КалейдоскопЪ

1917

Часть I

Большие войны обладают собственной кинетической энергией. Как считают немецкие историки, государственные деятели в 1914 году мыслили категориями «кабинетной войны», то есть такой войны, которую можно начать и закончить по желанию вождей. Но трудно признать ошибку и прекратить войну, когда на фронт уже призваны миллионы, принесены страшные жертвы, люди заразились враждой и ненавистью, а над политиками, государственными мужами и генералами навис карающий дамоклов меч общественного мнения. Наверное, испытывал желание остановить войну австрийский император. Хотели это сделать папа римский и президент Вильсон. Однако они устранились. К исходу 1916 года появились лидеры-радикалы, придумавшие свои варианты «нокаута» Ллойда Джорджа. Драматизм положения заключался еще в том, что каждая из сторон считала возможным нанести такой удар. Новые лидеры в Германии, и Людендорф прежде всего, осознавали, что на Западе сложилась патовая ситуация. А подводные лодки? А перспектива уморить голодом британцев? Некоторые левые политические деятели порвали с социал-демократами, но серьезная оппозиция войне еще не созрела. Напротив, милитаризация страны достигла небывалого размаха. По «программе Гинденбурга» всем мужчинам в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет надлежало трудиться в военной промышленности, предстояло вдвое увеличить военное производство (что и было сделано). Во Франции новый энергичный генерал Робер Нивель, прославившийся в сражении при Вердене, обещал принести нации очередную блистательную победу, чем ввел в заблуждение почтенного Жоффра, ставшего к этому времени маршалом, но игравшего второстепенную роль. Несмотря на потерю индустриального севера, импровизации совершили чудеса в военной экономике, а Нивель гарантировал выиграть войну, комбинируя действия пехоты и эффекты «ползущего огневого вала».

Немцы первыми начали претворять в жизнь принцип jusqu'au boutiste («идти до конца»). Они объявили неограниченную подводную войну. Это был рискованный шаг, угрожавший втягиванием Соединенных Штатов в военные действия на стороне союзнических держав. Американцы вели бурную торговлю с Британией, и от нее во многом зависело их экономическое благосостояние. Британцы были самыми крупными иностранными инвесторами в Америку. А что, если немцы действительно заблокируют торговые связи, потопляя суда вместе с экипажами и пассажирами? Американцы вовсе не собирались вмешиваться в войну, и их президент Вудро Вильсон призывал к компромиссному миру. Подлодки Германии могли изменить его мнение.

Новое верховное главнокомандование Германии, понимая бесперспективность сухопутной войны, сделало ставку на флот. Морское ведомство, недовольное недееспособностью больших кораблей, возлагало надежды на подводные лодки, показавшие высокую эффективность уже в начале войны: одна U-29 пустила ко дну три британских линкора. Они будут торпедировать торговые суда, снабжающие Англию, перережут океанские «дороги жизни», и британцы испытают такие же лишения, какие выпали на долю немцев в «турнепсовую зиму» 1916/17 годов. Однако возникали две проблемы. Одна — чисто формальная, хотя и деликатная. Международное право запрещало топить без предупреждения гражданские суда. Экипажам и пассажирам должна быть предоставлена возможность воспользоваться спасательными шлюпками, а кроме того, судно могло и не иметь на борту грузы военного назначения. Конечно, если немцы начнут торпедировать американские корабли, то Соединенные Штаты, по всей вероятности, вступят в войну. В Германии такие доводы отметались как Humanitatsduselei — «гуманное пустозвонство». Немцы были убеждены: британцы хотят задушить их голодом. Они считали, и не без оснований, что США слишком благосклонны по отношению к союзникам: благодаря их займам удерживался английский фунт, а торговые поставки помогали военной экономике Франции. Изменит ли что-либо реальное вмешательство Америки в войну?

