем случае, не было решено куда его отвезти, что с ним делать и т. д.

Вообще предприятие было весьма легкомысленное, но делать было нечего и... я стал ожидать часа отъезда".

Однако, поездка эта Родзянки и Шидловского, как увидим ниже, не состоялась, по обстоятельством от них независившим.