КалейдоскопЪ

Экономические преобразования

И все же конец XIV в. и XV в. отнюдь не были временем беспросветного упадка ремесленного производства и торговли, равно как и сельского хозяйства. Весьма часто новые производства (шелкоделие, обработка кожи, металла и стекла) компенсировали упадок прежних ремесел. Все большую роль играли льняные ткани как альтернатива шерстяным. Зависимые крестьяне швейцарского монастыря Сен-Галлен издавна ткали их для себя и для своих господ, монахов.

В конце XIV в. они начали производить эти ткани на экспорт, а местная деревня превратилась в центр льняного производства. Жизнеспособность заморской торговли нашла отражение в развитии кораблестроения. Еще в IX в. византийцы усовершенствовали арабские дау, ходившие по Индийскому океану, прототипом которых были, вероятно, китайские джонки, и на их основе стали строить корабли с так называемым «латинским» парусом, способные ходить против ветра. В результате дальнейшего развития этой конструкции появились венецианские и генуэзские двух– и трехмачтовые суда, которые возили крестоносцев в Левант и индийские специи в Италию.

В XIII в. эти суда вновь усовершенствовали с учетом конструктивных элементов больших североевропейских морских ладьей, оснащенных прямыми парусами. Так появился новый тип корабля, каррака, снабженный и косыми «латинскими», и прямыми парусами; по сравнению с более ранними, такая конструкция оказалась самой эффективной и послужила непосредственным прототипом завоевавших мир португальских и испанских каравелл Колумба и Васко да Гамы. На таких кораблях, к тому же оснащенных еще одним китайским изобретением – магнитным компасом, можно было плавать во все концы мира.

В европейских водах интенсивность судоходства вполне могла возрастать даже и в период экономического спада – в столетие, последовавшее за Черной смертью. Показательно, что итальянцы перестали ждать импорта английской шерсти и фламандских тканей, а сами стали ежегодно посылать флотилии в Саутгемптон и Брюгге. Столь же показательно, что англичане перестали поставлять необработанную шерсть во Фландрию. С конца XIV в. они начали расширять собственное производство тканей. Королевские налоги на экспорт шерсти, быстрые реки Йоркшира и Котсуолда, холмистой местности к западу от Оксфорда, приводившие в движение сукновальные машины (эту технологию, вероятно, завезли в Англию фламандские переселенцы), и в первую очередь перспективы больших доходов – все это способствовало развитию английского производства шерстяных тканей. В свою очередь английским купцам приходилось совершать далекие поездки, чтобы продать ткань, и неизбежно вступать в конкуренцию и даже открытое противостояние со своими торговыми соперниками. В первой половине XV в. они успешно соперничали на Балтике с Ганзой (купцами Ганзейской лиги Любека и других городов Северной Германии), но в середине века, лишившись в результате войны Алой и Белой Розы поддержки властей, были вытеснены с Балтики и смогли вернуться лишь почти сто лет спустя.

Сто или даже сто пятьдесят лет после Черной смерти оказались эпохой, когда экономическая жизнь Европы во всех отношениях была менее активной, чем в предшествовавший период; тем не менее речь не идет о хозяйственной стагнации. Продолжали появляться технологические новшества и изобретения. В XIV в. в Европе впервые стали использовать порох – китайское или, имея в виду военное применение, арабское изобретение; порох не только совершенно изменил способы ведения войны, но и вызвал к жизни новые отрасли металлургии и химического производства. В 1335 г. в Милане возвели первую башню с гиревыми курантами, и уже через несколько десятилетий часы украшали каждый кафедральный собор или ратушу. В горном деле появились такие сложные в изготовлении механизмы, как шестерни, зубчатые передачи и всасывающие насосы, которые использовали для выкачивания воды из шахтных стволов; в движение они приводились лошадьми или водой. Механические кузнечные мехи, примененные впервые около 1400 г., позволили получить расплавленное железо; это изобретение обеспечило постепенную победу сравнительно дешевого железа над очень дорогой бронзой. Однако железа по-прежнему не хватало, и оно продолжало дорожать в течение всего XV в., несмотря на общую тенденцию снижения цен. По оценкам, к концу XV в. Европа производила лишь около 40 тыс. тонн железа, в то время как, например, в 1964 г. только США произвели 100 млн. тонн.

