КалейдоскопЪ

Авиньонское пленение пап

Люди XIV в. не отдавали себе отчета в том, что, как это ясно нам, понтификат Бонифация VIII был неудачным и одновременно поворотным эпизодом в истории средневекового папства. Внешне авиньонские папы располагали большей властью, чем когда бы то ни было: их высказывания по вопросам веры и вероучения пользовались авторитетом, они устанавливали налоги на духовенство, контролировали финансы, утверждали епископов и аббатов по всему христианскому миру и отзывали дела из местных церковных судов для рассмотрения в курии. Располагая «полнотой власти», «правом связывать и освобождать» (в том числе и от обетов), папы могли игнорировать, что с успехом и делали, те обещания, которые они давали перед своим избранием. Абсолютизм личной власти вряд ли мог иметь более широкие пределы.

Но за такое положение приходилось дорого платить. И папские налоги на духовенство, и назначение на церковные должности необходимо было согласовывать с местными властями. Короли и князья находили такое сотрудничество выгодным, поскольку они выговаривали в свою пользу значительную часть церковных налогов и все больше влияли на назначение местного духовенства. Естественно, что и духовенство больше связывало свои карьерные расчеты с местными владетельными особами, чем с папами. В середине XIV в. герцог Австрийский открыто заявлял: «В моих землях я сам буду папой»; вскоре эти слова стали повторять и другие правители.

В то самое время как папство максимально расширило и международную организацию церкви, и административный аппарат центрального управления, фундамент этой организации управления начал размываться. Церковь превратилась во всеохватывающую международную организацию еще тогда, когда помимо духовенства лишь единицы были грамотными, а само духовенство – немногочисленным. Благодаря целому ряду пап – блестящих политиков и организаторов – папство умело использовало эту ситуацию, равно как и относительную слабость светских властей для установления не только духовного, но и административного контроля надо всей церковью. В течение многих столетий люди привыкли видеть в этой международной организации, – явлении, безусловно временном, хотя и долговечном, – воплощение духовного единства всего христианского мира.

Европа, однако, становилась богаче и могла теперь содержать гораздо более многочисленное духовенство, не считая образованных мирян. Ныне европейские государства и их правители не испытывали особой нужды в церкви как единой международной организации; скорее, они были заинтересованы в создании национальных университетов для подготовки теологов, юристов и врачей. Теперь уже не нужно было действовать с такой оглядкой на Рим, как раньше. Местному духовенству папская власть представлялась лишним бременем, а для мирян она была чем-то далеким, не имеющим прямого отношения к их духовным нуждам. Спасти единство Латинской церкви могли только решительные чисто религиозные и организационные реформы.

Историки нередко порицают Бонифация VIII, Иннокентия III и даже Григория VII за то, что они направили развитие церкви по ложному пути. Подобные упреки между тем основаны на непонимании самой природы тех религиозных, моральных и политических проблем, с которыми сталкивались папы, и возможных способов их решения. Ни сами папы, ни их современники не могли предвидеть того, что рост благосостояния, распространение светского образования и усиление национальных государств подорвут экономические, культурные и политические основания той величественной постройки, которую они возводили.

Разумеется, в XIV в. никто еще не был способен увидеть проблему под таким углом зрения, но необходимость в реформах ощущалась повсюду и выражалась все более отчетливо. Свое крайнее выражение эти настроения нашли в Великой схизме.