КалейдоскопЪ

Новая Россия

Американский посол, как дуайен дипломатического корпуса, предложил всем дипломатам отправиться на открытие Учредительного собрания (4 января 1918 г.), но большинство дипломатов отклонили эту идею. Впоследствии некоторые из них (в частности итальянский посол Торетти) признавали, что поступили необдуманно. На выборах в Учредительное собрание большевики собрали примерно четверть голосов. Вдвое больше избирателей проголосовало за социалистов-революционеров. Присутствие дипломатического корпуса, возможно, осложнило бы воинственному меньшинству роспуск избранного Россией парламента. Разумеется, возможности Запада в этом случае преувеличивать не стоит. И все же присутствие западных представителей, может быть, осложнило бы задачу матроса Железняка.

Требование большевиков признать их власть сразу же антагонизировало большинство Учредительного собрания. Первый шаг к расколу России и гражданской войне был сделан. Именно в эти дни посол Френсис писал, что "не знает, какой будет судьба страны, в которой 80 процентов населения необразованны и склонны следовать ложному учению большевизма. Невежественные люди полагают, что они могут поделить всю собственность и жить при этом в безделье, если не в роскоши".

5 января 1918 г., день разгона Учредительного собрания, явился важным рубиконом для взаимоотношений Запада и России. Советское правительство заявило британскому правительству, что намерено назначить своего представителя в Лондоне. Было ясно, что если английское правительство откажет советскому правительству, то английское представительство в России будет поставлено под вопрос. Посол Бьюкенен указал своему министерству иностранных дел на важное, решающее значение выбора: военный кабинет должен либо прийти к деловому соглашению с большевиками, либо совершенно с ними порвать. Следовало помнить, что полный разрыв предоставил бы немцам большую свободу действий в России и лишил бы англичан возможности использовать в русской столице влияние своего посольства.

Но ситуация, когда Троцкий выехал в Брест-Литовск, толкала англичан к разрыву, и 6 января 1918 г., в последний день своего пребывания в Петрограде, посол Бьюкенен испытывал грусть. "Почему, - писал он, - Россия захватывает всякого, кто ее знает, и это непреодолимое мистическое очарование так велико, что даже тогда, когда ее своенравные дети превратили свою столицу в ад, нам грустно ее покидать?"

17 января Бьюкенен прибыл вместе с руководителями военной миссии Великобритании в Лондон. В первых же беседах с министром иностранных дел Бальфуром и другими членами правительства Бьюкенен высказался против полного разрыва с большевиками, аргументируя свою позицию тем, что полный выход Британии "из игры" дал бы немцам в России желательную для них свободу действий.

Революционеры типа Ленина и Троцкого - крупные политики, но их действия направлены на разрушительные цели: низвержение старых империалистических правительств, и они никогда не пойдут на сотрудничество с Западом, в котором видят олицетворение империализма. Философ Бертран Рассел был другого мнения. 13 января он пишет в частном письме: "Над миром царит проклятие. Ленин и Троцкий - единственные светлые пятна".

8 января 1918 года русская делегация во главе с Троцким возвратилась в Брест-Литовск. Она более жестко, чем прежде, отказалась принять германские условия: признать условия такого мира было для большевиков не менее опасно, чем возобновить военные действия. Германская сторона достаточно хорошо была осведомлена о внутренних сложностях коалиционного правительства большевиков. Они меньше ожидали сверхэнергичную пропагандистскую атаку Троцкого, обратившегося через головы дипломатов и правительств к народам Центральной и Западной Европы.

Наступил критический период для связей России с Западом. Западных союзников Россия покинула сама, теперь Центральная Европа грозила загнать ее в Приуралье. Несмотря на всю риторику, большевиков все же не покинул реализм: они неизбежно пришли к выводу, что ожидания мировой революции несколько завышены. Оставалось выбирать между выжиданием мировой революции из резко усеченного северо-восточного угла Европы и попыткой защитить основной массив российской территории. 21 января 1918 г. Ленин и десять его соратников проголосовали за подписание мира, а сорок восемь членов Центрального Комитета РКП(б) - за возобновление военного сопротивления немцам, Брест-Литовский мир был для них абсолютно неприемлем. На поверхность всплыла удивительная формулировка Троцкого "ни мира, ни войны". С нею комиссар иностранных дел и прибыл к месту ведения переговоров с центральными державами. Здесь тоже назревали драматические события. Германия еще держалась, но Австро-Венгрия начала выказывать признаки слабости. Хлеба в ней осталось всего лишь на два месяца, и лишь "решение украинского вопроса" могло спасти двуединую монархию от краха. Министр иностранных дел Чернин возвратился из Вены в Брест-Литовск 28 января 1918 г. с решимостью договориться с Украиной сепаратно и как можно скорее. На следующий же день Киев был взят красной гвардией, а в Брест-Литовск прибыли представители красного Харькова. Бегство Рады лишало ее представителей даже видимости легитимности. Но Кюльман и Чернин вовсе не собирались сбрасывать свою украинскую карту. Еще 5 января они решили заключить мир с Радой, а 9 февраля, сразу же после возобновления переговоров, центральные державы заключили мир с уже дискредитированными представителями Украинской Рады. "Особенностью этого мира, - пишет германский историк Ф. Фишер, - было то, что он был совершенно сознательно заключен с правительством, которое на момент подписания не обладало никакой властью в собственной стране... В результате все многочисленные преимущества, которыми немцы владели лишь на бумаге, могли быть реализованы лишь в случае завоевания страны и восстановления в Киеве правительства, с которым они подписали договор".

Десятого февраля 1918 г. Троцкий заявил следующее: "Мы отказываемся подписывать эти жесткие условия мира, но Россия воевать более не будет".

Он не намерен подписывать никакого мира, но Россия выходит из состояния войны, распускает свою армию по домам и объявляет о своем решении всем народам и государствам. В напряженной тишине послышался восхищенный комментарий генерала Гофмана: "Неслыханно!". По впечатлениям Фокке, декларация Троцкого "была ударом грома с ясного неба".

Переговоры были оборваны в четвертый раз. Советская делегация покинула Брест-Литовск и вернулась в Петроград. Пораженные немцы ждали. Первоначальная реакция немцев была изумление и ступор, но уже вскоре они поняли, что в их руки пала грандиозная удача. По прошествии означенных трех дней они заявили, что начинают наступление против Петрограда и Москвы. Троцкий ответил, что тем самым они нарушают условия перемирия, требующие двенадцатидневного предварительного уведомления о возобновлении военных действий. Перемирие на Востоке оканчивалось 17 февраля 1918 г. и не восстанавливалось в том случае, если русская делегация не возвращалась в Брест-Литовск. Германская военная машина, взвалив вину на петроградское правительство, выступила во всеоружии на Восточном фронте. Немцы начали продвижение своих войск со словами: "Вы уже нарушили условия перемирия отказом подписать мирный договор".