На повседневную жизнь большинства людей самое непосредственное влияние оказали три технических новшества: писчая бумага, одно из многих воспринятых в Европе китайских изобретений; очки, появившиеся в Италии в конце XIII в.; и книгопечатание, которое позволило наиболее эффективно использовать две предыдущие новинки. Книгопечатание также изобрели в Китае, но со временем выяснилось, что латинский алфавит с его 26 буквами неизмеримо удобнее для механического воспроизведения, чем тысячи китайских иероглифов. Подлинное значение этого немецкого изобретения середины XV в. (вряд ли китайская печать была известна в Германии) осознали лишь в XVI в. и позже, когда со всей очевидностью выяснилось, что печатный пресс является вторым, после изобретения письменности, величайшим средством облегчить общение между людьми. Дело было не только в том, что тексты стали гораздо дешевле и в силу этого доступнее: огромное значение имела стандартизация печатной продукции. Хотя пиратские издания сразу же создали проблемы для издателей и авторов и часто отличались низким качеством, читатели авторских книг в первое время могли быть уверены, что имеют дело с аутентичным сочинением: именно тем, что действительно написано автором, или, когда речь шла о древнем авторе, тем, что издано современным ученым.

Масштабы международного диалога по вопросам религии, философии, науки и литературы росли в геометрической прогрессии, если измерять интенсивность количеством выходивших томов. Вероятно, одним из важнейших эффектов быстрого и дешевого книжного общения стало появление в начале XVI в. обширного жанра религиозных и политических памфлетов, рассчитанных на «рядового» обывателя или по крайней мере на человека, который умел читать или знал людей, способных прочесть и объяснить ему смысл сочинения. Вскоре правительства и городские власти начали печатать афиши и плакаты с текстами законов, постановлений, разного рода сообщений и пропагандистских обращений, которые развешивались в людных местах.

Вслед за сооружением первого печатного пресса в Майнце в середине XV в. подобное оборудование появилось в большинстве крупных и во многих мелких городах Европы. Типографии были совсем небольшими, но к началу XVI в. возникли крупные издательские дома, такие, как дом Кристофера Плантена в Антверпене, который держал десятки квалифицированных мастеров и выпустил около 1600 изданий. Новая технология создания все более широкого рынка стандартной печатной продукции, вложение значительных средств, объединение рабочих в одном здании и активная предпринимательская политика – все эти отличительные особенности организации издательского дела у Плантена стали прообразом пути развития всей европейской промышленности.

Технологическому прогрессу сопутствовало усовершенствование методов и организации торговли. Для людей, способных извлечь выгоду из переменчивых условий рынка и готовых использовать самые передовые коммерческие и финансовые навыки, новая ситуация создавала массу благоприятных возможностей. Купцы небольшого южно-немецкого города Равенсбурга учредили компанию с отделениями во всех крупных торговых центрах Европы. Но почти всегда наибольшего успеха добивались те, кому удавалось заручиться поддержкой могущественного государства. Уильям де ла Поль сделал состояние на торговле шерстью и субсидировал Эдуарда III, а его сын стал графом Суффолком.

Сто лет спустя Жак Кер, купец и банкир, добился даже большего как финансист при Карле VII Французском; правда, ему не удалось основать аристократическую династию, поскольку он пал жертвой зависти знати и придворных интриг. Несколько безопаснее для способного финансиста была карьера папского банкира, сборщика налогов или поставщика одного из крупных итальянских городов-государств. Но и здесь любого человека поджидали политические ловушки. Тем не менее одно семейство финансистов сделало верные выводы и само стало во главе государства: такова история флорентийских Медичи. Но об этом речь пойдет в следующей главе.