КалейдоскопЪ

Церковная организация и монашество

Политическое положение папства оставалось весьма неопределенным на протяжении трех последних веков первого тысячелетия, но именно в этот период произошло становление важнейших церковных институтов и традиций. Окончательно сложились иерархия архиепископов, епископов и священников, а также организация диоцезов и приходов; установился и размер церковного налога (десятины), теоретически определенного в десятую часть урожая и назначенного на содержание приходского духовенства. Столь же важным было распространение бенедиктинских монастырей, устав которых предписывал обеты бедности, послушания, целомудрия и трудолюбия.

Монашеский образ жизни был наилучшим выходом для тех, кто считал окружающую повседневную жизнь неподходящей либо чересчур греховной для своих духовных устремлений и поэтому затворялся от нее – в одиночестве или в некотором сообществе, чтобы осуществлять свои религиозные искания более ревностно, чем остальные люди. Феномен монашества был характерен для целого ряда развитых религий в Европе и Азии, включая иудаизм, индуизм и буддизм. Христианство совершенно естественным образом унаследовало монашеские идеалы, духовные, интеллектуальные и психологические корни которых лежали в традициях Ближнего Востока. В IV в. греческий теолог св. Василий Великий разработал монастырский устав, ставший основой организации монашеской жизни в рамках Восточной христианской церкви. На Западе соответствующие правила ок. 540 г. сформулировал Бенедикт Нурсийский; его устав был положен в основу монастырской жизни в католической церкви, и по сей день им руководствуются члены Бенедиктинского ордена.

Бенедикт, наследник римских традиций с их навыками практической организации, решил отойти от слишком созерцательного стиля жизни египетских и сирийских отшельников, многие из которых, как говорилось выше, жили в пустыне или совершенствовали свою святость, сидя на столпах. Многие пункты правил св. Бенедикта посвящены организации монастырей, и в особенности роли настоятеля, который пожизненно избирается из числа монахов и управляет ими самовластно, но руководствуясь правилами. Бедность была личным обетом монахов и не распространялась на монастырь в целом либо на весь орден как организацию. Послушание считалось «первым шагом смирения» на пути, ведущем к «славе небесной». День монаха был тщательно расписан между молитвой, физическим трудом, чтением Писания и переписыванием религиозных текстов. На практике устав применялся, конечно, с известной гибкостью, сообразно возрасту и здоровью монахов.

Правила св. Бенедикта современные исследователи называли, не без явного преувеличения, первым трудовым законодательством в Европе. Но они действительно сыграли важную роль в утверждении в обществе, где нередко властвовали хаос и варварские привычки, навыков упорядоченного и регулярного труда и традиции грамотности, из которой фактически развилась практика образования и сохранения знаний. Устав ордена подчеркивал важность смирения; но и здесь монашество, как и в других своих проявлениях, сохраняло откровенно элитарный характер: монахи и монахини считались (по крайней мере в идеале) более святыми, чем остальные люди. Подобная двойственность составляла, вне сомнения, одну из привлекательных сторон монашеской жизни и вызывала со стороны мирян столь же двойственное отношение к обитателям монастырей. В Позднее Средневековье эти чувства нередко перерождались в открытую враждебность или презрение: в бесчисленных литературных сатирах монахи изображались жирными алчными циниками, и эти сатиры во многом питали тот критический настрой по отношению к Римской церкви, который нашел свое полнокровное выражение в Реформации.[52]

Монастыри служили убежищем и пристанищем для тех, кто в поисках Бога желал удалиться от мирских невзгод. Но монашество было и особым образом жизни, часто весьма аристократического свойства, для мужчин и женщин, наделенных склонностью к созерцанию, интеллектуальными способностями или художественным вкусом. Однако это обстоятельство само по себе вряд ли может объяснить, почему миряне столь охотно делали богатые пожертвования многочисленным монастырям. Скорее это связано с тем, что монахи и монахини считались посредниками между Богом и людьми; их неустанные молитвы воспринимались верующими как залог того, что Бог не оставит их своей помощью в этом грешном мире. Но слишком часто епископы и священники выглядели недостойными такой высокой миссии.

Во время своих набегов викинги разрушили немало английских, ирландских и западно-франкских монастырей. Но сколь бы ни были значительны эти бедствия, они происходили, по-видимому, на фоне общего упадка монастырской жизни в позднекаролингский период. Политический и социальный хаос в Западной Европе IX–X вв. привел к тому, что состояние монастырей стало совершенно невыносимым. Не удивительно, что в X в. именно во Франции, в аббатстве Клюни, возникло движение за монастырские реформы. Величественная литургия, молитвенное сосредоточение (в котором монахи пребывали непрерывно по 6–7 часов), облагороженный образ жизни, рассчитанный на чтение или переписывание рукописей (а не на более прозаический физический труд, предписанный св. Бенедиктом), – все это вкупе с демонстрацией чудотворных реликвий должно было уверить людей, от короля до простого крестьянина, что истинно христианская жизнь действительно возможна. Религиозное сознание неизбежно зависело от жизненного опыта. Со времен Римской империи люди пребывали в убеждении, что гораздо лучше иметь сильного покровителя, который будет представлять их интересы перед более высокой властью, чем делать это самим. Развитие феодальных отношений только укрепило эту практику. Но что было более естественно для человека, чем обращаться за духовным посредничеством перед Богом или Христом к Деве Марии, святым или к тем людям, которые показали себя истинными христианами, то есть к монахам?

Клюнийская реформа постепенно распространялась по Европе и в XI в. достигла Рима, что имело далеко идущие последствия для отношений между Империей и папством.