Вторая проблема казалась сложнее. В 1915 году у немцев было немного субмарин — пятьдесят четыре, малой дальности и в основном с четырьмя торпедами. Предполагалось: встретив в британских водах какое-либо судно, подводная лодка должна всплыть, запросить сведения о характере груза, проверить его и с учетом обстоятельств разрешить команде высадиться в спасательные шлюпки, прежде чем потопить корабль. Субмарина, выполнявшая эту процедуру, называвшуюся «крейсерскими правилами», подвергала себя угрозе оказаться под обстрелом из скрытых орудий. Однако другая сторона миссии — пуск торпеды, бесшумно скользящей чуть ниже ватерлинии по судну, на котором могли находиться женщины и дети, считалась варварским и бесчеловечным актом (еще в 1914 году Черчилль удивлялся тому, что такие методы применяются на море). Столкнувшись с британской блокадой, Германия уже в первые месяцы 1915 года объявила неограниченную подводную войну — потопление судов без предупреждения; вокруг Британских островов была демаркирована запретная зона, и 7 мая 1915 года немцы потопили пассажирский лайнер «Лузитания» (тысяча двести одна жертва, среди них — сто двадцать восемь американцев). Соединенные Штаты выразили резкий протест. Германия, не имевшая достаточное количество подлодок, дала задний ход и обещала впредь придерживаться «крейсерских правил». Однако в 1916 году немцы спустили на воду сто восемь субмарин и построили стоянку для легких подлодок в бельгийском порту Зеебрюгге, откуда они могли угрожать транспортам в Ла-Манше. К концу года Германия была готова начать новую кампанию неограниченной подводной войны. Командование военно-морского флота представило доклад со всеми расчетами и пригласило двух известных экономистов из Берлинского университета — Макса Зеринга и Густава Шмоллера — для обоснования ущерба, который Германия способна нанести Британии. Она рухнет, охотно подтвердили экономисты, особенно если «цеппелины» сбросят бомбы на зерновые склады в портах Ла-Манша.

Адмирал Хеннинг фон Хольцендорф заявил, что он может топить каждый месяц шестьсот тысяч тонн судов: морские перевозки Англии сократятся вдвое, поднимутся голодные бунты, страшное бедствие обрушится на регионы, зависимые от торговли. Мнение канцлера Бетмана-Гольвега было более здравым и даже скептическим. Он знал: если Германия начнет тотальную подводную войну, то Соединенные Штаты почти наверняка вмешаются. Его советник Карл Хелфферих, понимавший что к чему, сказал: адмирал сочиняет небылицы. Новый австрийский император Карл, жаждавший мира, тоже возражал, не проявляли энтузиазма левые и центристские партии. Но Бетман-Гольвег не мог игнорировать настроения военных и недовольство населения, винившего британскую блокаду в том, что ему приходится довольствоваться крысиными сосисками и турнепсом. Выкуривая сигарету за сигаретой, он ломал голову над тем, как уйти от решения тяжелой проблемы. Двенадцатого декабря четыре Центральные державы объявили о готовности вести переговоры о мире. Президент Вильсон предоставил посольству Германии в Вашингтоне безопасные каналы связи и запросил у враждующих сторон условия перемирия.

Союзникам не составило никакого труда изложить свои требования: возрождение независимой Бельгии, право наций на самоопределение. В общем-то они говорили вздор, на деле стремясь расширить свои империи и нисколько не заботясь о чьем-то «самоопределении». Немцы хранили молчание по поводу собственных условий и даже не ответили Вильсону. Бетман-Гольвег не мог сказать, что возродит свободную Бельгию, поскольку он и не собирался это делать. Германия сражалась за германскую Европу; через год программа Mitteleuropa частично будет реализована в Брест-Литовске, и свободная Бельгия с французскими институтами и британскими склонностями не вписывалась в планы Берлина. Германские промышленники нацелились на угольные и железорудные ресурсы Бельгии, а военачальники хотели прибрать к рукам по крайней мере фортификации Льежа на случай новых войн. Германское Generalgouvernement (наместничество) в Брюсселе поощряло фламандских сепаратистов, разрешив Гентскому университету пользоваться фламандским языком: образованные люди считали его крестьянским наречием, чем-то вроде искаженного голландского говора. Бетман-Гольвег оказался в затруднительном положении. Если он будет столь же покладистым, какими выставляли себя союзники, то его вышвырнет Людендорф, уже являвшийся реальным хозяином Германии. Военные и промышленные круги охватила страсть к экспансии и аннексии: сначала бельгийские угольные бассейны и французские железные рудники, затем — этнически почищенные провинции Польши. Бетману-Гольвегу ничего не оставалось, как молчать или лгать относительно целей войны. Затруднения испытывали и британские, и французские дипломаты: в тайне вынашивались имперские замыслы. Они решили применить лишь один бесспорный аргумент: восстановление независимой Бельгии. Берлин никогда не согласился бы выполнить это условие. Немецкие дипломаты вели себя неуклюже, и их инициатива мирных переговоров закончилась ничем. Бетман-Гольвег не мог больше противостоять адмиралам.

С 1 февраля 1917 года Германия объявила морское пространство вокруг Западной Франции и Британских островов зоной поражения кораблей без предупреждения. Хольцендорф доказал свою правоту. Теперь он располагал ста пятью субмаринами (в июне — ста двадцатью девятью). В январе под прикрытием «крейсерских правил» немцы потопили триста шестьдесят восемь тысяч тонн судов, в том числе сто пятьдесят четыре тысячи тонн — британских. В феврале — пятьсот сорок тысяч. В марте — почти шестьсот тысяч тонн (четыреста восемнадцать тысяч — британских). В апреле — восемьсот восемьдесят одну тысячу (пятьсот сорок пять тысяч британских). Суда обычно торпедировались, когда они сходились вместе, приближаясь к портам. Нейтральные страны начали отказываться от перевозок, корабли стояли у причалов, американцы несли потери. Британия чувствовала себя бессильной: против субмарин, похоже, не было никаких средств защиты. Однако адмирал Хольцендорф просчитался и в итоге внес самый большой вклад в поражение Германии. Британцы выжили. На помощь пришли американцы.

Средства борьбы с субмаринами были найдены. Великий физик сэр Эрнст Резерфорд (Новая Зеландия) повисел с лодки вниз головой в заливе Фертоф-Форт, слушая подводные шумы, и вскоре появились гидрофоны. За ними последовали глубинные бомбы. Эсминцы, вооруженные такими штуковинами, наводили страх на подлодки, и между ними шла отдельная война. Умные головы предложили собирать суда в конвои (по двадцать кораблей) и сопровождать их эсминцами. Против этой идеи поначалу выступил военно-морской истеблишмент, не желавший нести ответственность за действия капитанов «купцов», которых они не считали за моряков. Но за две «черные» недели апреля были потоплены несколько сот грузовых судов, и военным моряками пришлось признать необходимость конвоев. Потери кораблей сразу уменьшились. Десятого мая в море вышел первый конвой; «купцы» строго следовали указаниям, и эсминцы успешно переправили их через Атлантику. Из пяти тысяч девяноста судов, преодолевавших океан под охраной военных кораблей, погибло всего лишь шестьдесят три. Субмарины треть времени тратили на переходы в порты и обратно и не были столь эффективны, как прежде. Однако Германии они сослужили плохую службу. В войну вступили Соединенные Штаты. А это означало: военная экономика Британии спасена, блокада Германии сохранилась.

Тем не менее американского вмешательства могло не произойти и даже после начала подводной военной кампании. Американцы были против интервенции. Общественное мнение следовало подготовить. Помог случай, и его надо занести в анналы деяний Германии по самоуничтожению наряду с инаугурационной речью профессора Вебера, планом Шлиффена и флотом Тирпица. В Берлине задумали найти противоядие американскому вмешательству, США имели мощные военно-морские силы при отсутствии сухопутной армии. В Берлине знали: у Соединенных Штатов проблемы с Мексикой. Нельзя ли мексиканцев подтолкнуть к тому, чтобы они напали на США? Тогда Германия признает их право на пересмотр вердикта Аламо. Разве Аризона не является чем-то вроде мексиканской Эльзас-Лотарингии? Немцы сочинили телеграмму своему послу в Вашингтоне, предлагая мексиканцам альянс с Германией и заодно выяснить у микадо в Японии, не пожелает ли и он вступить в «клуб».

Артур Циммерман — даже не министр иностранных дел, а заместитель министра — послал телеграмму по частному каналу связи, предоставленному немцам президентом Вильсоном. Британская морская разведка следила за этим каналом связи и читала германские шифры, захватив их коды в Иране. Британский адмирал сэр Уильям Холл скопировал депешу, и в конце марта ее показали американскому послу в Лондоне. Американцы разорвали дипломатические отношения с Берлином (но не с другими Центральными державами). Затем телеграмма попала в конгресс, и 6 апреля под аккомпанемент проявлений неистового патриотизма Вильсон объявил войну Германии. Депеша Циммермана оказалась для Германии самоубийственной, хотя и звучала как фарс.

Вмешательство Соединенных Штатов спасло союзников. Военно-морской флот помог усилить блокаду, но важнее всего были деньги. К концу 1916 года британские финансы почти истощились, и стоимость фунта стерлинга зависела от желания американцев удерживать его от падения на уровне около пяти долларов за фунт. Британия субсидировала Россию: долг в итоге составил восемьсот миллионов золотых фунтов, в современных ценах в сорок раз больше (урегулирован в 1985 году). Кредит британцев мог быть продлен только в том случае, если правительство Соединенных Штатов предоставит свои гарантии. Теперь американцы это сделали. К союзникам потоком пошли сырьевые материалы. Однако создание армии и переброска ее через океан — совсем другое дело, на это нужны многие месяцы. В 1918 году на континент начнут прибывать по двести тысяч американских солдат в месяц. В 1917 году их надо было обучить, и обучали их инструкторы, знавшие только сапоги со шпорами и седла. В этом отношении адмирал Хольцендорф оказался прав. Вмешательство Соединенных Штатов не могло серьезно повлиять на ход военных действий. Ничто не могло измениться. При условии, если Центральные державы выиграют войну в 1917 году.